Хочу твою... подругу

Глава 28. Сказочник. Новые переменные в задаче

Мама в городе — это не просто привычное стихийное бедствие, а бедствие управляемое.

От этого оно не становится менее разрушительным, но тут я, по крайней мере, могу просчитать вариативность развития дальнейших событий.

Вчера она дала мне возможность выдохнуть, подготовиться к атаке.

Мама — не любитель чужой боли и крови, что бы по этому поводу ни думали окружающие ее люди.

Я потратил отведенное мне время с большей пользой: на решение моей Задачи.

До конца это сделать не удалось, но подвижек много. И путь выбран верный.

В планах было утром познакомиться уже, наконец, лицом к лицу, потому что трахаться в темноте или в маске я люблю, но это только одна из граней моих увлечений.

А для других граней мне нужна вся Задача. Все варианты ее применения.

И взгляд ее в момент оргазма, взгляд, направленный на мое лицо — это мой новый фетиш.

Хочу, чтоб смотрела, ловила малейшие оттенки эмоций… Хочу этих эмоций от нее! И больше!

Я распробовал.

Я понял наконец-то, что это такое: хотеть какого-то конкретного человека, а не процесс в целом.

Хотеть включить в этот процесс именно ее. И никого другого.

Пока у меня нет логического объяснения этим желаниям, и это дезориентирует.

Скорее всего, все дело в том, что я мало использовал экспериментальную диагностику. И применил не все методы исследования.

А всем известно, что для полноты и объективности конечных результатов и правильности выводов, необходимо использовать как можно больше различных методик.

Так что впереди меня ждет незабываемый опыт…

Вот только мама — это внезапная неучтенная переменная.

Ее звонок утром застает меня как раз в тот момент, когда я уже, выйдя из душа и пристально изучая Алену, невероятно интересно устроившуюся на моей кровати, прикидываю, каким образом ее будить.

Методы подбираю, да.

Выискиваю оптимальный.

Алена спит и не подозревает, что к ней скоро будут применены новые интересные способы изучения.

Например, если лечь сзади и аккуратно, спящую, взять… Медленно, очень медленно, чтоб проснулась уже в процессе исследования… И не смогла крикнуть, потому что руку положить необходимо ей на горло и, при малейшей попытке издать звук, сразу закрыть рот.

Момент обездвиживания, тонкая грань между сном и пробуждением, когда организм уже вовсю в процессе, а мозг запаздывает… Интересно, очень.

Как сильно она меня бы сжала собой? Сколько удовольствия мне бы это доставило?

И как скоро мне удалось бы ее полностью отключить от всякого рассудочного поведения, заставить только чувствовать, только хотеть? Как бы она себя вела именно в этой позе?

Именно в этот момент?

Как звучала бы?

Как двигалась?

Как пахла?

Мне срочно требуется немедленно приступить к экспериментальной части!

И я даже иду к Алене с этой целью, но вижу горящий экран телефона и резко меняю траекторию.

Потому что вижу номер абонента.

И понимаю, что ей нельзя не ответить.

Мама — единственный человек в моей жизни, который не задумается даже и просто придет, без звонка, без приглашения. И, не исключено, зная способности Евгения Измайловича, сразу со своим ключом.

Подхватываю трубку, слушаю категоричный приказ прибыть по месту маминого проживания.

И отключаюсь.

Мама сильно не в настроении. Тон ледяной, голос спокойный.

Уже кого-то убила?

Так быстро?

И теперь мне надо замести следы в айти-пространстве? Сделать так, чтоб этого человека вообще никогда нигде не было? С физическим-то вопросом Евгений сам справится, там опыт серьезный, не зря же полковник ГРУ в отставке.

Это все, конечно, больше измышления мои, потому что чисто физически мама никого не убивала никогда.

Я надеюсь.

По крайней мере, я ничего про это не нарыл, а я в свое время довольно плотно искал. Серьезно исследовал период после гибели отца.

Ничего не нашел и успокоился, решив, что, если уж я ничего не нашел, а оно имело место быть, то кто-то другой точно ничего не нароет.

Что бы мама ни сделала с теми, кто убрал моих отца и деда, доказать ее причастность точно никому не удастся.

Но что случилось, все же?

Я быстро одеваюсь, с огромным сожалением посматривая на мирно спящую Алену, не подозревающую, что ей пока что удалось спрыгнуть с летящего экспериментального поезда, настраиваю Ситрипио на правильную встречу гостьи, оставляю через ии-помощника приказ оставаться на месте и дожидаться меня, и ухожу.

Время поджимает, мама не любит ждать.

Это ее огромный недостаток.

Один из многих.

Хотя сама она недостатком это явно не считает.

До нужного места добираюсь на байке. Так быстрее и эффективней.

В старинном особняке, где весь верхний этаж снят мной специально под мамины нужды, тихо, словно в склепе.

Охрана у ворот, у входа, на мамином этаже.

Люди знакомые, личная гвардия Евгения.

Слегка напрягаюсь.

Надеюсь, она, в самом деле, никого не убила.

Лично, я имею в виду.

А то, может, нервы стали сдавать?

Все же, родители в возрасте — это неминуемый крест.

Никогда не знаешь, в какой момент он упадет на твои плечи.

Хотя, это не про маму.

И не про ее нервы.

У нее их нет и не было никогда. Только стальной каркас из воли и бесстрастности.

У мамы пять комнат, их я прохожу быстро, зная прекрасно, что она в кабинете.

Где же ей еще быть, в семь утра?

На пороге задерживаюсь, изучая обстановку.

Кабинет классический, темноватый и, на мой взгляд, слишком китчевый. Предметы мебели под старину, но новоделы, и это видно.

Мама не любит фальшивки, предпочитает оригиналы.

На фотографиях, когда я выбирал эти апартаменты, к сожалению, такие нюансы и недоработки дизайна не были заметны.

Надо будет решить вопрос.

Зачем маме дополнительные раздражающие факторы?

Ей и первостепенных хватает.

Мама, как всегда, собранная и прекрасная, стоит у стеллажа с книгами, изучая корешки фолиантов. В темно-бордовом брючном костюме она кажется изящной статуэткой, идеально вписанной в интерьер.

Интерьер от этого только выигрывает. Наконец-то в нем появилось что-то оригинальное.

Евгений тихо сидит в углу и умело прикидывается мебелью.

Перед ним на столе — документы.

Взгляд за стеклами очков — мертвенный.

Кого-то другого вогнал бы в ступор, но я имею иммунитет.

К тому же, ученик давно превзошел учителя.

— Доброе утро, мама, — я проявляю вежливость, потому что она уместна в любой ситуации, — прекрасно выглядишь.

— Ты долго ехал, — мама поворачивается ко мне, изучает пару секунд мой внешний вид, чуть морщится, но ничего не говорит.

Момент подросткового бунта с одеждой мы прошли в мои двенадцать.

И с тех пор я жестко отвоевал себе право носить то, что считаю нужным. И тогда, когда считаю нужным.

Маме не нравится, как я выгляжу, что ношу, куда хожу и с кем общаюсь. Ей не нравится, что она уже очень давно перестала контролировать большую часть моей жизни.

Но сделать с этим она ничего не может.

Потому и тратить свои ресурсы, в очередной раз указывая мне на то, что ее не устраивает, не собирается.

Есть дела поважнее, судя по всему.

— Посмотри.

Она кивает на документы на столе перед Евгением.

Я беру, бегло изучаю.

Интересно.

Это насколько же у людей инстинкт самосохранения атрофирован? И ведь вполне есть шансы проскочить.

Были шансы.

— Надеюсь, твои люди в базах не копались? — спрашиваю я на всякий случай.

Ну, мало ли, вдруг мои опасения насчет угнетения когнитивных функций мамы имеют место быть?

— Нет. Только утром обнаружили. — Мама чуть морщится и договаривает еще тише, — случайно.

— Я понял. Сейчас посмотрю.

Я сажусь за стол, достаю из рюкзака ноут, без которого из дома не выхожу, и сходу запускаю внутреннюю диагностику наших сирээмок. Она хитрая, потому что никто посторонний, кроме создателя, при всем желании, не поймет, что данные диагностируются.

А создатель — я.

Очень скоро я буду знать с вероятностью до девяноста девяти процентов, кто же у нас настолько потерял нюх, мозги и инстинкты, что залез на мою территорию и попытался мне нагадить.

Понятно, что концерн мамин, а я там числюсь мелким сисадмином… Но все, что касается электронного фарша во всех компаниях мамы — моё. Это в первую очередь. Да и во вторую — тоже.

Будут еще, твари, пытаться маму мою обидеть…

Работа затягивается, потому что паук, запущенный в систему каким-то сверх умником,

оказывается липовым. И, если его тронуть, то заверещит и даст понять, что кормушка накрылась. А, значит, трогать нельзя…

Я привычно прорабатываю в голове нужные схемы, полностью погрузившись в работу.

Мама сидит за столом и пьет кофе, параллельно занимаясь другими делами. У нее всегда есть, чем заняться.

Евгений, как обычно, на подхвате.

И мониторит мои действия, ожидает, когда я найду вора и скомандую: «Фас!»

Все при деле, короче говоря.

Я настолько занят, что даже на какое-то время забываю про Задачу, ждущую меня дома.

Верней, не то, чтоб забываю, осознание того, что она сейчас у меня, и что в моей постели, пьет кофе и, возможно, исследует мою территорию, странным образом заставляет ощущать что-то интересное внутри. Теплое, однозначно.

Это — еще одна неизвестная переменная, потому что до сегодняшнего дня я не терпел на своей территории посторонних.

А сейчас…

Пусть посмотрит.

Пусть наденет мой халат или просто замотается в шелковую простынь и прогуляется по апартам…

А, когда я приду, то трахну ее последовательно у каждой вещи, которую она трогала. Камеры-то все запишут.

Повторим с ней маршрут. Только теперь с моими комментариями по каждому пункту остановки.

Картинки, появившиеся в голове, довольно сильно отвлекают от работы, но зато отдаются приятным тянущим ощущением в паху.

Интересно, как она отреагирует на меня?

До этого она и не предполагала, кто скрывается под маской Джокера. Хорошо я постарался. Славно поиграл.

Но на следующий уровень надо переходить уже.

Пора.

Сообщение от Ситрипио я получаю только ближе к обеду.

И, честно говоря, впервые на себе испытываю значение выражения: «Ничего не понимаю».

А после краткого мгновения замешательства — иррациональную и совершенно неконструктивную злость.

Моя Задача опять с новыми переменными!

Какого хрена происходит вообще?