Хочу твою... подругу

Глава 11. Под металлику и раммштайн

Каким образом я оказываюсь в кабинке? Не смогу потом вспомнить, сказать не смогу.

Просто в какой-то момент скрипка обрывается на самой острой ноте, словно струны рвутся.

А я — уже внутри покачивающегося стеклянного куба.

Растерянно смотрю вокруг, понимая, что со времени моего детства тут много чего изменилось. Появились лавки, а стекло полностью закрывает кабинку от пола до потолка. Безопасно.

Но мне так нравилось сидеть в открытых чашах!

И крутить колесико в самом центре, чтоб сиденья тоже крутились. И визжать от ужаса и восторга. Надо же, после каталась на других аттракционах, столько раз, что и не пересчитать, а вот это ощущение безумия и кружения ни разу не испытала. Нигде.

— Ты считаешь, что это — хороший метод? — спрашиваю я у Джокера, внезапно вспомнив про наш бессвязный разговор.

— Это — не метод, — тихо говорит он, и я понимаю, что Джокер как-то очень-очень близко сейчас.

В кабинке и без того тесно, но он стоит прямо за моей спиной.

И дышит в шею, горячо, волнующе.

Мурашки ползут по коже, а из динамика брошенного на скамейку телефона звучит Зонне… Но не Раммштайна, а в женском вокале. Получается нереально…

В сочетании с тем, что сейчас происходит со мной — предельно безумно.

Хотя, все, что происходит — безумно.

— Я… Не очень… Люблю… Раммштайн… — зачем я это говорю? И, главное, голос-то какой… Ужас…

Джокер тепло выдыхает мне в шею, и мелодия меняется.

Нежный, прозрачный голос наполняет кабинку. Девушка поет про кометы, которые летят над нами.

Тот, кто терял, будет снова любить…

Береги свою птицу… Не дай ей разбиться…

Мы летим над землей, и город на ладони, темный и завораживающий.

И мужчина за спиной — загадочный, немного пугающий. И да… тоже темный и завораживающий…

Аленка, ты — такая дура…

Лети над землей…

Лети…

Он целует меня в шею. Это не ожог. Не удар.

Это — полет.

Логичное продолжение того, что было до этого.

Губы жесткие, требовательные. Он требует, чтоб я подчинилась.

И город мой, город детства, тоже смотрит. Он — свидетель. Подчиниться?

Легкий укус в шею.

Да-а-а…

Непроизвольно упираюсь руками в стекло, смотрю на свои ладони, белые-белые на фоне черноты снаружи.

— Красиво, — шепчет Джокер, — красиво… Стой так.

Руки скользят по телу, сжимают грудь, и кажется, что Джокер чуть вздрагивает удовлетворенно выдыхая, когда ласкает меня.

Ему нравится то, что он ощущает.

Он высокий очень.

Такой… Жесткий. Я хочу потрогать, но страшно убрать руки от стекла. Кажется, если перестану опираться, то провалюсь вниз, прямо в темноту упаду!

— Мне… тебя… хочется… — выдыхает он в три приема, и после каждого слова целует. Шею. Плечо, голое уже. Снова шею.

— Это… — боже, я еще говорить могу, что ли? Каким образом? — это… не метод…

— Нет, — соглашается Джокер. — Это исключение.

Я — исключение, получается? О-о-о… Таких комплиментов мне еще не делали…

— Подними ногу.

Он легко командует мной, заставляя приподнять бедро и поставить ступню на лавочку.

Опять Линкин…

Ин зе энд.

Его пальцы по бедру. Прогибаюсь, смотрю перед собой. И вижу в темном стекле отражения наши. Мои полные шока и безумия глаза. Белое лицо с черными провалами глазниц за спиной. И искры в мраке зрачков.

Он смотрит на меня.

И ласкает внизу.

Так, что вздрагиваю от каждого касания.

Неправильно, неправильно…

Но я — исключение из правила. Он так сказал.

— Хочу… — шепчут черные губы, — дай…

О, боже… Не могу смотреть, он меня с ума сводит!

Он сразу свел с ума, стоило только увидеть его там, в том жутком доме… Я просто не сразу поняла, что это — оно. Безумие.

Я мокрая. Совсем.

И он это чувствует.

— Смотри… — силой прихватывает меня за подбородок, заставляя смотреть в темное зеркальное стекло.

И проводит языком по пальцам, слизывая с них мой вкус. Мой. О-о-о-о…

— Открой.

Жесткие пальцы показывают, что именно я должна сделать, надавливая на щеки.

И через мгновение я смотрю, завороженно и шало, на себя. На то, как Джокер, чуть усмехаясь дьявольской своей улыбкой, проводит пальцами, побывавшими во мне, по моим губам.

Свой вкус ощущается ярко, микровзрывом, дрожью в теле.

А потом он меня целует.

Так, что пропадаю сразу. Слепну, глохну, ничего не ощущаю. Только его, сильного, жесткого, настойчивого.

— Я… тебя… возьму, — говорит он в перерывах между поцелуями, которых мне все мало! Так мало! Я тянусь за ними, пытаясь развернуться, но Джокер не пускает, держит, руки его, уже совершенно не осторожные, словно все, что надо, разведал, действуют быстро и властно.

Мое жалкое мельтешение в объятиях совершенно не мешает ему добиваться своего.

— Не… дергайся…

Жаркий шепот, жаркие движения, жаркое ожидание: вот-вот, вот прямо сейчас, сейчас-сейчас-сейча-а-ас…

Раскрываю рот, наверно, кричу даже.

Но…

Кабину наполняет Металлика… Анфогивен…

И смысл этой песни сочетается с моими состоянием… Подчинения, покорности, слабости… Кайфа от этого. Джокер горячий.

Такой… Большой!

Внутри меня.

Выходит и снова толчком возвращается. Совсем не щадит, жестко так все, больно даже.

И все равно я плавлюсь. Кричу на каждый толчок, царапаю бессмысленно ногтями сдерживающую меня руку.

Раммштайн… Боже… Меня трахают под Раммштайн…

И в этот раз мне этот ритм нравится. Он полностью совпадает с тем, другим, что гораздо важнее сейчас.

Закрываю глаза в изнеможении, полностью подчиняясь происходящему.

— Смотри-и-и… — шепот мне в ухо, жесткий укус в шею.

Пораженно распахиваю ресницы и снова вижу перед собой город с высоты. Второй круг? Третий? Боже…

— Смотри-и-и-и… Глаза не закрывать.

Командир… Почему у меня даже мысли нет не подчиниться сейчас? Потому что его член во мне? Потому что меня сжимают так, что не вздохнуть, и голова кружится?

Потому что меня трахают так, что слезы из глаз льются?

Я этого не ощущаю, вижу просто. Во всех подробностях вижу свое лицо с потеками от туши на мокрых щеках.

Маску Джокера за спиной. Его розовый язык, скользящий по моей коже, слизывающий слезы.

Да… Ему же нравится, когда девушка плачет… Его заводит…

Судя по тому, насколько усиливаются движения, да, заводит, не обманывал.

Контраст наших эмоций в темном стекле, мои слезы, его яростный кайф, моя мягкость, податливость, его жесткость, грубость… О-о-о…

Меня трясет от внезапного болезненного наслаждения, выгибающего в пояснице. Сжимаюсь на своем неожиданном жутком любовнике, он шипит, оскалившись и не сводя с меня черных своих глаз с инфернальными искрами на дне.

И, сдаваясь, полностью прижимает меня к стеклу, доводя наш общий кайф до финального острого пика.

Меня трясет колкими афтешоками еще минуты три, не меньше, не могу больше держаться прямо, и Джокер мягко придерживает за талию, освобождая от себя, опуская юбку на бедра и помогая усесться на лавочку.

Сам он, быстро поправив одежду, устраивается напротив на корточках. И неожиданно ласково гладит меня по щеке.

Поют Драконы. И песня Деймонс отлично совпадает с атмосферой, царящей сейчас в кабинке.

Потому что здесь прячутся наши демоны…