Хочу твою... подругу

Глава 34. Сказочник. Огонь просто

— Дмитрий, я требую, слышишь меня? Я требую, чтоб сегодня же меня отвезли в офис!

— Я изучу этот вопрос, мама.

— Нечего тут изучать! Я здорова! — мама своим ледяным тоном кого угодно приморозит, но врач, судя по всему, имеет иммунитет, раз вмешивается:

— Раиса Сергеевна, у вас восстановительный период еще минимум месяц…

— Месяц? — повышает голос мама, — Дмитрий, немедленно меня в офис. Ты слышишь? Не-мед-лен-но!

— Слышу, мама.

— Дмитрий Романович, все результаты исследований, лечения и мои прогнозы вот здесь.

Врач, судя по всему, планирует решить вопрос с наиболее вменяемым человеком в этой комнате, то есть, со мной.

— Хорошо. — Беру бумаги, бегло просматриваю, — на почту дополнительно отправьте.

— Сделаем.

— Дмитрий! — напоминает о себе мама. Словно я в состоянии забыть.

— Но мое мнение вы знаете. — Торопливо добавляет врач, — в состоянии Раисы Сергеевны, причем, не только физическом, но и эмоциональном…

— Дмитрий!

— Мама, минуту еще.

— Так, все, мне надоело. Евгений Измайлович, немедленно меня…

— Раиса Сергеевна, — голос Евгения, как обычно, спокойный и приветливый, — вот чай ваш любимый…

— Да меня тут вообще слушает хоть кто-то???

Все, мне тоже надоело.

— Мама, если сейчас не успокоишься, это сделают медикаментозно.

— Дмитрий!

— Мама.

Я больше ни слова не говорю, просто смотрю выразительно. Она знает этот мой взгляд, потому просто выдыхает, без сил откидываясь на подушку:

— Боже, как ты на отца похож…

Замечаю едва уловимую гримасу Евгения в этот момент, но это настолько мимолетно, что можно подумать, будто ошибся.

Но я привык подмечать такие вещи. И докапываться до сути.

Здесь все более, чем понятно.

И не опасно.

Для мамы.

А, значит, можно не мониторить ситуацию глубоко.

— Отдыхай, мама, я чуть позже еще зайду.

— Дмитрий… — торможу уже у порога вип-палаты, поворачиваюсь. Мама, удивительно тонкая, бледная на фоне белого постельного белья, без макияжа и укладки, выглядит очень молодо. И беззащитно. Конечно, это маска, мимикрия, но мне внезапно становится тяжело дышать. И мелькает мысль, что совсем недавно я ее едва не потерял, что мы по краю прошли. А еще мысль, что когда-нибудь она меня покинет. Эта, последняя, острой иглой прошивает мозг, заставляет дыхание замереть.

И я, не отдавая отчета в своих желаниях, разворачиваюсь и иду к маме.

Молча.

Подхожу к кровати, наклоняюсь и обнимаю.

Судя по тому, как напрягаются тонкие плечи, мама не ожидает от меня такого всплеска эмоций. Но не медлит, обнимает в ответ.

— Дима… — шепчет она едва слышно. Она никогда меня при посторонних так не называла. Это — только наше с ней. На двоих.

— Мам, потерпи еще чуть-чуть, — так же, едва слышно, отвечаю ей я, вдыхая родной запах, — чуть-чуть… Все решим.

— Будь осторожней.

Едва уловимый поцелуй.

И я отступаю.

Киваю ей, замершему в карауле Евгению Измайловичу, лечащему врачу и выхожу из палаты.

Сердце колотится непозволительно быстро, словно сейчас что-то произошло странное, вне категорий реальности.

Выдыхаю, приводя сознание в привычное состояние ясности.

Мамин внезапный каприз меня чуть-чуть выбил из колеи.

Я настолько привык к совершенно другой маме: холодной, деловой, трезво оценивающей ситуацию, что происходящее с ней и со мной в последние недели проходит по категории форс-мажора.

И методов решения требует неординарных.

В любом другом случае, я бы действовал жестче. И быстрее. Но сейчас…

Авария, в которой мама едва не погибла, и погибла бы, если б Евгений Измайлович не имел огромный опыт вождения и не умел действовать в критических ситуациях холодно и быстро, произошла на ровной трассе и не была отягощена какими-либо дополнительными факторами. То есть, туман, гололед и прочее имелись, но для такого водителя, как Евгений Измайлович, это — не отягощение.

И, как после сделала выводы экспертиза, причиной аварии стали неисправности в тормозной системе. Не системного характера, не заводской брак.

Естественно, мы сразу же выяснили детали этого дня, и кто приближался к машине.

И связали в одну цепь череду якобы случайностей: замену машины в самый последний момент, то, что маму задержали на переговорах, и прочие мелкие детали, которые поодиночке ничего не значили, но, сложенные вместе…

Евгений не должен был с ней ехать.

Он вообще планировал остаться в городе для решения каких-то дополнительных организационных вопросов. И об этом знало ближайшее окружение мамы. И я знал.

То, что Евгений поехал с ней, да еще и за руль сел, я отношу к категории высшей справедливости: если бы не он сидел за рулем, машина бы точно слетела с моста, и мама бы погибла.

Если бы не его маниакальное стремление к безопасности, из-за которого он настаивал на пристегивании абсолютно всех пассажиров во время пути, то маму бы помотало по салону, и травмы могли бы быть совершенно другого характера.

А так ему удалось, когда выяснилось, что тормоза неисправны, сбросить скорость, регулируя коробку передач, и мягко въехать в опору.

Мама бы отделалась ушибом грудной клетки из-за слишком резко натянувшегося ремня, но в машине не сработала ни одна подушка безопасности. И мама получила сотрясение мозга.

Евгений сумел вытащить ее из машины и вовремя отойти подальше. И этим снова спас ей жизнь, потому что в машину на полной скорости въехал неуправляемый грузовик, выталкивая ее все же с моста в реку.

Водитель грузовика погиб.

Мама оказалась на больничной койке.

А я — в состоянии холодной ярости — во главе корпорации.

Это были сложные недели.

Очень сложные.

Сначала было непонятно, что с мамой и какие последствия будет иметь травма. Для обследования и лечения были привлечены лучшие специалисты, у вип-палаты выставлена круглосуточная охрана из проверенных лично Евгением людей.

Он, кстати, как мне кажется, вообще не спал все эти дни, явно виня себя за случившееся. За то, что вообще это допустил.

Осунулся, похудел, а взгляд его приобрел настолько потусторонний блеск, что даже привычные люди шарахались.

Мы заперли маму в палате, а сами принялись искать.

Сначала крота в системе.

Потом — заказчика.

Все это надо было делать осторожно, чтоб никто не заподозрил нас в этих поисках.

Я изо всех сил изображал ущербного на голову наследника корпорации, делал вид на совещаниях и видеоконференциях, что растерян и удручен. Евгений не отходил от мамы, и его, как боевую единицу, временно просто списали со счетов.

Этого мы и добивались.

Когда стало понятно, что последствия аварии устранимы, и мама серьезно идет на поправку, пришлось приложить массу усилий, чтоб удержать ее в палате.

Мама рвалась в бой.

Сегодняшний разговор был не первым, но, надеюсь, последним.

Мама в курсе результатов нашего с Евгением расследования, и считает, что мы выбираем неправильные методы решения проблемы.

Мы не согласны.

И тут я с Евгением Измайловичем полностью солидарен.

Мама — женщина. У них в природе мягкость и всепрощение.

А врагов прощать нельзя. И нельзя разговаривать с ними на языке закона, справедливости, приличий… Не оценят. Не поймут.

Только один язык им доступен. Их.

Вот на нем и пообщаемся.

Уже очень скоро.

Получаю сообщение по тому трекеру, который остался на моей Задаче.

Все еще моей, несмотря на временную паузу.

Я, конечно, не стал останавливать Аленин танец в тот вечер, не стал препятствовать происходящему, раз и навсегда сделав для себя выбор.

Но это не значит, что я отпустил ситуацию.

Задача, в тот момент уступившая место по актуальности, разочаровавшая, если это слово вообще применимо к сложившейся картине мира, осталась нерешенной. А я не оставляю нерешенных задач за спиной.

Никогда.

Потому трекер я убирать не стал, и Алену отслеживал.

Успевал в режиме многозадачности сканировать ее поведение, окружение и прочее. Решал кое-какие вопросы, связанные с ее делами и настроением.

На всех, кто был в тот момент в комнате, получил подробное досье. Сделал соответствующие выводы.

К сожалению, времени и энергии погружаться в новый виток решений, у меня не было, слишком много ежечасно поступало более насущных вопросов, но Задачу из виду я не упускал.

Ее преследователя, того высокого говнюка, что прыгал вокруг нее с цветами, после ситуации на крыльце универа, приказал убрать подальше.

Например, в армию.

Хорошее место. Мозги прочищает.

Заменяет качественного психотерапевта. Я уверен в этом на сто процентов, я проверял в свое время.

Мой поверенный в городе Алены предлагал более радикальные меры, но я решил не усердствовать.

Достаточно убрать лишний элемент из системы, чтоб она стала чистой.

То, что Задача моя приехала на каникулы в Москву, я, конечно, тоже знаю.

И даже планирую с ней пересечься после праздников.

Когда первоочередные вопросы будут решены.

А пока я получаю фото и видео отчеты по передвижению моей Задачи по городу.

Сегодня она была в торговом центре. И бродила по улицам в центре, изучая здания и витрины.

Я торможу и медленно пролистываю присланные фотографии.

Моя Задача в зимнем антураже смотрится огненно.

Урбанистично и романтично.

Надо ей послать цветы…

Без записки.

Пока.

Приближаю снимок, где она смотрит чуть-чуть вверх и улыбается.

Огонь просто.