Белоснежка для босса

Глава 8. Вторая дочь Батянина

Я ловлю себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к центральному столу, где сидят семеро боссов корпорации. Тянет туда смотреть, как магнитом, ничего не могу с собой поделать. Особенно когда подмечаю, что к месту рядом с Батяниным подходит и садится молодая девушка в тёмно-синем платье. Та самая, на которую Яна в начале вечера смотрела так странно.

Невольно приглядываюсь к ней повнимательней.

Ее сходство с Яной мне не померещилось. Эта девушка поразительно напоминает её... не в «курьерской» версии с усами, конечно, а настоящую, в девичьем варианте. Настолько похожа, что я замираю с бокалом в руке, чувствуя, как меня осеняет самой простейшей догадкой. Вместе с эхом воспоминания о словах Батянина.

«У меня две взрослые дочери, о которых я узнал только осенью...»

Вторая дочь. Вот она.[*]

Та, о которой он упомянул у меня на кухне. Тогда я даже не придала значения — мало ли в чьей жизни тайные родственные истории? Но теперь вот она сидит, смеётся, и по взгляду понятно: да, это его кровь.

А ещё рядом с ней, слишком рядом, чтобы это было просто деловое соседство, лениво развалился Лебеда Тимур Аркадьевич. Наш директор по развитию модельного бизнеса. Кареглазый блондин с аристократически красивым лицом, тронутым следами какого-то ожога. Он наклоняется к ней, что-то говорит негромко, и она смеётся.

Пара? Очень похоже...

Яна возвращается за стол спустя несколько минут бледная, но с тем же молчаливым упорством в глазах, и делает вид, что увлечена десертом. Но я чувствую: что-то случилось.

— Ты чего такая бледная? — спрашиваю вполголоса. — Опять кого-то увидела?

Я имею в виду Короленко — её бывшего начальника. Я-то знаю, как она его боится. Вдруг узнает её под маской «курьера»…

Но Яна не желает откровенничать. Опускает глаза вниз и уклончиво бормочет:

— Просто… слишком много людей.

Голос у нее такой напряженный, будтоу неё в горле что-то застряло. Я вздыхаю и решаю оставить ее в покое, чтобы не давить. Сама расскаже, если захочет.

Через несколько минут к нам подходит официант и обращается к Яне:

— Вас просят подойти к руководству.

Яна поднимается, и у меня в груди опять что-то ёкает. Вокруг неё и Батянина будто существует свой закрытый мир — сплошные тайны, в которые мне ходу нет. Родственные, служебные, какие-то особенные, о которых знают только они двое. А я кто? Всего лишь случайная свидетельница, которая сидит рядом и краем глаза замечает то, что ей не предназначалось.

Ну и ладно. Меньше знаешь — крепче спишь!

Уж я-то, как мать маленького ребёнка, отлично понимаю, что хороший сон гораздо важнее любых чужих секретов. Так что всё, хватит думать о том, что мне не подвластно. Лучше уже оглянуться вокруг и насладиться новогодней вечеринкой.

По соседству Юлька и Маргоша, подогретые напитками, внезапно заключили перемирие. Вот уж редкое зрелище: сидят, шепчутся и хихикают, будто школьницы на задней парте.

-...слушай, а где твой женишок Вован? — доносится до меня голос лукаво прищурившейся Юльки. — Что-то давно его не видно у нас на первом. Раньше ошивался у стоек чуть ли не каждый час.

Маргоша презрительно фыркает:

— Ха, жених… спасибо, не надо. Этот орангутанг в штанах исчез, как только Лиза в приёмной Батянина закрепилась. Вот и ясно, кто ему по вкусу, — она небрежно оглядывается на меня с мутным выражением лица и машет наманикюренными пальчиками. — Так что забирай себе это пугало. Ты же у нас любишь коллекционировать всех подряд? И начальников, и персонал...вот и охранник пригодится. Для полной коллеции!

Юлька прыскает от смеха, а я закатываю глаза.

— Спасибо, конечно, но что-то не хочется.

Но в глубине души закрадывается неприятная мысль: может, Вован и правда запал на меня? Он ведь реально никуда не делся. Всё ещё маячит в коридорах, будто тень. А пару раз я ловила его взгляд в автобусе, и на остановке возле дома видела.

Я невольно морщусь, как от кислого лимона.

Брр… тьфу-тьфу-тьфу, даже думать не хочется! Лучше уж считать, что он просто живёт где-то в нашем районе, вот и мелькает всё время и в автобусе, и на остановке. Так спокойнее.

Час спустя возвращается Яна.

Я замечаю, как она оглядывается на Батянина и ту девушку в синем, прежде чем они расходятся к своим столикам. И такое впечатление, что в ней переключили рубильник. Ещё недавно она была бледная, словно тень самой себя, с пустыми глазами и еле слышными ответами. А теперь заметно повеселела, даже в движениях появилась лёгкость.

Любопытство подстегивает меня спросить:

— Яна… а как зовут девушку, которая с тобой была?

Она чуть вздрагивает, словно вопрос застал её врасплох. На мгновение её глаза смягчаются, словно она готова мне всё рассказать... но тут же передумывает и уклончиво поясняет:

— Это Диана. Жена Тимура Лебеды.

Кажется, её подмывает добавить что-то ещё, но она удерживает слова на полпути. И, чтобы не выдать лишнего, делает маленький глоток, как бы ставя точку.

Сбоку раздаётся заливистый развязный смешок Маргоши. Она мутно щурится на нас с Яной и выдает скабрезно-насмешливое:

— Вы так мило шушукаетесь, что теперь ясно, кто настоящий фаворит твоей коллекции… Вован, небось, до сих пор локти грызёт, что его из списка вычеркнули, — она оборачивается к хрюкнувшей от смеха Юльке и подытоживает: — Предлагаю тост за счастье молодых!

Нас с Яной аж передергивает с ее слов.

Я делаю вид, что не услышала, хотя внутри неприятный осадок царапает, как наждачка. Но спорить и тем более реагировать — значит только подлить масла в огонь. Пусть уж эта доставучая Маргоша варится в собственном соку злословия и сарказма, без моего участия.

Яна приходит к такому же мнению. Она отводит глаза, берёт вилку и демонстративно втыкает её в кусочек торта.

Я вздыхаю и оглядываю вип-зал.

Там вовсю кипит жизнь. Весёлая, искрящаяся, пахнущая мандаринами и шоколадом. Смех, звон бокалов, кто-то поёт фальшивым голосом в микрофон у сцены. И постепенно вот этот общий шум смывает неприятный привкус чужой злости, как морская волна смывает следы на песке. Новогодний праздник постепенно обретает ту самую теплоту, которой в начале явно не хватало.

Я кошусь на Яну и радуюсь, что её настроение всё еще приподнятое. Даже сарказм Маргоши его не испортил. Но надолго она не задерживается. Вскоре достаёт телефон, набирает что-то коротко, и уже через пару минут кивает мне:

— Такси приехало. Я поеду.

Я смотрю ей вслед лишь мгновение, а потом вдруг чувствую, что и сама устала.

Вечер ещё в разгаре, но организм знает лучше всяких часов, что мне уже пора домой. Дети, конечно, в детском зале под присмотром, но я знаю по опыту — после девяти Павлика лучше укладывать. Иначе потом ночью он будет кувыркаться до утра, а утром я буду похожа на зомби.

Косо гляжу на Юльку и Маргошу.

Обе отплясывают на танцполе так, будто у них Новый год уже наступил и всё остальное подождёт. Маргоша, раскрасневшаяся и весёлая, срывает аплодисменты у мужиков, а Юлька не отстаёт, громко смеётся и крутится в такт. Даже между собой мир заключили на время, и теперь пляшут так, будто у них совместная миссия — затмить всех.

Наблюдаю за ними некоторое время с любопытством и думаю: пусть веселятся. А мне с детьми реально пора ехать домой.

Музыка в зале меняется. Весёлые песни смолкают, и оркестр вдруг переходит на что-то мягкое, растянутое, будто сами струны зевают от усталости.

Перед тем, как подняться с места, я оглядываю зал в поисках… не знаю чего. Наверное, хочется напоследок глянуть на Батянина. Чисто для галочки. Но за столом его нет, из-за чего сердце предательски сжимается. Инстинктивно я начинаю шарить по залу глазами, как кошка, потерявшая хозяина...

...и нахожу его у ёлки.

Он разговаривает с кем-то из директоров Стоит в профиль, высокий, уверенный, и среди людей особенно заметно, что центр внимания — именно он. Даже ёлка рядом кажется декорацией к нему, а не наоборот.

Я вздыхаю.

Ну вот, занят. И слава богу. Значит, у меня есть шанс тихо улизнуть, не привлекая его внимания. Честно говоря, сил на ещё один разговор у меня нет — особенно с ним. Стоит только пересечься глазами или он снова скажет что-то своим низким голосом, и всё: у меня мозги в кашу. А мне сейчас нужен только плед и мирно спящие дети, а не возбужденно-гормональная буря из допамина, норадреналина и прочего окситоцина в крови.

Мысленно рисую себе план эвакуации: дверь-то как раз рядом с ёлкой. То есть рядом с ним.

И чтобы выбраться незамеченной, нельзя просто пройти мимо. Придется протиснуться в узенький коридорчик между стеной и лапами новогодней красавицы. «Идеально», если хочешь незаметно исчезнуть, угу. Особенно когда на тебе длинная юбка, каблуки и в руках ещё сумка, которая за всё цепляется.

Ну да ладно. Главное, не смотреть в его сторону и идти так, будто я часть интерьера. Слилась с обоями — и марш к двери!

Я со вздохом приглаживаю волосы, поправляю сумку и медленно-прогулочным шагом пингвина направляюсь к выходу, держась подальше от той стороны ёлки, где спиной ко мне стоит Батянин. Пробираюсь туда осторожно, шаг за шагом, сумку прижимаю к боку, стараясь не стучать каблуками. Вот ещё чуть-чуть — и свобода. Уже вижу просвет двери...

И тут, как назло, макушкой задеваю нижнюю ветку ёлки.

Прядь волос мгновенно цепляется за хвойные иголки, и я слышу сверху тихий, но отчётливый звон. Это серебристые колокольчики-игрушки закачались от моего толчка. Я замираю, надеясь, что никто не услышал, но напрасно.

Батянин, как будто у него встроенный радар, тут же оборачивается. И его взгляд мгновенно находит меня, испуганно взирающую на него из-под ёлки.