Хочу твою... подругу

Глава 42. Сказочник. Сложность условий Задачи

Сложность задач, любых задач — это вызов. Всегда так было.

С самого детства.

Мое мышление, аналитическое, легко подстраивалось под любые технические вопросы, там, где нужна была логика, последовательность, где прослеживались алгоритмы, которые можно было понять.

Гуманитарные науки, литература, философия, все, что касалось недоказуемой сферы эмоций и чувств, основанной не на логике, а на домыслах отдельных специалистов в этих областях, для меня долгое время были недоступны.

Пока не столкнулся с тем, что для получения полного образования, пусть и домашнего, мне требуются знания и в недоказуемых нормальной логикой сферах.

Вызов был принят.

И задача решена.

Трудно, гораздо труднее, чем все, что приходилось изучать до этого, но я все же смог найти в гуманитарных науках свои алгоритмы, понятные мне. И оперировать ими при решении этических и литературных задач.

Этим я, пожалуй, горжусь даже.

Правда, к нормальному восприятию рандомных человеческих эмоций меня это не приблизило, но такого и не требуется в моей жизни.

Не требовалось.

Сейчас, глядя на очередной отчет, который направила мне СБ, я отчетливо ощущаю собственную беспомощность.

Потому что не могу найти верного алгоритма, при котором были бы соблюдены условия, поставленные моей Задачей.

Я могу решить любой вопрос.

Я могу купить все, что захочу. И любого, кого захочу.

Я управляю серьезным бизнесом, где ведущая роль — только моя. И работа над ошибками сделана.

Больше ни один элемент влияния на внутренние процессы компании не выпустится из рук нашей семьи. То есть, моих рук.

Зря я отдал контроль над некоторыми функциями бизнеса на аутсорс. Это была ошибка.

Из-за этой ошибки пострадала мама.

И то, что мы сумели решить вопрос, выйти из ситуации без потерь и с прибылью, не значит, что такое допустимо вообще.

Недопустимо!

И все это поняли.

Мама, Евгений, я.

И те, кто позволил себе подумать в сторону вреда нашей семье.

Больше никто этого сделать не сможет. Физически.

Тварь, подобравшуюся слишком близко к нам, животное, позволившее себе кусать руку кормящего, я наказал.

Жестко, безжалостно, кроваво.

Доходчиво для таких животных.

Остаток жизни своей он проведет в клетке. В назидание всем остальным. Казнь была тихой, но показательной.

И вполне понятной для тех, до кого я хотел донести свой посыл.

Евгений, когда понял мою мысль, только уважительно склонил лобастую голову:

— Знаешь… А ты, оказывается, тот еще зверь…

Я только посмотрел на него, никак не комментируя слова. И Евгений добавил:

— Раньше у нас, в диком бизнесе, как-то проще было… Вывез в лесочек, заставил копать могилу, чтоб сполна прочувствовали все… А потом туда же и уложить.

— Живьем? — проявил я все же интерес, потому что был в курсе биографии этого, внешне благопристойного члена общества.

— И живьем тоже можно… — не удивился моему вопросу Евгений, — но ты… Ты с фантазией… Не ожидал.

— Это не фантазия, — возразил я спокойно, — ты же знаешь, что у меня этой опции нет.

— Ну да, — кивнул Евгений, — хотя, тут прямо засомневался, знаешь… Ты говоришь, мама тебя проверяла?

— Да, — подтвердил я, — у нескольких специалистов.

— Ну-ну…

На этом наш диалог был завершен, а работа перестроена таким образом, чтоб все потоки, финансовые, экономические, юридические, шли через специальный агрегатор. Я написал отдельную программу для проверки всего массива данных с учетом новых реперных точек, внедрил ее, проверил. И утяжелил уже имеющуюся сирээм компании новым девайсом.

Внешне, для простого пользователя, никаких изменений не произошло, а данные теперь анализировались, с учетом новых показателей.

Евгений, которому я попытался объяснить понятными для него словами суть нововведений, только покивал уважительно:

— Если бы ты продавал свои мозги, заработал бы в пять раз больше того, что сейчас имеешь.

— Мне не надо больше, — сказал я, — мне надо моё. И контроль над моим.

— Ворон, типичный Ворон. Весь в мать.

Это я тоже не стал комментировать.

Главное, что к концу января я смог вернуться к условиям моей Задачи. Не отвлекаясь на другие раздражители.

Конечно, работа, контроль и прочее никуда не делись, это отнимало какое-то количество времени в сутки, но не критически больше, чем ранее.

Значит, стрессовая ситуация в компании разрешена благополучно, вопрос с дальнейшей возможной пролонгацией конфликта со стороны других желающих оторвать часть от того, что принадлежит Воронам, закрыт.

И я могу, наконец, заняться тем, что мне интересно.

Мама, кстати, которой Евгений, конечно же, слил данные по моей партнерше по танцам на костюмированном балу, Алену одобрила.

Внешне это особенно не отразилось, только вопрос выдал ее эмоции:

— Она знает, кто ты?

— Нет.

— Надо же… — мама сощурилась, приблизила лицо Алены в тот момент, когда мы танцевали в зале, — как интересно…

— Надеюсь, ты не собираешься… — нахмурился я.

— Нет-нет! Ну что ты? — она отвернулась и пробормотала, — спугну еще, не дай бог…

Я не стал комментировать ее эмоции, просто потому, что не смог их проанализировать.

Но маму всегда сложно анализировать.

Я уже принял эту поправку в свою реальность.

А как мне теперь принять поправку на то, что не все в моей реальности возможно контролировать?

Раньше этой необходимости не возникало.

А вот сейчас…

Моя Задача на фото выглядит…

Мне сложно сформулировать, основываясь на имеющемся словарном запасе, потому что складывается острое ощущение, будто мне его недостает.

Другими словами, я не могу подобрать нужных определений для контекста.

Она разговаривает со своей рыжеволосой подругой… И еще с тремя парнями. Про этих парней у меня тоже есть полное досье, СБ, после моих жестких уточнений и грамотной работы с мотивационной составляющей их заработной платы, действует четко в рамках протоколов.

Но меня их оперативность не радует.

Парни рядом с моей Задачей — не студенты с ее потока. Они вообще не студенты.

Двое — работники автомастерской, а еще один — охранник из ночного клуба «Аргон». Про клуб тоже вся информация есть, как и про автомастерскую.

Вот что грамотные управленческие решения делают! Один раз штраф наложишь в размере заработной платы за месяц, и сразу все всё понимают. И работают так, как требуется.

Почему это не срабатывает на Задаче?

Почему у нее настолько нелогичные, немотивированные ничем поступки?

Она разговаривает с этими людьми, и я точно знаю, что они ее приглашают провести вместе вечер. И знаю, что она отказала. Недостаточно четко, потому что ее уговаривали.

Еще бы ее не уговаривали!

Они бы ее прямо там сожрали, если бы представилась такая возможность!

Я их понимаю.

Я сам такой.

А вот ее…

Я еще до конца не проанализировал мотивы ее поведения на балу. Преследует ощущение, что есть некие составляющие логической цепи, которые выпали из зоны моего внимания.

Если бы я в тот момент все прояснить попытался, то, вероятно, какая-то часть лакун была бы заполнена.

Но я не мог.

Ее поведение было неожиданностью, странностью, которую я не предусмотрел. И не смог быстро перестроиться.

К тому же, она достаточно жестко заявила о своей позиции. Сразу. И я видел, что в этот раз она не шутила. Не играла.

Потому принял, что допустил ошибку, и взял инструкции, как все исправить.

Жаль только, что эти инструкции оказались настолько трудновыполнимыми.

«Я никогда не впущу тебя в свою жизнь. И в комнату даже не впущу»...

Я эти слова в голове постоянно держу.

Они, пожалуй, мне во сне даже проявляются, подобно огненным надписям на стене, как в каком-то третьесортном фильме ужасов. Никогда не смотрел эту пошлятину, и надо же, как странно работает голова… Так и в подсознание поверишь…

Хорошо, что я догадался про условия возврата спросить…

И получил ответ.

«Если впущу, тогда и поговорим».

Я отчетливо понимаю, что это — сложное условие.

Прийти к ней в образе Джокера, Чудовища и кого-либо еще из тех масок, что я использовал, я не могу.

В образе Мити Сказочника, замкнутого интроверта-аутиста… Нет повода.

И никак я его не могу найти.

Внезапно постучать в комнату к ней? Это нелогично. Мне нужна причина.

Без причины нельзя.

А причины нет.

Подойти к ней в институте, куда я вернулся сразу, как только позволили дела?

Не получается.

Она шарахается от меня так, что я даже слова сказать не успеваю.

Можно, конечно, просто зажать ее в углу…

И в последнее время именно этот вариант меня преследует. Нелогичный. Глупый. Читерский.

Что я ей скажу?

Что я — Джокер?

Я вижу ее взгляд, ее страх, ужас даже, когда она смотрит на Митю Сказочника в университете.

И только он меня останавливает.

Я не понимаю причин этого страха. Нет логики! Никакой логики нет!

А без логики я не могу разработать дальнейшие сценарии нашего взаимодействия!

До этого, общаясь с ней в качестве инкогнито, я всю логику поведения понимал. Улавливал.

Интерес к себе, как к мужчине, сразу же проявившийся в физиогномике, поведении Задачи, задал вектор.

И дальше я действовал именно в этих рамках, по сути, играя одну и ту же роль. Роль, понятную нам обоим.

В рамках этой роли я мог вести себя так, как вел.

А вот в рамках роли Мити Сказочника не могу.

Мне нужны основания для такого поведения. Мне нужно хотя бы приглашение к ней, на ее территорию, чтоб остаться наедине. И чтоб поговорить с ней. Объяснить то, что не получается объяснить в институте.

Вариант остаться с ней наедине где-то в аудитории, где никто не помешает, я тоже отмел. Долго изучал, прикидывал возможные разветвления событий, основанных на этом варианте, и все же признал его негодным.

Хотя…

Чем дальше, тем больше я склоняюсь к тому, что читерство — это неплохо. Какая разница, как именно достигать целей?

Подобные мысли для меня, логика до глубины моих алгоритмических мозгов, уже прорыв и революция.

Еще полгода назад мне бы подобное даже в голову не пришло.

И этот признак — прямой показатель того, как сильно меняет человека взаимодействие с изначально нелогичной, мало управляемой стихией. С женщинами.

На присланных фото моя Задача смотрит на парня, того самого, одного из автомехаников совершенно обычной автомастерской. И улыбается.

И я чувствую в себе бессилие, отсутствие контроля и… Гнев. Теперь я могу эту эмоцию идентифицировать.

Я не могу удалить ее от всех особей мужского пола. Верней, могу. Насильно. Но это будет плохо для нее. А, значит, неправильно.

Мне нужна вся моя Задача, со всеми ее нелогичными условиями, эмоциями, которые она транслирует, непонятным образом взаимодействуя со мной и разрушая мой четкий и правильный мир. Я не хочу ее исправлять.

Я даже разгадывать ее не хочу, как ни странно.

Я просто хочу ее себе.

Всю.

Такую, какая она есть.

А, значит, надо найти решение и выполнить ее условия. Но как?

— Привет! — незнакомый женский голос заставляет отвлечься от экрана смартфона.

Я поднимаю взгляд и вижу соседку Задачи. Они делят одну комнату на двоих в общежитии.

Дана Сидоркова, факультет информатики, неплохие показатели по учебе, несколько вполне приличных для ее уровня проектов.

Молча смотрю на нее, ожидая продолжения.

— Эм-м-м… — мычит, думает. Зачем подошла, если не сформулирован в голове возможный диалог? — Слушай, ты, говорят, шаришь в коде?

Это вопрос? Риторический?

Вероятно, да.

Учитывая, что она подошла ко мне, значит, знает на него ответ. Бессмысленный диалог.

Сидоркова снова делает паузу. Зачем-то.

И после, выдохнув, продолжает:

— Мне нужны участники для проекта…

Она начинает рассказывать, что за проект, а я смотрю на нее и думаю, что соседка моей Задачи — отличный вариант для того, чтоб выполнить условие возврата и попасть на нужную мне территорию.

Если получится, то не придется прибегать к крайним мерам.

— Эй, ты понимаешь, вообще, что я говорю? — щелкает перед моим лицом пальцами Сидоркова.

Киваю.

— О, отлично! — радуется она, — поможешь?

Опять киваю.

— А ты разговорчивый! Ну, тогда пошли, я тебе обрисую круг задач…

Она разворачивается и идет к библиотеке.

Я за ней.

Придется, конечно, постараться с этим проектом, чтоб лишнего не написать. Попритворяться мальчиком-аутистом.

Но на что только не пойдешь ради решения условий, поставленных Задачей.