Белоснежка для босса

Глава 20. Недосказанное

Утро начинается с того, что я стою на ресепшене и листаю новое приглашение, аккуратно вытащенное из конверта. Оно плотное, белое, строгий шрифт, ни сердечка, ни завитушек — всё по-деловому.

«Приглашаем вас на свадьбу Яны Абзамук и Артура Короленко. Место проведения, дата...» и так далее.

Читаю раз, читаю два.

Ощущения странные: меня позвали не на какой-то там корпоратив, а в узкий круг, почти по-семейному. И если бы не подпись «С уважением, семья Короленко», я бы подумала, что ошиблись адресатом.

Новость про свадьбу уже гуляет по коридорам, как исключительное событие: ещё один из семерых боссов совета директоров женится, и не на ком попало, а на нашей Яне, да ещё такой по-кавказски широкой свадьбой, что обсуждать будут месяц.

На ресепшене сегодня дежурю я.

Впрочем, уже не впервые. После реорганизации, когда офис-менеджеров разрулили по зонам ответственности, я стала тем человеком, который встречает всех, кто входит в «Сэвэн». Гости, курьеры, клиенты, даже сотрудники — все сначала идут ко мне, а потом уж по своим делам.

Юлька болтается рядом — на телефоне, в почте, чуть сбоку, но всегда на подхвате, если надо заменить. И сегодня с утра ей всё не сидится, вертится, как юла, в полном соответствии со своим именем

— Лиз, покажи-ка! — тянет конверт из моих рук. — Слушай, настоящее приглашение… Круто! И ты не дрожишь? Сам Артур Георгиевич зовет...

Я усмехаюсь, забирая бумагу обратно.

— Чего дрожать? На свадьбу зовут, а не на казнь. К тому же, это Яна настояла.

— Не притворяйся, я тебя знаю! — Юлька щурится. — Ты нервничаешь. Как не крути, новое платье, незнакомые люди, все дела...

— Ладно, ты права, — вздыхаю я. — Нервничаю, куда же без этого. Не каждый же день на свадьбу приглашают? Но зато отдохну от офиса.

К нам подходит курьер с коробкой документов, Юлька кивает ему в сторону кладовой, а я беру подпись и жду, когда он уйдёт.

Мне до сих пор непривычна ведущая роль на первом этаже. Раньше за стойкой всегда была Маргоша, но теперь у неё другой график — бумажки, таблицы, отчёты, встречи с начальниками. По сути, лишили главного: общения, сплетен, возможности держать руку на пульсе.

Она теперь постоянно хмурая, только и делает, что жалуется на жизнь каждому, кто оказывается в зоне ее досягаемости.

— Всё катится к чертям, — бурчит недовольно, когда я прохожу мимо нее к кофеавтомату. — Офисная жизнь вымерла, все по новым правилам, все такие важные, а до людей никому нет дела. И вы с Юлькой туда же...

Я спокойно наливаю себе кофе и улыбаюсь:

— А я тут при чём? Решения не я принимаю.

Маргоша морщится и уходит в свой угол. Иногда по старой памяти осторожно переписывается со сплетницами из токсик-чата и строчит жалобы уже им о том, как ей скучно, как урезали полномочия и как несправедливо, что «теперь у Лизы власти стало слишком много, слова лишнего не скажи, и такими темпами она скоро на шею всем сядет».

Я вижу всё это, но не реагирую. В конце концов, теперь я отвечаю только за ресепшен, заявки и гостей, а не за весь офис. И если у кого-то в голове живет помойка, то это проблема лишь обладательницы этой помойки, а не окружающих.

А дел у меня теперь и правда много. Люди приходят решать разные вопросы, кто-то смеётся, кто-то нервничает. Юлька раз за разом подсовывает мне то заявку на доставку, то электронный ключ от нового кабинета и шутит:

— Ты уже, наверное, и за охрану скоро будешь отвечать.

— Только не это, — смеюсь, подмахивая очередную бумажку.

В коридоре появляется менеджер из снабжения, машет мне рукой и зовёт:

— Лиз, у нас лампа перегорела в пятом кабинете! Я техподдержку нашла, но мне сказали «обязательно уточнить у Лизы». Это вообще как понимать? Ты у нас теперь хозяйка всего офиса, что ли?

Юлька прыскает:

— Ага! Вот видишь? Ты теперь не офис-менеджер. Ты хозяйка офиса. Хозяйка! Хозяйка всего этого государства с кафельными полами!

— Ты ещё корону мне на лбу нарисуй, — хмыкаю я, но внутри невольно теплеет. Потому что по факту... она права.

Меня спрашивают обо всём.

К кому идти? Куда отнести? Кого позвать? Как оформить пропуск? Где найти нужный договор? Почему система опять висит? Как зовут курьера с бородкой? Где бумага? Где ручки? Где мозги у отдела продаж?

Такое впечатление, что после нового приказа Батянина обо всех этих перераспределениях, а главное после отстранения вечно сачкующей Маргоши, я действительно стала незаменимой.

В разгар обеда меня встряхивает неожиданным сообщением от Ирины Константиновны: «Лиза, подойдите к Андрею Борисовичу для подписания изменений по графику».

Сердце сразу же подскакивает в груди.

К генеральному лично редко кого зовут, особенно офис-менеджеров. В последний раз, помнится, это было из-за косяка с документами... Но подписание графика не кажется слишком уж серьёзной причиной, это ведь и через отдел кадров можно сделать.

Я оставляю стойку на Юльку и пробираюсь мимо Маргоши. Та по обыкновению недовольно зыркает в мою сторону, но в последнее время на редкость сдержанна, что радует.

Иду по коридору к кабинету генерального. Всё тело напряжено. Последние недели я держусь с Батяниным по возможности официально, боясь снова поддаться своей тайной отчаянной надежде, но каждый раз его взгляд будто что-то просвечивает во мне.

В приемной — тишина. Я стою, нервно переминаясь на месте, пока Ирина Константиновна звонит в его кабинет.

— Андрей, Лиза пришла, — докладывает она совершенно житейским неофициальным тоном.

Каждый раз удивляюсь, почему в моем присутствии тетя Батянина так запросто игнорирует офисные правила, которые обычно не нарушает.

— Пусть заходит, — раздаётся низкий голос сверху, из-за перегородки второго яруса.

Как обычно, Батянин стоит у панорамного окна, словно высматривая там ответы на какие-то свои внутренние вопросы. Спина прямая, широкие плечи чуть напряжены — вид у него такой, что подойди сейчас кто-нибудь другой, даже не рискнул бы дышать рядом. Поворачивается только когда я останавливаюсь посередине его шахматно-темного кабинета.

— Здравствуйте, Андрей Борисович, — здороваюсь с ним тихо.

Он кивает коротко и спокойно, как всегда, но я чувствую: настроение сегодня у него явно не будничное. Подходит к столу, берет со стопки несколько листов и кладет передо мной.

— Вот, Лиза. Ознакомьтесь, подпишите.

Я послушно сажусь за край стола, машинально беру в руки ручку, которая всегда есть на его столе, тяжёлую и солидную, с выгравированной фамилией. Быстро пробегаю глазами по тексту: изменения в графике дежурств, утверждение новой зоны ответственности, пара формальных пунктов про контроль приёма гостей.

Всё это, конечно, понятно и вполне ожидаемо с учётом последних реорганизаций в офисе.

Только вот странное чувство не уходит: обычно такими бумагами занимается кадровик или хотя бы секретарь, а уж никак не сам генеральный, лично.

Зачем ему это?..

Батянин наблюдает за мной так внимательно, будто у меня на лбу написано нечто важное, и ему позарез понадобилось найти там что-то между строк.

Чувствуя его взгляд всей кожей, я подписываю документы, возвращаю ручку и чуть сдвигаюсь назад, чтобы он мог взять бумаги, если захочет.

Молчание.

Батянин не спешит садиться в кресло, пристально глядя на меня. Стоит напротив, упершись ладонями в стол, и смотрит так внимательно, что у любого другого человека я бы уже спросила: «Что-то случилось?» Но руководству, увы, такие вопросы задавать не принято.

— Как вы справляетесь? — вдруг спрашивает он. — Новый функционал не мешает?

Голос спокойный, низкий, без нажима... но есть в нём что-то слишком личное. Не командный тон, не деловой интерес. Скорее... осторожность? Так он говорил со мной в последний раз очень давно — на том самом новогоднем корпоративе, когда мы чуть было не сказали друг другу слишком много.

Я делаю вид, что всё под контролем, и невозмутимо отвечаю:

— Всё нормально, спасибо. Я быстро привыкаю к новому.

— Рад слышать, — чуть кивает он и, помедлив, задает новый вопрос: — А... в остальном? Переработки могут осложнить вашу личную жизнь, если в ней произошли перемены.

Фраза звучит осторожно, почти мягко — для Батянина это уже признак огромного волнения. Я чувствую, что он спрашивает не для галочки. Он пытается подвести разговор туда, куда в обычных условиях не стал бы даже заглядывать.

И вот тут меня накрывает острым чувством стыда.

Стыда за то, что я когда-то — пусть в отчаянии, пусть от обиды, — соврала ему про то свидание, которого не существовало. Про какого-то мужчину, который якобы есть в моей жизни.

Это же было... так по-подростковому. Мелко и глупо. Тогда я просто хотела, чтобы он перестал игнорировать меня как пустое место. Хотела уколоть, доказать, что меня можно желать, можно добиваться.

А теперь с этим мучительным стыдом понимаю: врать ему, человеку, которого я уважаю и который так много сделал для меня... было ниже того уровня, на котором я хочу стоять.

Я — мать двоих детей, женщина с опытом, а не девчонка, которой нужен дешевый способ вызвать ревность.

Больше я так не хочу.

Поэтому я выпрямляюсь и, устремив на него прямой взгляд, отвечаю открыто и правдиво:

— Нет, Андрей Борисович. У меня всё как прежде, никаких перемен. Личной жизни, как таковой, нет... - неловко развожу руками и подытоживаю: — Так что переработки мне не мешают.

Моя честность создает между нами больше напряжения, чем я рассчитывала.

Батянин смотрит так, будто сканирует каждое мое слово, которое я только что произнесла. Офисная вентиляция тихо гудит где-то в стенах, но мне кажется, что слышно только моё собственное дыхание. Всё внутри сжимается в какой-то тревожный, горячий, невозможный ком.

Он сейчас скажет. Я чувствую это всем нутром.

— Тогда, Лиза, — медленно произносит наконец Батянин, делая волнующее ударение на моем имени своим потрясающим густым голосом, — есть кое-что, что я хотел бы прояснить между нами.

Сердце у меня ухает вниз.

Такое чувство, что он сейчас выложит всю правду, ту, которую ни один нормальный начальник не станет обсуждать с подчинённой... и я не знаю, что сказать. Просто смотрю на него, ощущая, как пальцы сжимаются в кулак, как в груди горячо и почти нечем дышать. Почему-то даже хочется улыбнуться, но не выходит — слишком всё остро, странно и... по-настоящему.

— Папа!

Дверь распахивается, и Яна с Дианой буквально влетают в кабинет.

— Пап, срочно нужна твоя подпись! Без тебя платёж по банкету не пройдёт, агентство уедет через двадцать минут! — выпаливает Яна, не обращая внимания ни на кого, кроме него.

Батянин поднимает руку, притормаживая ее:

— Я занят, подождите пару минут.

— Не можем, у нас согласование по гостям, Артур ждет утверждения списка, ресторан звонит каждые десять минут! — перебивает Диана и бросает на меня извиняющийся взгляд: — У нас сейчас реально завал...

Я по инерции отступаю в сторону, чувствуя себя лишней, и собираюсь тихо ретироваться, но Батянин останавливает меня спокойным движением ладони.

— Поговорим позже, Лиза, — роняет он бесстрастно и чуть сощуривает на меня свои жгучие черные глаза. — Наш разговор не окончен.

Донельзя взволнованная, я киваю и выхожу, прижимая к себе свою папку. Слышу краем уха, как сестры начинают перебрасываться замечаниями о свадебных хлопотах и прочей чехардой из чеков и списков. И только в коридоре позволяю себе выдохнуть.

Сердце всё ещё колотится, как ненормальное, потому что Батянин явно хотел сказать мне что-то важное…

И на этот раз я точно знаю: это не про работу.