Белоснежка для босса

Глава 40. Слабое звено

Тишина в пустом коридоре кажется неестественно глубокой, словно я внезапно погрузилась на дно темного водоема. Даже в ушах от нее начинает тонко звенеть. Я хмурюсь, отчаянно пытаясь сфокусировать зрение в этом чернильном мраке, и мой мозг лихорадочно ищет происходящему хоть какое-то логическое объяснение.

Это же корпорация «Сэвэн»!

Огромный, высокотехнологичный муравейник, напичканный передовой электроникой, умными системами безопасности и сверхмощными автономными генераторами. Свет здесь физически не может просто так взять и вырубиться, оставив целый ярус пентхауса в кромешной тьме!

Делаю осторожный шаг назад, прижимаясь лопатками к стене.

То, что панель VIP-лифта мертва, я уже поняла секунду назад, когда безрезультатно давила на холодный пластик кнопок. Система заблокирована намертво, не издавая ни привычного мягкого гула шахты, ни щелчка механизмов. Лифт превратился в бесполезную железную ловушку.

Тревожно оглядываюсь по сторонам, до боли в глазах всматриваясь в кромешную темноту, и пытаюсь хотя бы услышать охрану. Где же те самые суровые профи, которых Батянин приставил лично ко мне? Я же точно помню: когда я влетела в пентхаус, они остались дежурить здесь, в лифтовом холле. Андрей Борисович отдал им предельно жесткий приказ — ни на шаг от меня не отходить.

Так куда они делись?!

Коридор абсолютно пуст. Ни скользящих теней, ни тяжелых мужских шагов, ни статического треска раций. И те двое громил, что дежурили у тяжелых дверей самого генерального, тоже ведь куда-то испарились еще до того, как погас свет — я заметила это, когда выходила из уборной.

В голове бьется паническая, совершенно сбитая с толку мысль: как элитная охрана могла бросить охраняемый объект просто из-за перегоревших лампочек? Куда они все подевались в один момент? Такое ощущение, что их словно стерли ластиком с этого этажа.

Стоп. А как же девчонки? Как же Катя?

Я резко оборачиваюсь в ту сторону, где по коридору должна быть лаунж-зона. Затаив дыхание, вслушиваюсь в темноту до боли в барабанных перепонках, надеясь уловить хоть какой-то звук: голоса, панику Яны, распоряжения Алёны или стоны Кати.

Но оттуда не доносится ни звука. Ни единого шороха.

И тут логика услужливо подкидывает очевидный ответ. Лаунж-зона находится в самом дальнем конце пентхауса. Пока я сидела в уборной, остужая лицо ледяной водой и пытаясь унять бешеный пульс после своего наглого вторжения к боссам, прошло прилично времени. Минут десять-пятнадцать, не меньше. За эти долгие минуты обезумевший от паники Царевичев наверняка уже добежал до жены.

Он бы ни за что не стал ждать скорую здесь, наверху — просто сгреб бы Катю в охапку и потащил к основным пассажирским лифтам на противоположной стороне этажа. А вся наша шумная женская компания вместе с перепуганными детьми, естественно, бросилась следом, чтобы проводить их вниз.

Они уехали. Успели спуститься до того, как этот странный локальный блэкаут накрыл мой коридор.

Я осталась на этаже совершенно одна.

«Спокойно, Лиза, — мысленно приказываю я себе, отгоняя липкий страх, ползущий вдоль позвоночника. — Это просто масштабный технический сбой. Наверное, перегрузка сетей или какая-то авария на подстанции. А охрана... ну, у них же параноидальные протоколы. Наверняка сработала какая-то общая тревога, и они побежали блокировать внешние периметры или спасать генерального. Главное — не накручивать себя».

Я не могу позволить себе стоять здесь, в темноте, задаваясь риторическими вопросами и дожидаясь, пока техники починят свет. Раз лифты стоят и превратились в бесполезные железные коробки, значит, выход только один — спускаться пешком.

Я крепче перехватываю сумку, достаю телефон и включаю фонарик.

Яркий белый луч мгновенно разрезает мрак, выхватывая из темноты стены и закрытые двери. Ориентируясь по памяти, быстро направляюсь к тяжелой двери эвакуационной лестницы. Наваливаюсь на холодную металлическую ручку и с трудом, упираясь всем телом, открываю тугую створку.

На лестничной клетке царит густая, серая полутьма. Пахнет холодным бетоном и пылью. Я делаю глубокий вдох и начинаю быстро спускаться вниз, подсвечивая себе ступени экраном телефона.

Десятый этаж... девятый...

Внезапно, где-то на пролете между девятым и восьмым этажами, я отчетливо слышу шаги. Торопливые, гулкие, сбивающиеся шаги, эхом разносящиеся по пустой бетонной шахте. Кто-то очень быстро поднимается мне навстречу. Сердце мгновенно замирает, пропуская удар. Я инстинктивно вжимаюсь плечом в стену и направляю луч фонарика вниз, готовая защищаться или бежать обратно наверх.

Из мрака, тяжело и хрипло дыша, выныривает знакомая сутулая фигура в сером худи.

Это Кирилл. Тот застенчивый безобидный гений-айтишник, который чинил мне компьютер и вечно прятал глаза от людей.

У меня из груди вырывается такой громкий, искренний выдох облегчения, что даже напряженные плечи опускаются. Господи, свои! Нормальный знакомый человек в этом пугающе обесточенном лабиринте.

— Кирилл? — радостно выдыхаю я, делая шаг к нему навстречу. В резком свете моего фонарика его лицо кажется неестественно белым, как мел. Под глазами залегли глубокие тени, а на лбу блестит испарина. Он дышит так тяжело, будто пробежал кросс в полной экипировке. — Что со светом? Лифты не работают, охрана моя куда-то испарилась! А у нас там Катя рожает! Скорую уже вызвали...

Голос парня предательски дрожит. Он нервно сглатывает, поправляет съехавшие на нос очки и привычно прячет взгляд, уставившись куда-то на мои туфли.

— С-сбой системы, Лиза, — его худые плечи нервно дергаются. — Локальная ошибка... автоматика заблокировала ваш коридор. Я... как раз бежал наверх, чтобы проверить узлы...

— А девчонки? Катя? — торопливо спрашиваю я.

— Они успели спуститься, — быстро бормочет он. — Скорая уже приехала. Они успели спуститься. Царевичев увез жену, остальные в главном холле, ждут. Пойдемте, я провожу вас вниз. Здесь темно, ступени скользкие, можно оступиться... Я хорошо знаю эвакуационные выходы.

Его предложение звучит так естественно и по-человечески заботливо, что у меня не возникает ни малейшей тени сомнения. Бедный парень, сам перепуган этим сбоем до полусмерти, но всё равно старается вести себя по-рыцарски и помочь мне.

— Спасибо, Кирилл, ты просто мой спаситель, — говорю ему с искренней благодарностью и начинаю спускаться.

Мы идем вместе. Я иду впереди, освещая нам путь ярким лучом телефонного фонарика, а Кирилл спускается ровно на шаг позади меня.

Поначалу всё кажется абсолютно нормальным. Мы идем быстро и молча, только эхо наших шагов гулко бьется о бетонные стены. Я полностью сосредоточена на том, чтобы не подвернуть ногу, но постепенно, пролет за пролетом, какое-то неприятное чувство тревоги начинает закрадываться мне под кожу.

Мне не дает покоя его дыхание за моей спиной. Оно слишком тяжелое и рваное. Так дышит человек, который не просто устал от бега по лестнице, а находится на грани жесточайшего нервного срыва.

Проходим пятый этаж, четвертый, третий...

Уже предвкушаю, как распахну двери в светлый, просторный холл первого этажа, где наверняка есть дежурное освещение, охрана и Юлька. Но внезапно я, уже достаточно хорошо изучившая запутанную архитектуру здания «Сэвэн», замечаю неладное.

Траектория нашего спуска резко меняется.

Мы минуем двери первого этажа, но Кирилл даже не думает останавливаться. Он направляет меня не к широким створкам, ведущим в центральный вестибюль, а уводит еще ниже на подвальные уровни. К техническому выходу, который ведет на абсолютно безлюдные склады и глухой задний двор корпорации, куда заезжают только грузовики с поставками.

Холодок пронзает позвоночник острой стрелой тревоги, и мои ноги сами собой прирастают к бетонной ступеньке.

Я останавливаюсь так резко, что Кирилл едва не врезается мне в спину. Медленно оборачиваюсь и направляю луч фонарика чуть в сторону, чтобы не слепить его, но при этом хорошо видеть лицо.

— Кирилл, — говорю с напряженным недоумением, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам же не туда... Главный холл остался выше. Зачем мы спускаемся в технический сектор?

Айтишник замирает на ступеньке выше меня, словно наткнувшись на невидимую бетонную стену.

В тусклом, мертвенном свете единственной уцелевшей аварийной лампочки, мигающей под потолком грязно-желтым светом, я смотрю на его лицо... и внутри меня всё обрывается. Холодный, парализующий ужас мертвой хваткой сковывает грудную клетку.

По бледным щекам Кирилла текут беззвучные, крупные слезы. Он даже не пытается их смахнуть. Стоит, сгорбившись, словно сломанная кукла, и плачет так безнадежно и страшно, что у меня перехватывает дыхание.

— Лиза... - шепчет он срывающимся, абсолютно мертвым голосом, полным такой концентрированной боли, что она физически бьет по нервам. — Простите меня. Простите меня, пожалуйста. Я не хотел... я клянусь, я не хотел...

— Кирилл, что случилось? — делаю осторожный шаг назад, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает мое сердце. — Почему ты плачешь? Что ты делаешь?

Его губы жалко дрожат. Он судорожно втягивает воздух и выдавливает из себя слова, которые рушат мою реальность на мелкие куски:

— Моя маленькая сестренка... она у него. Мрачко прислал мне видео полчаса назад. Она привязана к стулу, Лиза... Если я вас не выведу через задний грузовой выход и не передам прямо в руки его людям... он убьет её. Убьет мою сестру!

Я в шоке распахиваю глаза. Мир вокруг начинает тошнотворно крениться, уходя из-под ног.

— Это я всё сделал, — сбивчиво, захлебываясь слезами, выдавливает Кирилл. — Ложный сигнал о прорыве на крыше... Блокировка переборок на вашем этаже... Охрана заперта в лифтовом холле. Я всё рассчитал, чтобы вы остались одна...

За одну бесконечно долгую, чудовищную секунду до меня доходит весь масштаб катастрофы. Все мои вопросы и недоумение растворяются в ледяной ясности. Охрана не сбежала. Их просто заперли. Он заманил меня в идеальную высокотехнологичную ловушку, использовав систему защиты Батянина против меня же самой.

— Кирилл, нет! — прошу его звенящим от отчаяния голосом и делаю еще один шаг назад по скользким ступеням. — Послушай меня! Андрей Борисович поможет тебе! Он вытащит твою сестру, мы всё расскажем ему прямо сейчас, и он уничтожит Мрачко!

Но он меня уже не слышит. Взгляд Кирилла становится совершенно стеклянным. Это безумный, фанатичный взгляд загнанного в угол человека, готового на любое преступление ради спасения родного человека.

— У меня нет выбора! — всхлипывает он срывающимся голосом и делает резкий отчаянный выпад вперед. — Простите!

Его рука молниеносно выныривает из кармана серого худи. Я успеваю заметить лишь тусклый блеск черного матового пластика в его дрожащих пальцах, прежде чем раздается сухой агрессивный треск.

Ослепительно-синий разряд мощного электрошокера с хищным щелчком впивается мне прямо в открытую шею, и острая, пронзительная, прошивающая насквозь боль вспыхивает в моем теле, словно по венам пустили кипящий свинец.

Мышцы мгновенно сводит ужасающим спазмом, отказываясь подчиняться мозгу. Я не могу ни крикнуть, ни сделать вдох. Тотальный, безжалостный паралич сковывает конечности за какую-то долю секунды, и в глазах стремительно темнеет. Искры аварийной лампочки расплываются в сплошное вращающееся серое пятно. Колени подкашиваются, не выдерживая веса тела, и я неумолимо заваливаюсь назад.

Последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в абсолютно глухой, спасительный мрак — это жесткий удар спиной и затылком о холодные бетонные ступени технической лестницы. А затем тишина поглощает меня целиком.