Белоснежка для босса

Глава 38. Роды вне графика

На пушистом ковре, где еще пару минут назад возилась неугомонная малышня, никого нет. Ни Кости, сына Царевичева, ни маленькой Насти — Катиной сестренки, — ни Алисы, дочки Боярова с Алёной. Только три смятых картонных стаканчика сиротливо валяются возле ножки кресла.

Из примыкающей к лаунж-зоне туалетной комнаты выходит няня с пачкой влажных салфеток в руках, бросает взгляд на пустой ковер, и я вижу, как с её лица буквально за секунду сходит краска.

— Господи... - выдыхает она, роняя салфетки на ближайший столик, и бросается к диванам. — Я же буквально на тридцать секунд отвернулась! Только за салфетками отошла, они же сок пролили на ковер...

Двое безопасников, дежурящих у стеклянных дверей лаунж-зоны, мгновенно подбираются на звук её голоса. Один тут же прижимает палец к наушнику, связываясь с постами, второй сканирует коридор. Они профи экстра-класса, но их прямая задача — пасти внешний периметр и высматривать угрозу от Мрачко, а не следить за тем, куда спрятались дети внутри помещения.

А пентхаус огромный. Куча декоративных ниш, скрытых панелей для персонала, тяжелых портьер и слепых зон за массивной мебелью. Для мелких заговорщиков, решивших поиграть в шпионов, проскользнуть мимо взрослых ног, пока няня ходила за салфетками, не составило ни малейшего труда.

Алёна резко выпрямляется, со стуком отставляя чашку с чаем на стол.

— Алиса! — строго зовет дочку, сканируя взглядом углы. — Боярова младшая, а ну вылезай, это не смешно!

Но если она хмурится и реагирует как опытная мать, привыкшая к вечным детским пряткам, то Катя бледнеет так, что еле заметные обычно веснушки на носу проступают резкими пятнами. У нее-то сейчас гормоны и страхи на абсолютном пределе.

— Костя! Настя! — срывающимся голосом вторит она подруге. Потом охает и неуклюже пытается встать с дивана, придерживая руками огромный живот.

Я реагирую на одних инстинктах. Подаюсь вперед и мягко, но очень настойчиво усаживаю Катю обратно на подушки.

— Эй-эй, отставить панику! Тебе бегать категорически нельзя, сиди ровно! — говорю ей уверенным, успокаивающим тоном. — Никуда они с охраняемого этажа не делись. Мы сами сейчас их найдем, тут и прятаться-то особо негде...

В этот момент тяжелая дверь лаунж-зоны приоткрывается, и внутрь прошмыгивает маленькая Алиса.

Дочка Алёны деловито поправляет платьице и собирается тихонько прокрасться к столу с десертами, всем своим видом показывая, что она просто гуляла сама по себе и вообще ни при чем.

— Ага! Попалась! — тут же перехватывает ее Алёна, скрестив руки на груди и включив интонацию строгой мамы. — Алиса Васильевна, а ну-ка стой. Где Костя с Настей? Вы же вместе играли!

Девочка замирает, пойманная с поличным. Ее пушистые хвостики на макушке забавно подрагивают. Алиса прячет руки за спину, надувает губы и упрямо мотает головой:

— Не скажу! Это секрет! Я обещала не выдавать их базу!

— Алиса, — Алёна приподнимает бровь, и в ее голосе звучит непререкаемая сталь, против которой не устоит ни один ребенок. — Тетя Катя очень волнуется. Живо отвечай, куда они пошли, иначе останешься без сладкого до конца дня.

Малышка мнется буквально пару секунд. Великая шпионская тайна — это, конечно, святое, но угроза остаться без десерта и, самое главное, жгучая женская обида на «союзников» берут верх.

— Ну и ладно! Они вообще-то на пожарную лестницу пошли жениться! Костя сказал, что Настя теперь его невеста, потому что она красивая, и они уже обменялись колечками!

— Какими еще колечками? — опешив, переспрашивает Диана.

— От пластиковых бутылок с газировкой! Зелёненькими такими! — обиженно рапортует Алиса и в сердцах топает ножкой. — А меня они прогнали! Сказали, чтобы я не подглядывала, потому что втроем жениться нельзя!

Секунду в лаунж-зоне висит ошарашенная тишина, а затем комната просто взрывается искренним, облегченным женским хохотом. Напряжение, которое копилось в нас из-за всех этих корпоративных войн и мрачных новостей, растворяется без остатка в этом звонком смехе.

— Ну всё, Царевичев допрыгался! Не успел оглянуться, как сын уже женился, — хихикает Марина.

— И главное, какие инвестиции в кольца! Зеленый пластик! Экологично и бюджетно! — вторит ей Вероника, сползая по спинке кресла. — Надо Морозову идею подкинуть, а то он всё по ювелиркам бегает.

— Так, девочки, сидите тут, — командует Алёна, смахивая слезинку от смеха. — Пойдем мы на пожарную лестницу, арестовывать этих молодоженов и возвращать их в суровую реальность, пока они там еще и ипотеку на кукольный домик не взяли.

Они гурьбой выходят из лаунж-зоны, уводя с собой Алису. Женский смех и стук их каблучков постепенно затихают где-то в глубине длинных коридоров пентхауса, и мы остаемся втроем. Яна, я и Катя, которая всё еще тяжело дышит после испуга, но уже слабо улыбается, поглаживая живот.

Чувствуя какую-то удивительно уютную, почти домашнюю расслабленность, я встаю с дивана.

— Сейчас принесу тебе воды, — говорю я Кате. — Тебе надо попить и окончательно успокоиться. А то эти дети... они кого угодно до нервного тика доведут своими экспериментами.

Я подхожу к небольшому бару, встроенному в стену, беру чистый стакан и наливаю прохладную воду из стеклянного кувшина. На губах играет улыбка. В голове вертится еще пара шуток про ранние браки, которые я собираюсь выдать. Разворачиваюсь, делаю пару шагов назад к дивану, протягиваю стакан Кате...

И вдруг всё ломается.

Катя тянется за водой, но её пальцы так и не смыкаются на стекле. Она внезапно замирает, словно наткнувшись на невидимую стену. Стакан неловко выскальзывает из её дрогнувших рук. Вода с плеском расплескивается по обивке дивана и ковру, а само стекло с глухим стуком катится по полу.

Но Катя этого даже не замечает. Она судорожно, до побелевших костяшек хватается обеими руками за низ своего огромного живота, изгибаясь вперед. Из её груди вырывается тяжелый, сдавленный, хриплый выдох, как у человека, которого только что ударили под дых. За какую-то долю секунды её лицо теряет все краски, становясь пугающе пепельным, а на лбу мгновенно выступает холодная испарина.

— Ой... - испуганно, одними губами шепчет она, широко распахнув глаза. — Лиза... кажется... началось!

В этот же самый миг я слышу характерный, ни с чем не сравнимый влажный звук. Прямо под ногами Кати, на светлый, безупречный ковер лаунж-зоны обильным потоком отходят воды, мгновенно образуя темное пятно.

Яна, сидящая в кресле, цепенеет. Впадает в какой-то глухой, оцепенелый ступор человека, который, возможно, и не растерялся бы при инфаркте или аварии, но перед внезапно начавшимися родами оказывается абсолютно обезоружен.

— Воды отошли, — констатирует она побелевшими губами. Глаза у неё становятся огромными. — Ей же рано!.. Надо звонить Артуру. Или Артёму. Срочно Царевичева сюда!

Подрагивающими от адреналина руками, она достает из кармана смартфон. Быстро набирает номер и прижимает трубку к уху, замерев в напряженном ожидании.

Я стою над Катей, глядя на её искаженное от подступающей боли лицо, и слышу, как в динамике Яниного телефона раздаются долгие, монотонные гудки. Никто не берет трубку.

— Да возьми же ты трубку, — сквозь зубы рычит Яна, сбрасывая вызов и набирая снова. — Гудки идут, но они не отвечают! Почему они не...

И тут её лицо искажается от внезапного осознания.

— Черт... глушилки! — Яна в ужасе опускает телефон. — Лиза, у них же там, в кабинете отца, на время экстренных закрытых советов директоров всегда работают глушилки связи! А все личные телефоны они сдают на входе охране или переводят в беззвучный режим! К ним невозможно дозвониться! Они отрезаны!

В лаунж-зоне повисает звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым прерывистым дыханием Кати. В самом защищенном пентхаусе города, окруженные кольцом охраны, мы оказались абсолютно отрезаны от мира перед лицом надвигающихся родов.

И вот в эту самую секунду во мне что-то резко меняется.

Вся моя офисная робость и привычка быть тихой вежливой Лизой с ресепшена, которая боится лишний раз привлечь к себе внимание, мгновенно испаряется. Осыпается, как шелуха. А на её место приходит отточенная годами материнства уверенность. Я тоже рожала сама, пережила кучу бытовых авралов, болезней, детских травм и истерик в те годы, когда рассчитывать было не на кого. И этот ни с чем не сравнимый опыт дал мне главное — способность включать спокойный режим командира в условиях самого нервного хаоса.

Я разворачиваюсь к Яне, которая так и стоит посреди комнаты, судорожно сжимая бесполезный телефон.

— Яна, выдохни! — одергиваю ее отрезвляющим голосом, от которого та вздрагивает и замирает, уставившись на меня. — Слушай меня внимательно и делай в точности, как я скажу. Сядь рядом с Катей на диван и возьми её за руку. Твоя задача — не давать ей скатываться в панику. Дышите вместе. Вдох носом, глубокий, выдох ртом, медленный. Поняла? Вдох-выдох! Прямо сейчас начинайте!

Яна, словно под гипнозом моей уверенности, падает на колени возле дивана, хватает влажную ладонь Кати и начинает громко и размеренно дышать, заставляя подругу повторять за ней.

— Второе, — не сбавляя темпа, командую я. — Вон там, на барной стойке, стоит стационарный городской телефон. Он проводной, на него глушилки Батянина не действуют! Как только схватка отпустит, ползешь туда и вызовешь скорую. Прямо сюда, в башню «Сэвэн», на десятый этаж. Поняла?

— Поняла, — кивает Яна.

— А я, — решительно заявляю я, разворачиваясь к выходу, — пойду вытаскивать Царевичева с этого чертового совещания.

Слова повисают в воздухе, и Яна в шоке расширяет глаза, инстинктивно хватая меня за подол кофты.

— Лиза, постой! — лепечет она, явно тушуясь. — Там же экстренный закрытый совет! Они сейчас стратегию против Германа обсуждают, напряжение на пределе. Разве можно вот так просто врываться? Это же срыв всего процесса...

Я смотрю на её трясущиеся руки, потом перевожу взгляд на Катю, которая снова сжимается от накатывающей волны боли, до крови закусив губу. Мой ответ вылетает сам собой — непреклонный, жесткий и абсолютно уверенный.

— Когда женщина рожает, Яна, любые бизнес-стратегии идут лесом.

Не раздумывая больше ни секунды, я на ходу скидываю с ног узкие офисные туфли. Каблуки — это слишком медленно, а мне сейчас нужна максимальная скорость. Я подхватываю туфли в руки и прямо в тонких капроновых чулках вылетаю из светлой лаунж-зоны в пустой, гулкий коридор пентхауса.

Гладкий мрамор опасно скользит под ногами, обжигая кожу холодом, но я даже не думаю сбавлять темп, ловя равновесие на чистом адреналине. Изо всех сил, не жалея дыхания, несусь навстречу тяжелым дубовым дверям кабинета Батянина.

Да, там сидят акулы. Там идет война. Там действуют жесткие мужские правила и строгие протоколы.

Но я прекрасно знаю, что для меня эти правила с недавних пор отменены. Батянин лично и предельно четко проинструктировал свою службу безопасности: мне, Яне и Диане — зеленый свет в любую секунду, без исключений. Ни один охранник не посмеет преградить мне путь, а сам Андрей ни за что не станет злиться из-за того, что я его побеспокоила.

Впереди маячат вытянувшиеся лица дежурящих у дверей безопасников. В голове мелькает здравая мысль: остановиться и приказать им вызвать Царевичева.

Но я тут же отметаю её. Пока эти суровые парни-терминаторы будут переваривать информацию про отошедшие воды, пока будут решать, как именно по протоколу доложить начальству о женских родах — уйдут драгоценные минуты. Они запрограммированы на отражение атак, а не на акушерскую помощь! А у меня перед Катей счет идет на секунды.

Поэтому мне плевать на всё остальное. Прямо сейчас там, за моей спиной, происходит то единственное, что по-настоящему имеет значение в этом сумасшедшем мире. Новая жизнь.

Я крепче сжимаю в руках туфли и даже не притормаживаю. Охранники, помня жесткий приказ Батянина, послушно и безмолвно отступают в стороны, давая мне дорогу к тяжелой дубовой двери на нижнем уровне, за которой скрывается лестница в кабинет генерального.

На голых рефлексах офисной вежливости я звонко барабаню костяшками по дереву, но даже секунды не жду ответа, а сразу всем телом наваливаюсь на массивную ручку. Створка с глухим стуком распахивается. Я влетаю внутрь и в одних чулках стремительно взлетаю по ступенькам наверх, на открытый второй ярус.

И с разбегу врываюсь прямо в эпицентр напряженного мужского совета.