Белоснежка для босса

Глава 7. Особый прием

Новогодний корпоратив в «Дворце» и вправду поражает размахом.

Я, конечно, ожидала блеска, но не такого: сверкающий пол, будто зеркало, хрусталь звенит даже громче смеха, золотой свет на скатертях, запахи корицы, ванили и блюд, от которых невольно урчит в животе, хотя я с детьми и так перекусила дома. Всё как будто из чужой, богатой жизни, куда мы попали случайно.

Наш столик для персонала стоит в дальнем углу. Сюда не долетает слишком громкий гул разговоров, отсюда видна сцена, и можно наблюдать за основным действием, оставаясь в тени.

Я стараюсь именно так и держаться. Чем незаметнее, тем спокойнее.

Рядом Яна — внешне спокойная, но я чувствую, как она весь вечер сжимается внутри.

На сцену выходит Матвей Морозов, и зал будто замирает. Даже официанты, бегавшие меж столов с подносами, словно забыли про свои маршруты и остановились, держа тарелки в воздухе.

Ведущий зычно объявляет со сцены:

— Дорогие гости! В честь наступающего Нового года любимая группа «Морозный клан» дарит вам сюрприз! Кавер-версию знаменитой композиции исполнит её легендарный вокалист — Матвей Морозов!

Имя мне знакомо, как и внешность певца. По фото, конечно.

Матвей Эдуардович — ещё один из совета директоров «Сэвэн». Тот самый Морозов, которого я за все месяцы работы ни разу не видела лично в офисе. Всегда только фамилия в протоколах совещаний, где рядом с ней мелькала короткая приписка: «по здоровью отсутствует». Я слышала от Юльки, что у него была серьёзная травма, будто бы после аварии, и теперь он редко появляется на публике.

А сейчас он стоит на сцене, в прожекторах, с гитарой в руках, и зал буквально держится на его голосе — певучем, сильном, с лёгкой рок-н-ролльной хрипотцой. Даже мне, далёкой от мира современной музыки, приходится признать: поёт так, что хочется слушать. Хотя, честно говоря, мои уши в любом случае предпочтут всё же бас Батянина, а не тенор Морозова…

Публика на него реагирует бурно. С таким восторгом я обычно слушаю только полюбившиеся старые народные песни из моего детства.

Так вот они какие, партнёры Батянина. Такие разные, каждый со своей легендой и жизненным кредо. И каждый при этом одинаково умеет держать внимание толпы.

Я шепчу Яне, надеясь хоть немного улучшить ее настроение или хотя бы отвлечь от мрачных мыслей:

— Смотри, Матвей Эдуардович сегодня как рок-звезда.

Она кивает, но всё без толку. Глаза у неё блуждают где-то в стороне.

Тем временем за соседними столами оживляются сплетницы. Маргоша с компанией явно обсуждают нас, украдкой кивая в нашу сторону. Я привыкла к их ядовитым пересудам, но вижу, как Яна морщится. Ставлю перед ней бокал минералки:

— Не хмурься. Они же не над тобой настоящей смеются, а скорее надо мной. Плюс очень любят сочинять сказки от нечего делать. Пусть уж лучше эта, чем что-то похуже.

Знаю, что Яна терпеть не может обсуждать эту нелепую тему романа между мной и “курьером”. Это действительно странно и по-дурацки звучит. Вот и сейчас она хмурится сильнее и отворачивается от сплетниц к сцене… и вдруг как-то оцепенело бледнеет.

На кого это она так уставилась?

Тоже смотрю в ту сторону, но вместо ожидаемого зрелища какого-нибудь действительно пугающего вижу всего лишь молодую девушку в тёмно-синем платье. Она немного… нет, даже очень заметно!.. напоминает саму Яну.

— Знакомая? — шепчу, наклоняясь ближе.

— Нет, — поспешно отвечает она.

А потом я замечаю, как её взгляд снова возвращается на главный стол. И выдаёт всё без слов: она ищет кого-то конкретного. И находит.

Этого своего бывшего босса, Артура Георгиевича…

Ну конечно.

Он сидит, как всегда, собранный, холодный, с видом человека, который просчитывает десять шагов вперёд. Когда он поднимается и выходит, Яна едва не вжимается в спинку стула. Бедная девочка…

Я тихо шепчу ей:

— Дыши. Просто дыши. Не делай резких движений, когда он рядом.

Она кивает, но в плечах у неё напряжение, будто она готова либо бежать, либо исчезнуть. Через минуту настроение у неё окончательно падает. Я вижу, как она ерзает, и понимаю: долго она не выдержит.

— Пойду… в туалет, — бормочет она и исчезает.

Я остаюсь за столом одна и, чтобы не выдать тревоги, сосредоточенно делаю вид, что слушаю чей-то тост с главного стола.

Слова звучат громко и торжественно, но в голову не заходят — плывут мимо, словно через ватную перегородку. Всё вокруг будто теряет четкость: звон бокалов, смех, музыка… И всё же какое-то шестое чувство тянет меня смотреть не туда, куда смотрят все.

Я краем глаза улавливаю привычный черный силуэт Батянина, который обменивается парой коротких фраз с Царевичевым. Кажется, между ними деловой разговор, обычный, ничем не примечательный...

Но его взгляд вдруг скользит в сторону… и останавливается на мне. Как будто он сразу почувствовал, что я на него смотрю.

На секунду я будто оказываюсь одна в этом зале, потому что именно в этот миг он поднимает свой бокал. Не для общего тоста, не в адрес кого-то из коллег, а как будто именно в мою сторону. Совсем чуть-чуть. Еле заметное движение, которое можно списать на случайность… но очень не хочется.

Щёки мгновенно предательски теплеют. Я опускаю глаза в бокал своей минералки, как школьница, застуканная на месте преступления. И вот тут Маргоша, уже порядком захмелевшая, выгибает бровь и тянется ко мне через стол:

— Ну надо же… Ли-и-иза, расскажи-ка, как это тебе удаётся? Все большие начальники рядом с тобой прямо как шелковые становятся! Тот же Акулов после одного твоего взгляда язык проглотил, теперь вот Батянин бокалы за тебя поднимает… Ты им случайно ничего такого в кофе не подмешиваешь на работе?

Я собираюсь промолчать, но не успеваю. Юлька, тоже с явным перегарчиком веселья, тут же подхватывает:

— Ахаха! Ты бы знала, Марго, секрет Лизкиного успеха! Она не только начальников охмуряет… она и на улицах мужиков случайных покоряет направо и налево. Я сама видела!

— Да ну? — скептически фыркнула Маргоша.

— А то! У неё особый приём — иглоукалывание мужика! В пальчик, как спящую принцессу веретеном! И всё, приворот сработал. Один такой уже по городу ездит с ногтем, заклеенным пластырем, и глазами влюблённого идиота. Готов жениться на Лизе хоть завтра!

— Опять у тебя приступ твоего бредового юмора! — сварливо замечает Маргоша, хлопая ладонью по столу так, что бокалы вздрагивают. — Тебе самой не надоело?

В порыве раздражения она тянется неровной рукой к стакану с водой и проливает половину прямо на колени Юльки.

— Ай! Ты что, специально?..

Между ними немедленно завязывается обычная перебранка. Они обе сразу забывают обо мне, сцепившись в словесной драке. А я, спрятавшись за возней с десертной вилкой, машинально поднимаю глаза…

И снова натыкаюсь на него.

На настойчивый взгляд чёрных глаз Батянина, от которого сердце сбивается с ритма.