Хочу твою... подругу

Глава 29. Планы меняются. Или меняют

Все же, есть в этом что-то, да…

Огромное панорамное окно, белый город внизу…

И ты, вся такая воздушная, к поцелуям зовущая…

Это не я, если что, это мама такую присказку постоянно выдает. Особенно, когда пытается меня в правильные наряды вырядить. Летящий хлопок, сандалики плетеные и прочие атрибуты девушки нежной, по которой сразу видно, что с приличной ебанцой красавица.

Сейчас на мне, с точки зрения мамы, наряд самый правильный: легонький шелковый халатик. Дамский, к слову. И не ношеный, о чем красноречиво говорит необрезанная бирка.

Халатик этот я нашла на пуфе рядом с кроватью, поизучала его и, посомневавшись, нацепила.

Надо же в чем-то встречать Джокера?

Из нарядов у меня только спортивный комплект, непригодный для носки, потому что лосины треснули по шву в самом интересном месте, а топ, похоже, остался в зале для йоги. По крайней мере, тут, в апартах Джокера Дмитрия, я его не нашла.

Зато нашла спортивную сумку, а в ней свои джинсы, обувь и верхнюю одежду, в которых приехала вчера на йогу.

Это, конечно, обрадовало, но и насторожило.

Такая, реально, дьявольская предусмотрительность…

Это же он, получается, смотался в зал ночью, когда я вырубилась после нашего секса!

И все собрал, все там закрыл ( очень на это надеюсь, не дай бог, открытым оставил, мне Катя голову откусит).

И принес сумку сюда.

Телефон мой, ключи — все на месте.

Прямо добрый джинн из сказки. Все проблемы решает. И еще трахает.

Завтрак выглядит невероятно аппетитно, как раз для соцсетей картинка.

И я не могу удержаться.

Фотографирую и выкладываю на свою страничку с хэштегом «сладкое_утро».

Потом делаю фотки вида из окна.

Добавляю тоже хэштег «сладкая_зима»

Короче, все у меня сегодня сладкое.

И настроение такое… Странное. Лиричное, наверно, несмотря на то, что тайна Джокера не раскрыта, и что свалил он как-то не по-правильному, оставив меня одну в огромных апартах.

Хотя…

У меня под ногами белый город, перед глазами — серое, декабрьское уже, небо, в руках — чашка с кофе, в доступности — вкусные булочки. На мне — шелковый халат, а в перспективе — отвязный секс еще.

За все эти офигенные ощущения можно Джокеру Дмитрию ( не путать с Семеном!) простить утреннее исчезновение.

В конце концов, мало ли, какие были причины для побега?

Может, дела неотложные?

Вот дождусь, когда придет, и спрошу…

Я лениво пью кофе, листаю ленту, отмечаю растущее прямо вот очень шустро количество просмотров на своих фотках, улыбаюсь.

Машулька пишет в директ, вся на эмоциях и шоке. Спрашивает, где это я и какого фига ее там нет со мной?

Наивная простота…

Только ее тут и не хватало для полного счастья.

Я таинственно молчу, решив не тратить энергию на бодание с подружкой. Потом. Все потом…

Могу я кайфануть, в конце концов?

Сирена начинает работать неожиданно.

Я даже сначала не понимаю, что происходит, не воспринимаю резкие повторяющиеся звуки, как сигнал опасности.

И лишь когда через громкоговоритель начинают предупреждать о пожарной опасности, прислушиваюсь и настораживаюсь.

Не похоже на учебную тревогу.

— Ситрипио, — черт, придумал же имя своему ии, с первого раза не запомнишь! — что происходит?

Но пространство молчит.

Мне становится жутковато. Только теперь понимаю, что света нигде нет по квартире.

Значит, отрубили электричество. Понятно, почему ии-помощник молчит.

Вот тебе и новые технологии. На рубильнике держатся.

Сирена не умолкает, всех настойчиво просят выйти из здания и пользоваться только лестницами.

Я одеваюсь, оставляю халат на кровати, подхватываю сумку и выхожу из номера.

Ориентируясь по указателям, нахожу пожарную лестницу, начинаю спускаться.

Сирена все не умолкает, и я начинаю пугаться уже всерьез. А что, если заблокируют меня сейчас тут, хрен знает, на каком этаже?

Я прохожу три или четыре этажа, когда нагоняю двоих девушек в форме горничных.

Они спокойно спускаются вниз, болтают между собой.

— Что случилось? — спрашиваю я у них, — учебная тревога?

— Да нет, настоящая, — говорит одна из девушек, — но вы не волнуйтесь, ничего страшного. Кто-то на десятом начал готовить на открытом огне…

— Блин, дебилы какие, — ругается вторая, — так надоели уже! Самые проблемы с ними!

Я обгоняю девушек, спускаюсь вперед так, что они меня не видят уже.

Зато я их хорошо слышу.

— Да вообще место, конечно, хорошее, но кого тут только нет… — доносится до меня голос одной из девушек. — Вчера, прикинь, тот красавчик из пентхауса женщину нес, прямо на руках! А у нее глаза завязаны! Прикинь?

— А ты видела?

— Не-е-е-е… Сашка, охранник, рассказывал! А девка без сознания была, похоже! Или обдолбанная!

— Ну, это понятно. У него постоянно же такие…

— Да?

— Ага, — голос горничной полон уверенности, а у меня все внутри обрывается. Сердце колотится дико и жалко, и голова кружится. Я не хочу это слушать, не хочу! Не хочу! Но слушаю. — Ты его видела, вообще? Вроде дохлик дохликом, а я как-то смотрела на него в зале… Случайно, прибиралась… Там та-а-акие мышцы… Ух! На него девчонки в зале прямо кидались!

— А он?

— А он чисто смотрел. А потом с одной ушел.

Мне надо идти быстрее.

Зачем я вообще притормаживаю? Дура…

— Так а почему обдолбанные-то?

— А я ее утром потом видела. Шла, зрачки огромные, ноги заплетаются. Сто пудов, он ее там накормил чем-то! И поимел так, как ему нравится! С извращениями, во!

— С какими? — голос горничной не испуганный, а вполне даже заинтересованный.

А мне хочется уши закрыть ладонями.

Но, если так сделаю, за перила не смогу цепляться.

И полечу вниз.

Потому что только перила меня сейчас на плаву и держат.

— Ой… Ну не зна-а-аю… Подойди к нему, да спроси. Не откажет. Но потом не жалуйся. Девка эта еле шла.

— Ужас… — с неподдельным восторгом тянет горничная.

— А то! Нет, он, конечно, ничего так. И богатый. Но явный извращенец. Кстати, надо Сашке сказать, чтоб его апарты проверил. Вдруг, вчерашняя девка там еще? К кровати привязанная, ха-ха!

Я ускоряюсь, щеки пылают, в голове стучит кровь, прямо больно так!

Голоса сплетниц остаются где-то позади.

Я выхожу в вестибюль, смешиваюсь с толпой взволнованного народа.

Охрана спокойна.

Их начальник разговаривает с мужчиной в пожарной форме, щедро перемежая диалог отборным матом.

— Протокол будет, — ругается пожарный, — третий раз сюда уже катаемся! Контролируйте своих жильцов!

— Да как я могу это сделать? — возмущается охранник, — они же не понимают по-русски нихрена! Он заехал позавчера, с четырьмя бабами в мешках, одни глаза видать, и кучей мелкотни! Занял три номера! Откуда мне было знать, что они настолько дикие, что будут огонь разжигать прямо в комнате?

— Не волнует!

Я выхожу на улицу, вдыхаю морозный воздух, смотрю на суетящихся вокруг пожарной машины людей.

Поднимаю лицо к небу, пытаясь понять, где окна апартаментов, в которых я гостила.

И не могу определить: сплошная зеркальная стена.

Наверно, это и хорошо.

Разворачиваюсь и иду к остановке.

Как-то резко мое утро, как из соцсетей, закончилось.

И обидно, чего уж там.

Противненько.

С осадочком.

А вот нечего лезть туда, где не твое место.

Мое место — явно не там, на высоте птичьего полета, в кровати, перевидавшей таких, как я, дурочек, сотнями.

Мое место — вот тут, в автобусе.

И потом — в общаге.

Мне там уютно, правильно, и никакого осадочка.

Телефон вибрирует, но я, даже не глядя, отправляю аппарат в глубокий целительный сон.

И себя скоро отправлю.

Вот только до кровати доберусь.

Сон — это лучшее лекарство. Так мама говорит.

Маму надо слушать.