Белоснежка для босса

Глава 48. Абсурдная битва

Шум горячей воды, которую я врубила на полную мощность исключительно для вида, эхом разносится по ванной комнате. Какой к черту душ, когда счет идет на драгоценные минуты?!

Я наскоро умываюсь, чтобы хоть немного остудить пылающее от адреналина лицо, и торопливо смачиваю волосы, сбивая их пальцами во влажные пряди. Для Германа сойдет, главное — создать нужную картинку покорности.

Затем я поворачиваю хромированный рычаг смесителя до упора, резко обрывая гул потока.

Пар густым облаком висит под потолком, оседая мелкими каплями на зеркалах. Я замираю, прикрыв глаза, и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце, которое стучит где-то в самом горле. Мой мозг работает на предельных оборотах, лихорадочно, до мельчайших деталей прокручивая в голове спасительный план.

Мне просто нужно прорваться на эту чертову кухню и выиграть для нас с Батяниным хотя бы немного времени. Выжечь кислород, создать непроницаемую дымовую завесу, ослепить скрытые камеры и того снайпера!

Окно здесь бронированное, я сама в этом убедилась, так что снаружи стрелять никто точно не будет. Значит, стрелок прячется внутри. Наверняка Бейбарыс караулит в кромешной тьме коридора или в какой-нибудь скрытой технической нише прямо напротив входа. Он просто ждет, когда Батянин выбьет створку и шагнет в спальню, став идеальной, ничем не защищенной мишенью...

Решительно встряхиваю головой, отжимая мокрые волосы.

Хватит трястись, Лиза. Пора действовать!

Толкаю стеклянную дверцу и ступаю босыми ногами на пушистый коврик. Прохладный воздух ванной комнаты тут же обжигает распаренную кожу, покрывая ее колючими мурашками. Я стою в одном тонком нижнем белье, в котором Герман бесцеремонно втолкнул меня сюда, и мой взгляд обреченно цепляется за хромированный крючок на стене.

Там висит тот самый короткий ослепительно-белый шелковый халатик, который Мрачко приказал мне надеть.

Никакой другой одежды здесь нет. Ни моего офисного мятого костюма, ни уютного свитера, в котором можно было бы почувствовать себя хоть немного защищенной. Мой похититель всё продумал и намеренно не оставил мне выбора, заставляя влезть в эту откровенную скользящую ткань. Чтобы, выйдя из ванной, я чувствовала себя максимально обнаженной, беспомощной и уязвимой перед его властью.

Стиснув зубы, я снимаю халатик с крючка и быстро натягиваю его на влажное тело. Тонкий шелк льнет к коже, холодит ее, и меня не покидает тошнотворное ощущение, что я надеваю на себя саван для пошлой игры маньяка. Ткань едва прикрывает бедра. Я запахиваю полы так сильно, как только могу, и туго, с остервенением затягиваю пояс на два мертвых узла, словно это может меня от чего-то спасти.

Затем на цыпочках, стараясь даже не дышать, крадусь к приоткрытой двери, ведущей обратно в спальню.

Оттуда, из полумрака гостиной, доносится голос Мрачко.

-...значит, на камерах его нет? Испарился? — тянет Герман, растягивая гласные, но в его интонациях вместо тревоги сквозит откровенное предвкушение. — Хм... ладно, я недооценил классику. Наш стратег всё-таки меня перехитрил. Тихо прошел в обход, пока Короленко с Медведским устроили этот шумный штурм для отвода глаз... — Он делает короткую паузу и вдруг негромко, с искренним удовольствием усмехается. — Плевать, что вся наша охрана стянулась к главному входу на эту погремушку. Оставьте их там, мне здесь лишние зрители ни к чему. Слушай мою команду, Бейбарыс. Батянин идет за своей женщиной. Я нутром чую — он уже рядом. Неважно, как именно он просочится сквозь бетон, но скоро он появится именно у этой двери. Будь начеку. Слейся с темнотой. Дай ему выбить створку и войти. Держи его голову на мушке каждую гребаную секунду, но не сметь стрелять без моего личного приказа!

Телефон коротко пикает, отсекая связь.

Меня накрывает волной такого черного ужаса, что я физически перестаю дышать. В панике начинаю пятиться от двери на ватных ногах, отступая вглубь ванной комнаты. Сердце колотится где-то в самом горле, отдаваясь глухими ударами в ушах.

И в этот самый момент створка двери бесшумно распахивается шире.

На пороге появляется Герман.

Свет из ванной падает на его лицо, и я вижу, что он уже небрежно, одной рукой расстегивает верхние пуговицы своей темной рубашки. Его лихорадочно блестящие глаза мгновенно находят меня, вжавшуюся спиной в холодный кафель, и плотоядно осматривают мою закутанную в белый шелк фигуру, задерживаясь на влажных прядях волос, падающих на открытые ключицы.

В его темных зрачках вспыхивает откровенное вожделение.

— А вот и ты, любовь моя, — мурлычет он низко, делая плавный шаг ко мне. — Какая же ты сладкая и аппетитная после душа... Тебе очень идет этот шелк, Лиза. Но надо добавить пару штрихов. Распахни халат и покажи мне свое восхитительное тело. Зритель скоро будет здесь, пора начинать наше шоу!

Его пальцы расстегивают еще одну пуговицу, обнажая кожу на груди, и он протягивает ко мне вторую руку, собираясь схватить меня за пояс.

И вот тут, глядя на его самодовольное, перекошенное похотью лицо, я вдруг кристально ясно понимаю одну простую вещь.

Играть в покорность больше нет никакого смысла. Моя тактика смирения и надежда убаюкать его бдительность — всё это летит к чертям собачьим. Время вышло. Если я сейчас сдамся и позволю ему повалить меня на эту кровать, Батянин войдет сюда и погибнет с разбитым сердцем.

Нет уж, я не позволю этому ублюдку торжествовать. Ни за что. Сейчас не та ситуация, когда покорность имеет смысл. Она лишь станет идеальной декорацией для его больного триумфа.

— Пошел к черту! — выдыхаю я прямо ему в лицо.

Вся моя напускная апатия сгорает в мгновенной вспышке адреналина. Я срываюсь с места так резко, что босые ноги скользят по влажной плитке. Резко уворачиваюсь от его протянутой руки, с силой бью плечом в дверь, распахивая ее настежь, и пулей вылетаю из ванной комнаты.

Мне нужно пространство. Мне нужна дистанция.

Мне нужна та чертова кухня!

Не оглядываясь, несусь через спальню, чудом не споткнувшись о край ковра, и врываюсь в просторную гостиную. Взгляд лихорадочно цепляется за массивный обеденный стол из темного дерева, стоящий по центру комнаты. Я бросаюсь к нему, как к спасательному кругу, и резко торможу, оказавшись по другую сторону столешницы. Тяжело дыша, впиваюсь пальцами в гладкий край стола, создавая между нами хоть какую-то физическую преграду.

Герман появляется в дверях гостиной секундой позже.

Я жду, что сейчас он взорвется матом, начнет орать и злиться на мою дерзость. Жду, что его лицо исказится от ярости из-за сорванного идеального сценария...

Но я снова недооцениваю степень его давным-давно поехавшей кукушечки.

Вместо гнева лицо Германа Мрачко озаряется самым настоящим неподдельным восторгом. Он вдруг запрокидывает голову назад и искренне, раскатисто, прямо-таки до слез смеется. Этот смех, гулкий и абсолютно счастливый, эхом отражается от стен роскошного номера, заставляя кровь стынуть в моих жилах.

Господи… да ему, похоже, очень даже нравится эта игра! И мое сопротивление не бесит его, а распаляет, как бензин, плеснутый в тлеющие угли.

— Обожаю строптивых! — весело замечает он, небрежно сбрасывая рубашку с плеч. — Какая страсть, Лиза! Какой огонь! Это же просто лучшая прелюдия, которую только можно было придумать!

С хищным рыком он срывается с места и бросается прямо на меня.

Начинается дикая, сюрреалистичная и абсолютно абсурдная погоня вокруг мебели. Я в панике отскакиваю в сторону, когда он пытается перемахнуть через стол. Мои босые ступни скользят, полы короткого шелкового халатика путаются, обнажая бедра и мешая двигаться. Герман, гибкий и быстрый, как пантера, огибает стол с другой стороны, отрезая мне путь к спасительному коридору, ведущему на кухню.

— Иди ко мне, Лиза! — смеется он, делая обманный выпад.

Я в отчаянии отступаю к стеллажам, и руки сами судорожно хватают всё, что попадается на глаза.

Сгребаю с полки какую-то тяжелую глянцевую книгу по искусству и со всей дури швыряю её прямо в его ухмыляющееся лицо. Увесистый том со свистом рассекает воздух, но Герман даже не вздрагивает. Он с кошачьей легкостью грациозно уворачивается в сторону. Книга с оглушительным грохотом врезается в стену позади него, а он лишь шире скалит зубы.

— Мимо, любовь моя! — подмигивает он, надвигаясь на меня неумолимой скалой.

Продолжая пятиться, нащупываю на консоли тяжелую бронзовую статуэтку какой-то абстрактной фигуры. Не раздумывая ни секунды, запускаю её в Мрачко. Бронза летит по дуге и с глухим, болезненным стуком врезается ему прямо в плечо.

Я инстинктивно сжимаюсь, ожидая, что вот теперь-то он точно рассвирепеет от боли.

Но Герман лишь слегка морщится и останавливается, потирая ушибленное место. А потом вдруг судорожно, почти сладострастно втягивает носом воздух, словно эта боль приносит ему странное удовольствие.

— А ты сильная, — хрипит он, пожирая меня восхищенным взглядом. — Придется тебя наказать!

Он делает еще один стремительный рывок, загоняя меня в угол между массивным креслом и диваном. Отступать некуда. За спиной только огромное окно.

В приступе полного отчаяния я хватаю с дивана декоративную подушку — весьма увесистую от богатой вышивки серебряными нитями по гладкому шелку, — и швыряю её в него, пытаясь хотя бы на секунду задержать...

Герман с усмешкой небрежно отбивает её рукой.

Подушка отлетает в сторону, и тонкая ткань с размаху напарывается на острый металлический угол дизайнерского столика. Из-за жесткой вышивки шелк не выдерживает натяжения, раздается резкий треск рвущегося материала. Наволочка расходится по шву, и в ту же секунду происходит нечто невообразимое.

Комнату накрывает белой метелью.

Вместо дешевого комковатого синтепона внутри оказывается легчайший элитный пух. От резкого удара он взрывом вырывается наружу, моментально заполняя пространство между нами. Тысячи невесомых белых пушинок кружатся в воздухе, оседают на мебели, на ковре, и густым слоем покрывают Германа с ног до головы.

Лощеный, смертоносный криминальный босс в одно мгновение превращается в огромного, нелепого пернатого монстра. Белый пух налипает на его темные брюки, путается в волосах, оседает на ресницах и бровях.

Картина настолько абсурдная и комичная, что в любой другой ситуации я бы расхохоталась до слез.

Но горящий лихорадочным предвкушением блеск в его темных глазах, который пробивается сквозь этот снегопад из перьев, мгновенно отрезвляет меня. Это не комедия. Это смертельная ловушка.

Герман даже не пытается стряхнуть с себя перья. Он запрокидывает голову, весело смеясь, смахивает налипший пух с лица и сквозь этот смех выдает с тяжелым хриплым придыханием:

— Лиза, Лиза... ты заводишь меня еще больше!

И прежде чем я успеваю сообразить, что делать дальше, он делает резкий выпад ко мне прямо через спинку низкого кресла.

Его рука выстреливает вперед с почти нечеловеческой скоростью. Жесткие горячие пальцы мертвой хваткой вцепляются в тонкий шелковый воротник моего халата. Я вскрикиваю, дергаясь назад всем телом, и отчаянно упираюсь босыми ногами в пол. Пытаюсь вырваться и бью его по рукам...

Но разница в силе катастрофическая.

Герман с яростным рывком тянет меня на себя. Тугие узлы пояса, которые я так старательно завязывала, не выдерживают этого дикого натяжения. Гладкий шелк скользит, и полы халата резко распахиваются в стороны.

Мои голые плечи, ключицы и грудь в одном белье обдает прохладным воздухом комнаты.

Я судорожно пытаюсь запахнуться обратно, но взгляд Германа падает на мою открытую кожу и мгновенно темнеет, наливаясь тяжелой, животной похотью. Он с силой тянет меня на себя, заставляя потерять равновесие.

Физически мне с ним никак не справиться. Он сомнет меня, повалит на этот ковер, и всё будет кончено. Паника взрывается в мозгу ослепительной вспышкой, отключая логику и оставляя только голый инстинкт выживания.

Моя свободная рука, отчаянно ища хоть какую-то опору, вслепую шарит за спиной и намертво вцепляется в тяжелую портьеру, закрывающую панорамное окно. Я не думаю о последствиях. Просто наваливаюсь на эту ткань своим весом со всей дури, на которую только способна обезумевшая от ужаса женщина.

Где-то под потолком раздается жалобный металлический скрежет, и массивный железный карниз, не выдержав резкого рывка, с грохотом отрывается от креплений.

Герман успевает только поднять глаза на звук, но среагировать уже не успевает.

Тяжеленная металлическая гардина вместе с огромными слоями плотного бархата обрушивается прямо на нас. Карниз с глухим ударом бьет Германа по спине и плечам, а тонны ткани накрывают его с головой, погребая под собой.

От неожиданности и тяжести удара Мрачко теряет равновесие. Его хватка на моем халате слабеет, и он с приглушенным ругательством валится на пол, утопая в бесконечных складках тяжелого бархата.

Я чудом успеваю отскочить в сторону, тяжело дыша и судорожно стягивая на груди растерзанный шелк.

Смотрю на эту шевелящуюся кучу ткани на полу. Ожидаю услышать отборный мат, угрозы, неконтролируемую ярость...

Но из-под завалов бархата раздается лишь приглушенный смешок.

— А ты с огоньком, девочка! — хрипит Герман, пытаясь скинуть с себя тяжелый металлический карниз. — Тем слаще будет финал!

Меня прошибает ледяным потом.

Он даже не разозлился.

Одну секунду стою, сжимая полы халата побелевшими пальцами, и с колотящимся где-то в горле сердцем понимаю главное. У меня есть не больше шестидесяти секунд. Ровно минута, пока этот пернатый псих выпутывается из штор, чтобы добежать до кухни, врубить индукционную плиту на максимум и активировать свою огненную дымовую ловушку.

И я срываюсь с места.