Хочу твою... подругу

Эпилог 1. Колесо обозрения

— Дорогая, сядь, я тебя умоляю… — бабушка с тревогой смотрит на маму, с бледно-зеленым лицом изучающую содержимое холодильника.

Есть она не может. Но хочет.

— Геля, не нервируй девочку, — тетя Зоя, как всегда, невыносимо элегантная и хрупкая в своем бирюзовом брючном костюме выглядит роскошным экзотическим цветком, еще одним чудом на нашей кухне. — Ей надо что-то перекусить.

Она приехала со своим генералом лишь вчера, но уже обжилась в квартире бабушки, словно всегда тут была.

И теперь активно дает советы неожиданно беременной моей маме. Для всех неожиданно, да.

— Ну конечно, мой унитаз уже десять минут простаивает… — ворчит бабушка.

— Боже, какая ты злая… — вздыхает тетя Зоя.

— Я не злая. Я переживаю.

— Ну а что переживать-то? Девочку проверили, все хорошо… Радоваться надо.

— Я и радуюсь.

— Ты плохо радуешься, дорогая. Ты — абьюзер.

Бабушка, опешив, пару секунд смотрит на тетю Зою, а потом вздыхает:

— Боже, как я по тебе скучала, старая ты язва…

— О-о-о, — тетя Зоя встает и обнимает бабушку, — так трогательно… Я тоже. Ты бы хоть приезжала ко мне почаще…

— Знаешь ведь, что я не люблю все эти переезды…

— Так, я хочу маринованных патиссончиков… — определяется, наконец, мама, с приоритетами.

— Мама, нагрузка на почки! — торопливо вмешиваюсь я.

— Пофиг, — по-рабоче-крестьянски отмахивается мама, прихватывая банку с патиссонами и садясь с ней в обнимку у стола.

Тетя Зоя и бабушка тут же принимаются вокруг нее скакать, а я под шумок выхожу из кухни.

Проверяю телефон.

Мой Сказочный мужчина давно уже должен появиться, но все никак! Куда девался?

На кухне мама вяло отбивается от наседающих на нее бабушку и тетю Зою, а я лишь вздыхаю.

Беременность — это всегда сюрприз. Беременность мамы — это пипец, какой сюрприз.

Жаль, что я не видела выражения лица ее мужчины, когда он узнал. Уверена, там было, на что посмотреть.

Судя по тому, что сейчас этот мужчина творит, он явно с ума сошел от радости.

Интересно, какое лицо у Димы будет? Он будет так же вокруг меня круги наворачивать?

Тут же поспешно изгоняю эту мысль из головы. Нефиг!

Я еще сама ничего не знаю.

А ему, тем более, незачем.

Поправляю волосы у зеркала, взгляд цепляется за кольцо. До сих пор удивляюсь, каким образом я в это влетела?

Да еще и так быстро!

Нет, ну понятно, что мы с Митей какое-то время живем уже вместе, понятно, что это, наверно, не просто так… Но замуж? Да, блин…

Я хочу. Наверно. Не знаю.

Ничего не знаю!

А вот он, похоже, вообще ни в чем не сомневается!

Хотя, после того эпического предложения прошло уже больше месяца. И как-то он не торопится ничего делать… Может, передумал?

— Мне плохо… — слышу бормотание мамы. Понятно, патиссончики, значит, тоже не в кассу…

Немного напрягаюсь, токсикоз какой-то жесткий. В ее возрасте беременность — это не особо легкое дело.

Хотя, присмотр за ней такой, что все должно быть нормально.

Первые месяцы, бабушка говорит, самые сложные. И мама вспоминала на днях, что когда была мной беременна, то от унитаза не отходила далеко первые три месяца. И последние два.

Короче, вообще не радостное это дело…

А у меня как будет? Ой…

Пиликает телефон.

А вот и Сказочник мой…

Нарисовался.

Весь день не было его, как привез меня в гости к бабушке, так и срулил куда-то по своим сильно загадочным делам.

Я и не спрашивала, каким, все равно ведь не скажет.

С Данкиными мужиками, наверно, общается по сети. Кстати, сама она их с хвоста скинула, звезда моя. Ох, чего было…

Я от приятельницы своей такого и не ждала. Мне казалось, что мужики ее не из тех, кого можно вот так легко бортануть. А она сумела. Да еще и с прибылью. Живет сейчас в Москва-сити с братишкой младшим, и, судя по сегодняшнему рум-туру, который она мне проводила через видеосвязь, все у нее в порядке.

А вот у ее страшных мужиков — нифига. Приходили они тут, на днях, пытались со мной поговорить.

Я перепугалась прямо! Страшненные же! И глаза дикие до жути!

Но мой Сказочник сразу превратился в Чудовище и с легкостью их послал нахер. А они и пошли. Без удовольствия, конечно, но отправились в указанном направлении.

А я так впечатлилась своим домашним Чудовищем, что позволила ему сделать со мной кое-что совсем неправильное… Очень-очень неправильное… М-м-м, какое неправильное…

Сидеть потом день не могла.

Но, пожалуй, повторить не откажусь…

Развратное очень у меня Чудовище.

Вот только скрытное.

Выхожу на улицу, сажусь в уже знакомую стильную машину. Именно на ней меня когда-то катал Джокер.

Сейчас на водителе нет маски. Но потусторонним чем-то все равно пробивает.

Я смотрю на него, молчаливо ждущего, пока пристегнусь, без этого мы с места не тронемся, блин, и ловлю себя на дежавю.

Словно мы уже не знакомы фиг знает, сколько времени, не живем вместе… А только-только начали свой путь.

И сейчас меня ждет что-то неизвестное.

Страшноватое. И, вместе с тем, офигенное.

— Как дела? — спрашиваю я, чтоб разбить или хотя бы чуть-чуть разбавить густеющую инфернальную атмосферу в салоне.

— Все хорошо, — отвечает мне Митя, а затем уточняет, — это же был просто формальный вопрос?

— А если нет? Ты мне расскажешь, как у тебя дела?

Ну вот не могу я его не подначивать!

Прикольно же!

Он такой умный, такой офигенный. А иногда в простейших жизненных ситуациях не рубит.

— Расскажу, — немного подумав, отвечает Митя, — но я бы не хотел…

— Чего?

— Рассказывать. А то не получится задуманное.

— А что ты задумал?

— Об этом я бы тоже не хотел рассказывать.

Ла-а-адно…

Молча едем по моему родному городку. Ночью летом он, кстати, очень красивый. Такой невероятно уютный и в то же время таинственный.

Когда я понимаю, куда именно мы едем, то ощущение дежавю становится абсолютным.

— Э-э-э-й… Мы же не в парк? Не на колесо?

— Тебе не нравится маршрут? — уточняет Митя совершенно спокойным, ровным тоном.

— Маршрут? Нравится, но…

— Тогда колесо обозрения не нравится?

— Эм-м-м… Нравится…

Я до сих пор его в снах иногда вижу, блин… И как кончала с видом на город. Одни из самых ярких переживаний, между прочим! Но мне бы хотелось понимать, к чему готовиться. Нас ждет повторение первого свидания?

А Сказочник-то у меня — романтик!

— Тогда выходи.

Мы уже, оказывается, подъехали!

Я выхожу из машины, опираясь на руку Мити, и мы вместе идем к темному, закрытому уже парку.

Калитка не заперта, как в прошлый раз, и мы спокойно проходим внутрь.

— А нас не поймают? — переживаю я, потому что в прошлый раз мы едва ноги унесли же!

— Нет. Я проработал этот вопрос.

Сказочник мой держит меня крепко. Не вырваться. Да я и не пытаюсь. Наоборот, цепляюсь крепче. Моё это. Всё моё!

Но все же… Какого фига мы тут опять? Неужели, в самом деле, просто повторим секс над городом?

У колеса обозрения, кстати, переливающегося в ночи всеми огнями, несколько человек. Двое мужчин и женщина в вечернем платье.

Они улыбаются, здороваются… А я нифига не понимаю! Что происходит, вообще?

Один из мужчин достает фотоаппарат, снимает нас с Митей. Женщина поправляет прическу.

А второй мужчина вынимает из футляра… Скрипку! Это еще что такое?

Но понимать ситуацию я начинаю, только когда мой Сказочник протягивает мне что-то белое, воздушное…

Фата! Боже, это фата! На изящной заколке, чтоб удобно закрепить на прическу!

Он… Долбанулся?

— Ты… Ты…

— Я решил, что это будет символично, Алена.

— О… боже…

— Пойдем?

Он тянет меня за руку к кабинке, следом за нами идет женщина-регистратор и мужчина, умудряющийся на ходу играть на скрипке.

Правда, в кабинку с нами садится только женщина. А оба мужчины — в ту, что идет перед нашей.

— Вообще-то, в кабинке установлены камеры, — говорит тихо Митя, пока женщина растерянно пытается встать так, чтоб не сильно качало, — но я решил, что имеет смысл и общую атмосферу поснимать.

Скрипач играет что-то нежное, тонкое такое, отчего у меня на глаза наворачиваются слезы.

Я смотрю на своё невозможное Чудовище и шепчу обессиленно:

— Ты больной…

— Нет, — терпеливо повторяет он свое обычное возражение, — мама меня…

— Проверяла, — договариваем мы уже вместе.

— Я могу начать? — прерывает нашу дуэль взглядов женщина.

Сказочник кивает ей, даже не поворачиваясь.

И все то время, пока она говорит, он смотрит на меня.

Держит за руки и смотрит.

И в глазах его столько всего, что… Что мне становится больно и чудесно.

Чернов Сказочник… Устроил мне-таки сказку! Не предупредив!

Меня мама и бабушка просто прибьют! А уж тетя Зоя…

Но думать я буду об этом после.

А сейчас…

Я говорю:

— Да.

Моё персональное Чудовище надевает мне на палец еще одно кольцо, протягивает второе, и я его тоже с наслаждением кольцую.

Вот так… Правильно! Все правильно! Дикое Чудовище надо окольцевать, чтоб все знали, что оно — чье-то!

Понимание, что оно теперь полностью и окончательно моё, наполняет меня какой-то атавистической радостью, и на предложение женщины поцеловать невесту, я набрасываюсь на Митю первой, с удовольствием целую его, кусаю в сладкие нахальные губы, ловя встречную дрожь и кайфуя от того, как он реагирует.

Пусть он ведет меня, везде и всюду, защищает, управляет… Но никто и никогда не узнает, что я его приручила! И это сладкая, правильная власть…

— Нормальную свадьбу тоже надо, — шепчу я ему, пока мы спускаемся вниз, приближаясь к радостно подмигивающему огнями городу.

— Все уже практически готово, — отвечает он мне, ероша теплым дыханием волосы на виске, — но мне захотелось сделать это для нас двоих.

— Захотелось?

— Да. Неосознанное желание. Странное.

Он сам удивляется тому, что сделал, похоже. И это подкупает.

Моё логичное Чудовище… Такое нелогичное сейчас.

Сказать ему? Добавить безуминки и неожиданности в эти мгновнения?

Нет… Потом.

— Знаешь… — я поворачиваюсь к нему, смотрю в темные сейчас, невероятно глубокие глаза, — твои нелогичные странные желания очень логичны.

И, пока он, чуть приподняв брови, пытается осмыслить сказанное мной, снова целую.

Внизу я жду, что Сказочник откроет дверь кабинки и поможет мне выйти, но он выпускает женщину регистратора, а после захлопывает за ней дверцу.

— Эм-м-м… Ты чего? — удивляюсь я.

— Покатаемся. Раздевайся.

У-ф-ф…

Мое Чудовище!

Повезло мне!