Хочу твою... подругу

Глава 4. Тот, кто меня купил

Становится очень-очень тихо, словно звук взяли и вырубили внезапно. Причем, я осознаю, что это вообще не так, потому что прием идет вовсю, музыка там играет, люди разговаривают и смеются.

А вот рядом со мной — пространство, лишенное шума… И, похоже, воздух тоже куда-то откачали, потому что не хватает его. Реально.

В глазах темнеет, в голове дурнеет.

И ощущение страшной опасности, чьего-то присутствия, темного, довлеющего — просто переполняет.

Доказательством, что я не рехнулась и за спиной реально кто-то есть, стоит и дышит мне в макушку практически, служит чуть испуганный взгляд мужика-охранника. Он уже не смотрит на меня.

Теперь его внимание направлено исключительно выше, туда, где, скорее всего, находится лицо подошедшего. Так тихо подкравшегося, что я ни шагов не слышала, ничего!

Рядом испуганной мышью замерла Машулька. Она тоже смотрит мне за спину!

И видит… Видит… Глаза расширяются дико. Ой, блин! Да чего там такое? Я же сейчас от страха…

— Пропусти их, — очень тихий голос, не голос даже — шепот, заставляет меня поежиться. Господи… Словно змей шипит за спиной…

— Но… — охранник отчетливо боится, но все же пытается возражать, — по правилам…

— Я их купил, — прерывает его холодное шипение, — обеих.

Охранник просто молча сторонится, пропуская нас с Машулькой, даже не требует никаких доказательств «покупки».

А вот меня слова эти приводят в чувство.

Причем, настолько, что, вместо того, чтоб покорно топать в направлении выхода со своим, типа, хозяином, я разворачиваюсь резко.

Ну посмотрим, кто ты такой, покупатель поганый!

Сейчас я тебе часть твоей покупки затолкаю в глотку. И еще одной частью — по яйцам врежу. И плевать на все, блин!

Во мне просыпается фамильная ярость моих предков, наверно. Мама говорила, что по ее линии сплошь бешеные борцы за справедливость были. Везде, где могли, боролись: и при царском режиме, и при Советской власти, и в девяностые тоже этого дела не прекратили.

Потому мы, конечно, очень гордые, но нищие.

И плевать!

Главное, показать этому любителю покупать живых людей, что со мной этот номер не пройдет!

Но за моей спиной уже никого нет.

Высоченный мужчина, явно выше двух метров, одетый в темный спортивный костюм с накинутым на голову капюшоном, каким-то образом оказывается впереди нас и просто идет на выход!

Охранники услужливо распахивают перед ним двери.

И не закрывают их, глядя на нас с Машулькой выжидательно.

А мы, две овечки, молча стоим и пялимся на того, кто нас купил. И физиономии у нас, наверно, впечатляюще глупые.

В конце концов, я выдыхаю и делаю шаг. Первой.

На улице все явно будет по-другому. Просто развернусь, забубеню по физиономии этого покупателя, а рука у меня не самая легкая, ему хватит, и свалю домой.

Пешком.

И пусть только попробуют тормознуть! Это тут, в незнакомой атмосфере, на меня какая-то фигня напала странная, страхом спровоцированная и опасностью, а на свежем воздухе все иначе же!

Слышу нервный цокот каблучков Машульки, и ее ужас, транслирующийся даже через походку, придает мне сил.

Кто-то из нас должен быть в адеквате.

Надо бы, конечно, спросить, чего она такого увидела за моей спиной, что настолько прочно онемела, но решаю, что сейчас сама все увижу.

На первый взгляд, ничего страшного в фигуре мужика, идущего впереди нас, даже не оглядываясь, не проверяя, вдруг мы куда свернем, нет.

Непроизвольно отмечаю, что у него довольно широкие плечи, прямая спина. И походка такая… Хищная. Легкая и в то же время агрессивная.

А еще — он явно молодой. Почему-то мне так кажется.

Интересно, какое у него лицо?

Вот сейчас и узнаем…

Мы выходим на улицу, здесь по-прежнему стоит охрана, но машин с гостями уже нет. Судя по всему, все, кому надо, на месте, и шкатулка на сегодняшнюю ночь полна.

Освещение тоже какое-то скудное стало, ощущение, что половину ламп погасили.

Я торможу настолько резко, что Машулька, разогнавшись, упирается мне в спину и ойкает.

А ее «ой» останавливается наш покупатель.

Поворачивается.

И вот теперь уже я не сдерживаюсь! И говорю: «Ой!»

Потому что вместо лица у парня белеет в полумраке страшная маска жуткого клоуна. Джокера.

Черные провалы глаз выглядят еще чернее из-за надвинутого низко капюшона. Лицо — белое. И прорезь рта, специально увеличенная красной краской, смотрится зловеще.

Мне кажется, что Джокер улыбается, видя наш страх и замешательство. Но гарантий этому нет никаких. Может, наоборот, с жуткой серьезностью прикидывает, как именно нас будет использовать. В какой позе найти нам применение.

— В машину, — все таким же жутким шепотом приказывает он после паузы, во время которой изучает нас… Меня. Ощущение, что меня. Взгляда не сводит.

Засунув руки в карманы, повелительно кивает на черную, тонированную в хлам низкую спортивную тачку, марки которой я не знаю.

И не планирую узнавать и ближе знакомиться.

— Нет, — решительно заявляю я, удивляясь тому, насколько глухо и слабо звучит мой голос, — мы пойдем.

Джокер наклоняет голову, и мне снова кажется, что смотрит он только на меня. От этого взгляда становится еще больше не по себе, страшно и жарко как-то, хотя конец октября уже, и одета я легко. Чересчур. Чтоб я еще хоть раз что-то настолько открытое напялила…

— Куда? — спрашивает он с интересом.

— Домой, — говорю я, — мы здесь оказались по ошибке. И не собираемся участвовать в этих дебильных играх. А еще, если не отпустите, в полицию пойдем, понятно? И ваш веселый блядушник живо закроют.

— Интересно будет посмотреть, — кивает Джокер, — ну а сейчас вы как собираетесь уходить?

— Через ворота, — я смотрю за его спину, но ворот не вижу. Дорога теряется в мраке. Жуть… Ощущение, что мы в доме Дракулы, блин.

— Они закрыты, — неожиданно Джокер подходит ближе ко мне, настолько, я могу без труда рассмотреть грим на его коже. Он нанесен толстым слоем и как-то… небрежно, что ли? Словно наспех, пальцами намазано. Но, тем не менее, черты лица за этим всем различить нереально. — Полезешь через забор?

В тихом шипении слышна теперь издевка.

— Без проблем, — дергаю я плечом пренебрежительно.

Взгляд на мгновение всего опускается к моему декольте, которое от движения плеч тоже чуть-чуть сдвигается, а затем Джокер опять смотрит мне в лицо.

— Там под напряжением, — говорит он равнодушно.

Машулька судорожно сглатывает, а я молчу, не зная, что ответить на это.

И что делать дальше, тоже не знаю.

Засада просто.

Что нам, до утра тут торчать? А потом вместе с кем-нибудь из гостей… Бред… Кто позволит? Явно не охрана, сейчас старательно делающая вид, что нас тут нет. И, судя по всему, это все из-за присутствия нашего покупателя как раз.

Его боятся. И я их понимаю. Я сама его до дрожи пугаюсь.

Смотрит так, словно… То ли убить хочет, то ли сожрать. А, вероятней всего, по очереди сначала одно, а потом другое… И не факт, что именно в этой последовательности…

— Не дури, — неожиданно примирительно заявляет Джокер, поднимает руку, словно коснуться меня хочет, но я отшатываюсь, и он не завершает движения, — я еду в город. Доброшу.

— И все? — хмурюсь я, понимая, что тут явный обман.

Джокер сказал охраннику, что купил нас. Наверняка, там серьезные деньги, учитывая то, что говорил и как вел себя тот дурак в маске.

И сейчас Джокер, выложив большую сумму, просто подбросит нас до дома?

— И все.

— Что-то не верится.

Я понимаю, что надо соглашаться, что, стоит нам выехать за пределы этого гребанного особняка, и никто не принудит ни к чему! Я и сейчас-то отбивалась бы бешено, а там, на свободе, и сил прибавится.

И шансов на победу тоже.

И Джокер это тоже должен понимать. Если нацелен на… использование своей покупки, то ни о каких выездах за пределы территории особняка и речи не должно быть… Однако же…

— Твое право, — равнодушно отвечает мне Джокер, — я просто хотел помочь.

После этих слов он разворачивается и идет к машине.

— Ален, ты с ума сошла? — пищит Машулька, бьет меня острым локотком в район живота, ойкает, потому что у меня там жесткий корсет, который фиг пробьешь, и бежит за Джокером, — подожди! Подожди, пожалуйста! Мы согласны!

Он поворачивается, смотрит… И опять на меня! Не на Машульку, хотя говорит с ней именно! Да что же такое?

— А твоя подруга согласна?

Странно, по-прежнему тихо говорит, а я слышу!

— Да!

Машулька разворачивается ко мне и смотрит. Выразительно.

Вздыхаю и киваю.

Куда деваться?

Джокер открывает машину, дверь на переднее пассажирское, и туда норовит прыгнуть Машулька. Она не то, чтоб специально, наверно, больше по привычке. Любит ездить на передних сиденьях, в такси и даже в маршрутке вперед вечно лезет.

Но тут Джокер ее тормозит, не позволяя сесть. И говорит:

— Хочу твою подругу… видеть на переднем сиденье.

Да мать твою!

Я не хочу!

Упрямо сжимаю губы, собираясь отказаться, но Джокер, судя по всему, поняв по моей физиономии, что сейчас будет, продолжает насмешливо:

— Пусть это будет мне наградой за спасение прекрасных дам…

Ч-черт…

И не откажешь теперь.

Вот ведь хитрый гад…