Белоснежка для босса

Глава 24. Допрос

За всю дорогу он не произносит ни единого слова, и это молчание давит на меня сильнее любых обвинений. Оно тяжелое и плотное, как свинцовое одеяло, под которым я не могу дышать и чувствую себя так, словно меня выдернули из реальности и бросили в жерло вулкана. Всё происходит слишком быстро.

Батянин прорезает пространство, словно ледокол, и мне приходится практически бежать за ним, спотыкаясь на своих парадных каблуках. Он поводит меня через зал быстрым, жёстким шагом, будто вокруг нет никакой сотни гостей с любопытными взглядами, которые жгут спину. Да и мне самой не до них. Я ощущаю только этот железный захват на своей руке и сумасшедший ритм собственного сердца, которое бьется где-то в горле.

Краем глаза вижу, как Яна резко дергается вперед, но Короленко удерживает ее за плечо и качает головой. Его лицо непроницаемо, но в глазах читается ясная мысль: не вмешивайся.

Я пытаюсь идти в ногу с Батяниным. Правда пытаюсь. Но каблуки и тихий страх, который леденеет где-то под рёбрами, — всё это предательски сбивает ритм. На третьем шаге я спотыкаюсь, чуть не рухнув прямо на паркет, и сердце с перепугу ухает куда-то в пятки.

Но Батянин реагирует мгновенно. Его вторая рука ложится мне под локоть — сильно, уверенно, но без малейшего намёка на грубость. Он подхватывает меня, выравнивает и продолжает движение, даже не сбавив темпа. И мне чудится, что на мгновение его пальцы сжимаются чуть мягче, словно извиняясь за то, что он идет слишком быстро. В этом коротком пожатии мерещится всё сразу: и забота, и властность, и что-то ещё, от чего внутри всё переворачивается.

Страх смешивается с чем-то тёплым, почти болезненным.

Я боюсь его. Боюсь этого нового, незнакомого Батянина, который сейчас тащит меня сквозь толпу, как свою собственность. И в то же время... ощущаю странную защищённость. Как будто весь этот огромный, шумный, враждебный мир где-то там, за его широкой спиной. И пока он держит меня — даже в порыве негативных эмоций, — мне ничего не грозит.

В коридоре он резко нажимает кнопку вызова лифта. Когда створки открываются, заводит меня внутрь просторной зеркальной кабины, и лифт с глухим гулом несется вниз. Тишина давит на уши, хотя из динамиков доносится какой-то далёкий, приглушённый джаз, словно с другой планеты.

Батянин стоит очень близко. Напряжение от него идет волнами, и можно ощутить, как внутри него что-то кипит, клокочет, рвётся наружу, и он из последних сил держит это всё под контролем. Один неверный вздох — и всё взорвётся. Он молча смотрит на меня сверху вниз немигающим взглядом, а я не смею поднять глаза выше его галстука, сознательно уставившись на его руку, все еще сжимающую мое запястье. На крупные костяшки и металлическую полосу ремешка часов.

Двери открываются, и нас окутывает сырой холод бетона вперемешку с запахом бензина и одиночества. Вокруг висит полумрак, разорванный редкими желтыми светильниками, и тянутся бесконечные ряды машин. Звук наших шагов гулко разносится под низкими сводами подземной парковки.

Не замедляя темпа, Батянин проводит меня между рядами, пока мы не подходим к высокому черному внедорожнику, который в этом полумраке выглядел, как притаившийся зверь. Он одним рывком открывает пассажирскую дверь.

— Садись.

Я послушно сажусь внутрь. Вернее — это он практически усаживает меня, придерживая за плечи, как будто подозревает в том, что я сейчас рвану куда-то и убегу. Движения у него резкие и стремительные, но я замечаю, как его рука на мгновение ложится на дверной проем, заслоняя мою голову, чтобы я не ударилась. Даже в этом бешеном порыве он следит за моей безопасностью...

И это хоть немного успокаивает.

Я едва успеваю подобрать подол платья, как дверь захлопывается с таким звуком, будто за мной задраили люк в подводной лодке.

Секунду спустя Батянин уже сидит на водительском месте за рулем. Машина взрагивает под его весом. Раздается ещё один хлопок закрывшейся дверцы, и мы оказываемся вдвоем в абсолютной тишине, запертые в этом чёрном, тонированном коконе.

Батянин не заводит мотор. Он просто сидит, положив руки на руль, и я вижу, как побелели его костяшки. В салоне царит такая тишина, что я слышу собственное прерывистое дыхание. Машина не едет, но у меня полное ощущение, что мы несемся в пропасть на бешеной скорости из-за высоковольтного напряжения, которое исходит от него обжигающими волнами.

Я непроизвольно втягиваю голову в плечи, чувствуя себя пойманным зверьком, и жду чего-то ужасного. Но Батянин не кричит.

Он медленно поворачивает голову ко мне. В полумраке парковки его лицо кажется отлитым из металла, а глаза — двумя черными провалами в бездну. Шрам на лице горит каким-то зловещим багровым цветом. А когда он наконец подает голос, то от его тихого рокочущего тона у меня волосы на затылке встают дыбом.

— Сколько раз вы с ним встречались?

Батянин даже имя Германа не называет. Ему не нужно. Уверена, с его-то проницательностью по выражению моего лица не составило труда вычислить, что я уже в курсе того, о чем он хотел со мной поговорить.

Я моргаю, пытаясь собрать мысли в кучу. Потом пытаюсь заговорить, но горло пересохло так, что это довольно трудно.

— Андрей Борисович... я...

— Сколько. Раз. — В его опасно вкрадчивом тоне лязгает обнаженная сталь.

Батянин смотрит на меня в упор. Пальцы на руле медленно сжимаются и разжимаются, словно он жаждет раздавить невидимого врага, а в чёрных глазах полыхает что-то невообразимо страшное. Смесь холодной ярости, злости и чего-то ещё, чему я не могу подобрать названия и нервно вжимаюсь в кресло, чувствуя, как кожа сиденья холодит спину сквозь тонкую ткань одежды.

Не дождавшись от меня ответа, он задал вопрос чуть иначе, но всё так же отрывисто и жёстко:

— Как давно он ошивается рядом? Где вы познакомились?

У меня наконец получается сглотнуть и придать своей речи хоть какую-то осмысленность.

— В кафе... - мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить ровно огромным усилием воли. — Первая встреча была в кафе у офиса, несколько месяцев назад. Случайно. Я зашла выпить кофе перед работой, а он просто придержал дверь. У меня визитка выпала из сумки, он поднял... представился. Германом, но... Я не знала, кто он такой! Он сказал, что инвестор, интересуется корпорацией...

— И вы поверили? — перебивает он, и в его вопросе вибрирует ледяная насмешка. — Вы всегда так доверчивы, Лиза? Ко всем незнакомцам, которые так «случайно» оказываются рядом и начинают задавать вопросы?

Обида, острая и живая, вспыхивает внутри ярким пламенем. Он что, думает, я полная идиотка?

— Я не доверяла! — мой голос наконец набирает силу, прорвавшись сквозь ком в горле.

— Но болтали же, — его губы искривляются в безрадостной усмешке. — Смеялись с ним. Мило беседовали. Рассказывали ему о работе? — Каждое слово бьет по мне, как удар хлыстом. — О коллегах? О внутренней кухне?

— Нет! — я почти выкрикиваю это, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Нет, никогда! Я... я говорила о детях, о каких-то бытовых глупостях. Он спрашивал про корпорацию, а я всегда отшучивалась! Говорила, что я просто мелкий винтик, что ничего не понимаю в больших делах! Я не шпионила для него, вы что?!

Батянин пристально смотрит на меня, и кажется, его взгляд прожигает меня насквозь, выискивая малейшую фальшь. В салоне снова повисает тягучая пауза. Внезапно он подается ко мне, нависая надо мной, и я ощущаю тепло его дыхания на своей щеке.

— О чем он спрашивал? О моих привычках? О графике работы? О том, кто заходит в кабинет?

— Мы просто болтали! — огрызаюсь я, пытаясь защититься. — Да, он иногда спрашивал про мою работу, но я ничего важного не говорила! И он никогда не спрашивал о вас напрямую! Он просто... часто попадался на пути. То у остановки, то в магазине... Я сначала вообще думала, что это совпадение!

— Совпадение? — Батянин издает короткий саркастический смешок, от которого мне становится совсем дурно, и снова переходит на фамильярный тон без привычного «вы», ломая все барьеры: — Этот человек — профессионал и психопат, который годами выжидает момента, чтобы уничтожить меня и завладеть всем, что считает моим. Он собирает информацию по крупицам. Для него важна любая мелочь, способная меня уничтожить. И он нашел тебя, Лиза. Самое слабое, самое незащищенное звено.

Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Я не знала. Я правда не знала, кто он такой...

Батянин отворачивается к окну, и я робко начинаю надеяться, что он уже выплеснул самую жгучую часть эмоций. Но ошибаюсь.

— Он тебе нравился?

Я моргаю, не сразу поняв вопрос.

— Что?

— Я спросил: он тебе нравился? — повторяет Батянин, и в его голосе звучит что-то новое. Что-то личное и болезненное.

Я замираю. Мозг отказывается обрабатывать этот вопрос. Слишком внезапно Батянин переключается с тона следователя, выясняющего детали утечки информации, на голос мужчины, который... кажется, ревнует?

Смотрю на него широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова, потом в замешательстве опускаю взгляд, собираясь с мыслями...

И, видимо, он ошибочно воспринимает это как подтверждение своих самых худших подозрений, потому что вдруг резко сокращает дистанцию, схватив меня за подбородок, и заставляет посмотреть прямо в его пронзительные черные глаза.

Я вздрагиваю от неожиданности. Его близость пугает и будоражит одновременно.

— Скажи мне правду, — глухо требует Батянин. — Этот его образ безобидного дурачка сработал? Ты о нем говорила, когда собиралась на свидание с надежным мужчиной? Ты собиралась с ним спать?