Белоснежка для босса

Глава 49. Физика выживания

Я влетаю на кухню так резко, что едва не сношу плечом дверной косяк. Легкие горят, босые ступни отчаянно скользят по гладкому паркету, но я даже не замечаю боли от ушибов. Бешеный адреналин напрочь глушит панику, превращая мое тело в туго натянутую пружину.

Здесь по-прежнему пахнет нежилой чистотой, но сейчас эта кухонная лаборатория — мой единственный шанс на спасение. Руки действуют сами, на голых рефлексах, отключив страх и опираясь только на тот план, который я просчитала в голове еще во время удушающего ужина.

Подскакиваю к варочной панели. Пальцы с первого раза, без единой осечки, вбивают нужную комбинацию на сенсорном стекле. Включаю самую большую индукционную конфорку, мгновенно переводя ее в режим максимального нагрева, и плита отзывается тихим угрожающим гудением.

Хватаю чугунную сковороду, которую заранее придвинула ближе, и с грохотом швыряю её на раскаляющийся круг. Левой рукой срываю стеклянную бутылку с оливковым маслом. Пробка летит куда-то в сторону, звонко отскакивая от столешницы. Щедро плещу густую желтоватую жидкость на темное дно сковороды. Толстый слой масла растекается по металлу и почти моментально начинает шипеть.

Но мне нужна отсрочка. Мой спасительный таймер.

В один прыжок оказываюсь у раковины. Сдергиваю плотное кухонное полотенце и сую его под струю ледяной воды, чтобы ткань пропиталась насквозь. Затем лихорадочно выдвигаю ящик гарнитура. Ногти скребут по пластику органайзера, пока я выуживаю оттуда моток толстых дешевых ниток для обвязки мяса. Зубами отрываю длинный кусок.

Жар от плиты уже бьет в лицо, заставляя щуриться. Масло на сковороде начинает угрожающе потрескивать, и над конфоркой поднимается первый, пока еще прозрачный сизый дымок. Времени почти нет.

Одним концом нити я торопливо обвязываю полотенце дрожащими пальцами, а второй конец перекидываю через металлическую решетку мощной стальной вытяжки, нависающей прямо над плитой. Подтягиваю нить так, чтобы ткань повисла точно над центром раскаленной сковороды, в самом эпицентре восходящего жара.

Завязываю узел. Руки ходуном ходят, но я заставляю себя сделать двойной мертвый узел.

Всё. Капкан взведен.

Синтетика уже натянулась, как струна, прямо над столбом раскаленного воздуха. Пластик — материал непредсказуемый, но под таким диким температурным воздействием он поплывет и расплавится очень быстро. Нитка лопнет, не выдержав веса, и плотная ткань рухнет прямо на раскаленный металл и кипящее масло. Этого хватит, чтобы кухня и гостиная за считанные мгновения наполнилась непроницаемым едко-черным дымом. Завеса ослепит камеры и создаст тот самый спасительный хаос, который так нужен Батянину.

И в этот самый момент звуки из гостиной, которые до этого заглушались моей собственной суетой, внезапно становятся пугающе отчетливыми.

Глухой удар, звон отброшенного металла, отборный, грязный мат сквозь сжатые зубы. А затем — тяжелые, быстрые, пружинящие шаги.

Герман выпутался. И он идет сюда.

Мозг прошивает ледяная, отрезвляющая мысль: стоять здесь нельзя ни секунды! Если он войдет на кухню сейчас, то сразу увидит дымящуюся сковороду и просто выключит панель. Вся затея полетит к чертям!

Я срываюсь с места. На углу кухонного стола взгляд цепляется за тяжелую хрустальную фруктовницу, доверху наполненную глянцевыми красными яблоками. Руки действуют на голых рефлексах, опережая панику. Сгребаю тяжелую чашу, прижимая её к бедру левой рукой, и пулей вылетаю из кухонной зоны в короткий коридор, ведущий обратно в разгромленную гостиную...

И едва не врезаюсь в Мрачко.

Он застывает в дверном проеме, тяжело дыша. Темные волосы растрепаны, на дорогих брюках налипли белые перья от растерзанной подушки, но на губах играет торжествующая улыбка. Охотник загнал добычу.

Я не даю ему времени опомниться. В отчаянной попытке пробить себе путь к бегству, выхватываю свободной правой рукой крупное красное яблоко и со всей дури, в упор, запускаю им прямо в его лицо.

Фруктовый снаряд летит с убийственной скоростью, но Герман даже не дергается. Делает молниеносное, почти ленивое движение рукой и... просто ловит яблоко прямо в воздухе.

— Яблоки, Лиза? — насмешливо хмыкает он, слегка склонив голову.

В панике я швыряю второе.

Он перехватывает и его — ловко, словно профессиональный цирковой фокусник. На его лице всё ещё держится широкая, откровенно издевательская улыбка, но в темных глазах уже вспыхивает колючее раздражение. Ему нравился этот абсурдный хаос ровно до тех пор, пока он диктовал правила.

— Заканчивай этот цирк, — его голос теряет бархатную ленцу и сухо лязгает металлом. — Время уходит, а я начинаю злиться. Не заставляй меня делать тебе больно.

Он делает тяжелый шаг навстречу, надвигаясь на меня, как неотвратимая лавина, и тут я кидаю третье. От души. Вообще не целясь, на одном голом инстинкте выживания.

Яблоко прилетает ему прямо в лоб.

Громкий, сочный хруст разносится по узкому коридору. Сцена выглядит настолько сюрреалистично и по-черному комично, что на долю секунды мы оба замираем. Самодовольная улыбка Мрачко моментально стирается, сменяясь каким-то детским недоумением, и на его лбу мгновенно начинает наливаться яркое красное пятно.

Животный ужас внутри вопит: беги! Понимая, что сейчас он опомнится и просто меня растерзает, я крепче перехватываю тяжелую хрустальную фруктовницу обеими руками и бросаюсь прямо на него, отчаянно пытаясь проскользнуть мимо в спасительное пространство разгромленной гостиной. Увести его от кухни любой ценой.

Но Мрачко даже не думает отстраняться. Его рука выстреливает вперед с пугающей скоростью и жестко, наотмашь бьет по хрусталю. Ваза с оглушительным звоном вылетает из моих пальцев и вдребезги разлетается прямо между нами, осыпая паркет блестящими острыми осколками.

А в следующую секунду Герман делает стремительный выпад, смыкая руки на моей талии и пресекая любую попытку к бегству.

Я вскрикиваю, когда он грубо дергает меня на себя, сбивая с ног. Пытаюсь вырваться, бью его по плечам, но он с силой разворачивает меня, намертво впечатывая спиной в дверной косяк. Полы короткого шелкового халата распахиваются, и Герман всем своим тяжелым телом вдавливает меня в стену. Чувствую бешеный стук его сердца и то, как откровенно он возбужден от этой дикой погони.

Он зарывается носом мне в шею, по-животному шумно втягивая мой запах. Чувствую, как его пальцы больно впиваются в мои бедра сквозь тонкий шелк.

— Не разочаровывай меня, Лиза, — голос Германа вдруг полностью теряет игривость. — Мы ведь заключили сделку. Ты обещала добровольную капитуляцию. Обещала быть покорной и делать всё, что я захочу, а вместо этого устраиваешь фокусы с метанием яблок.

Он грубо перехватывает меня за талию и волоком тащит от кухонного проема в центр разгромленной гостиной. Но вместо того, чтобы швырнуть меня на массивный кожаный диван, он заставляет встать позади его спинки.

— Наклоняйся, — властно командует Мрачко, силой укладывая меня животом на широкую спинку. — Держись за край. И не смей дергаться.

Я едва успеваю опереться руками, как он всем своим тяжелым телом прижимается ко мне сзади, намертво блокируя любые пути к отступлению. Ворот моего халатика разъезжается в стороны. Свободная рука Германа бесцеремонно ныряет под шелк, и его жесткие пальцы по-хозяйски ложатся на мою грудь, сминая её прямо поверх кружевного лифчика.

— Я сдерну с тебя это белье только тогда, когда мой дорогой братец выбьет дверь, — жарко и хрипло шепчет он мне прямо в ухо, обжигая кожу сбитым дыханием. — Будь послушной куколкой, как и обещала. И наслаждайся представлением.

Из-за его плеча я вижу закрытую входную дверь. Герман контролирует её идеальным обзором, нависая надо мной, как хищник, ждущий главную дичь. Чувствую, как холодный ствол тяжелого пистолета скользит по моей ключице, заставляя замереть от животного ужаса.

Я стискиваю зубы, заставляя себя обмякнуть.

В этом положении мои ноги твердо стоят на полу, мышцы напряжены как струна. Как только на кухне грохнет, мне достаточно будет просто оттолкнуться от спинки дивана, чтобы сорваться с места. Главное сейчас — не выдать себя.

На кухне масло уже начинает громко трещать, и в воздухе отчетливо ползет едкий запах гари. Тонкая синтетическая нить плавится прямо сейчас, но Герман, ослепленный своей похотью и жаждой мести, абсолютно ничего не замечает. Его взгляд прикован к двери.

— Знаешь, я тут подумал... - продолжает он со сладострастным придыханием. — Оставлять финальный аккорд Бейбарысу — это слишком скучно. Снайпер просто будет держать Батянина на мушке сзади, чтобы мой дорогой братец даже не дернулся. А вот стрелять буду я сам. Лично. Пущу пулю ему в лоб ровно в тот момент, когда на его глазах возьму тебя и буду на пике блаженства. Представляешь его лицо в эту секунду? Моё удовольствие и его смерть сольются в одно идеальное мгновение.

Судорожно сглатываю, подавляя тошноту. Никакой дерзости. Мне нужно убаюкать его бдительность, убедить, что моя вспышка строптивости окончательно погасла от страха.

— Я поняла, Герман... - шепчу, послушно опуская ресницы и даже не пытаясь убрать его руку со своей груди. — Я больше не буду сопротивляться. Ты победил. Просто... не делай мне больно. Я сделаю всё, как ты скажешь.

Моя показная капитуляция действует безотказно, и его напряженные мышцы слегка расслабляются.

— Какая умница, — шепчет он, поглаживая меня по щеке холодным дулом пистолета. Затем взводит курок с сухим металлическим щелчком и, не сводя горящего предвкушением взгляда с двери, чеканит: — Время вышло, Лиза. Пора встречать гостей!