Хочу твою... подругу

Глава 48. Сказочник. Доказательство теоремы

Моя Задача с успехом доказывает мне теорему о нелогичности этого мира. Двумя разными способами.

Она — просто прирожденный математик.

Правда, устает в процессе доказательства, засыпает.

А я не могу.

Эти месяцы изнурительного поиска решения сказались на моей эмоциональной составляющей.

Если проще, то я стал слишком подвержен чувствам, кажется, именно такое определение я встречал в классической литературе.

Алена спит, а я…

Я задумчиво поглаживаю пушистые легкие светлые волосы, в идеальном беспорядке разметавшиеся по подушке, провожу пальцами по точеному носику, приоткрытым губам…

Проскальзываю чуть поглубже, обжигаясь о горячую влажность. Есть еще один способ доказательства теоремы. И он мне тоже явно понравится.

Но…

Оставим на потом.

Сначала надо решить вопрос с перемещением моей Задачи в более комфортные условия.

Ее кровать раздражает.

Она скрипит, вообще еле держится на болтах, и невероятно узкая. Мы едва помещаемся вдвоем. Как можно на таком спать?

И как можно в таком жить?

Мне редко приходилось бывать в подобных местах, я не выношу скопления народа и общее жилье. Только по необходимости.

И то, что моя Задача живет в этом, ходит в общий душ, где ее может увидеть кто угодно, дополнительно выводит меня из равновесия.

Если бы я мог, я бы прямо сейчас завернул спящую измученную Алену в одеяло и вынес отсюда.

Какое-то время я обдумываю такой вариант развития событий, но после отметаю его, как чрезмерно логичный.

Где-то в глубине моего сознания, в момент принятия решения, возникает удивление: с каких пор для меня вещи чрезмерно логичные являются несостоятельными?

Как-то очень быстро моя устоявшаяся картина мира ломается. Прямо в геометрической прогрессии.

Это должно настораживать, и настораживает даже, но…

Моя Задача тихо вздыхает, поворачивается на бок и обнимает меня рукой, устраивая щеку на груди.

И я замираю, боясь вздохнуть лишний раз.

Тяну носом воздух, снова ловя невероятно вкусный аромат ее волос, ощущаю, насколько нежная и теплая у нее кожа. И прислушиваюсь к себе, раскладывая свои эмоции и впечатления от происходящего.

Пытаясь быть отстраненным.

И не умея этого сделать сейчас.

Всегда умел.

Всегда, в любой ситуации, я легко мог отстраниться, посмотреть на происходящее со стороны, оценить его, принять правильное, взвешенное, просчитанное на максимуме решение.

А сейчас…

Она тихо спит, моя Задача, которую я, как теперь можно себе признаться, так и не решил.

И прихожу в логичному выводу, что решать я ее буду… Долго. Срок вообще непонятен. Даже приблизительный.

Обычно меня такие перспективы выводили из равновесия. Не терплю нерешаемых вопросов. Это нарушает логичность мира. Мою внутреннюю логику подвергает сомнению.

Но сейчас, конкретно в этой ситуации… Мне все нравится. Я хочу растягивать это как можно дольше.

Максимально долго.

— Слушай, ты такой горячий… — сонно бормочет она, не открывая глаз, и я удивляюсь, каким образом не заметил ее пробуждения? — У тебя температуры нет?

— Есть, — отвечаю я на очевидный вопрос, — тридцать шесть и шесть.

— Блин… — она шлепает меня ладонью по груди, — я не о том!

— А о чем?

— О том, что… Ой, все, проехали.

Я молчу, пытаясь понять суть диалога.

И, как только мне кажется, что я понял, о чем она, как Алена тут же снова резко меняет тему разговора:

— А теперь рассказывай мне, что все это значит.

Я молчу, ожидая продолжения, но его не следует. И мне приходится наводить Алену:

— Мне требуется уточнение.

— Какое еще уточнение? — она сонно зевает, царапает меня ноготками по груди, трется щекой. И вот эта тактильность, такая привычная для нее, меня заставляет терять нить разговора окончательно. Я просто прикрываю глаза и погружаюсь в своеобразный транс, схожий с тем, когда к тебе на грудь забирается кошка и принимается мурчать.

Причем, я прекрасно знаю причины того, почему человека это успокаивает, как это влияет вообще на нервную систему…

Но какое отношение имеет к этому методу релаксации то, что происходит сейчас?

Алена — не кошка. У нее нет специального механизма, которое заставляет мышцы гортани и диафрагмы сокращаться, позволяя голосовым связкам вибрировать в нужном диапазоне…

— Я просто хочу узнать все.

Если можно в еще больший ступор впасть, именно этим я и занимаюсь сейчас.

Все.

То есть, с самого начала?

Или с какого момента?

— С момента моего рождения?

— Эм-м-м… — она приподнимается на локте, смотрит на меня удивленно. — Нет, наверно…

Наверно?

А точнее?

— Может, потом… Но вообще… — она ложится на спину рядом, и я смотрю теперь, как мерно поднимается и опускается ее роскошная грудь… И что я там думал о кошачьем гипнозе? Несостоятельно… А вот это — да-а-а… Алена же, явно не понимая моего настроя и состояния, продолжает задумчиво, — знаешь, я кажусь себе дурой. Честно. Столько времени ты меня дурил, просто представить страшно, сколько… И тоже, наверно, считал меня дурой…

— Нет.

— Ой, ладно тебе! — машет она ладошкой, — смотрел на меня так… Словно насквозь видел. Я же до ужаса тебя боялась!

— Я знаю.

— Вот именно… Знает он… Почему ничего не сделал тогда? Зачем мучил?

— Я? Ты говоришь бездоказательные вещи. — Я настолько удивлен ее словами, что какое-то время приходится искать варианты логичных и все вопросы закрывающих ответов, — ты сама поставила условие, не подходить. Ни при каких условиях.

— Ну ты же, выходит, нарушил?

— Нет. Ты потом смягчила условие, помнишь?

— Эм-м-м… Не особо… Когда это?

И вот тут я понимаю, что ничего не понимаю.

Учитывая, что происходит это впервые за всю мою жизнь, то как-то даже не по себе становится. Когнитивный диссонанс во всей его красе.

— Ты поставила условие для нашей следующей встречи, — ровным голосом начинаю отвечать я, — если впустишь в комнату, тогда мы поговорим. И ты еще раз мне это все подтвердила, когда я пришел сегодня. У стены. Помнишь?

— Правда? — она снова ложится на бок, моргает удивленно. И я понимаю по совершенно пустым, чистым глазам, что она и в самом деле ничего этого не помнит! Она не помнит конкретных условий возврата. Дословно. Но как такое может быть? Это же — основополагающие вещи! — Знаешь, я тогда, на балу, была до такой степени злая на тебя и обиженная, что все, как в тумане было… Я увидела, как ты того человека… И ты такой был… Жуткий. И до этого, согласись, наши отношения мало походили на нормальные, потому я и… Подумала, что ты… Ну, какой-то бандит… Но даже это я бы тебе простила… — тут она думает чуть-чуть и честно добавляет, — наверно… Но ты ничего не объяснил же! Значит, для тебя мое мнение вообще ничего не… И до этого… Ты с другими спал девушками, таскал их в свою квартиру, ту, что в пентхаусе… А я… Я разозлилась тогда. Я не имела права злиться, в конце концов, мы ничего друг другу не обещали, но я разлилась… И… Сегодня… О чем ты спрашивал, вообще? Я толком не поняла даже, я…

На этом моменте я вынужден прервать ее бесконечный монолог, пока голова не лопнула от напряжения, призванного переварить всю вываленную на меня, неструктурированную совершенно, информацию.

Алена тихо пищит мне в губы, то ли возмущенная тем, что ее так бесцеремонно прервали, то ли просто от переизбытка эмоций.

А потом, сладко и обреченно выдохнув, обнимает меня. Прижимается своей роскошью к моей груди, трется, и я с животным совершенно восторгом, не имеющим ничего общего с мыслительной деятельностью высокоразвитого существа, ощущаю, как соски собираются в вершины и становятся твердыми. А еще осознаю, что у меня имеется неисследованная эрогенная зона в организме. В районе груди. Там, где сейчас так правильно прижимается моя Задача.

Мне хочется сказать ей об этом, но не получается.

Алена сама проявляет инициативу, наваливается на меня, заставляя лечь ровнее на спину, а после…

После я понимаю, что метод наблюдения, несмотря на то, что относится к категории самых старейших, классических, во многих ситуациях является основополагающим.

Потому что наблюдать за чуть смущенной, но готовой к экспериментам Задачей — это отдельный уровень восприятия. И удовольствия.

Она облизывает губы, потом целует мою шею, ниже, грудь, выбирая очень правильный ритм и места для воздействия, потом еще ниже…

— Боже… — шепчет она, прикусывая мою кожу в районе пупка, — как мне это все нравится… Ты — такой дурак…

— Это… Спорное… Бездоказательное… Утверждение… — я не могу, все же, оставить ее слова без комментариев, и Алена тянется ладошкой вверх, чтоб закрыть мне рот.

— Дурак… — гладит по губам, позволяет прикусить себя за пальчики, сжимает шею, скользит ниже… И все это время целует меня внизу живота… Заставляет напрягать мышцы… Все напрягать в предвкушении. — Дурак… Тянул столько времени…

— Условия возврата… — выдыхаю я, пристально наблюдая за ее действиями у своего паха, — надо было соблюсти…

— Т-ц… — с досадой закатывает она глаза, а после…

После легко и мягко насаживается губами на мой член!

Без предупреждения! Без предварительного обговаривания программы! Я был уверен, что это — моя опция, быть внезапным и доминирующим!

А, оказывается, моя Задача отлично у меня ее переняла!

Настолько хорошо у нее получается, что я не могу даже сделать выдох.

Смотрю только, как, после первого погружения, Алена выпускает меня изо рта и начинает посасывать, словно сладкую конфету, причмокивая и чуть ли не урча от наслаждения.

И это — самое невероятное зрелище в моей жизни.

Я настолько погружен в него, что время останавливается.

И только ее чуть прищуренные в легком смехе глаза и шепот: «Дыши…» приводят меня в чувство.

Начинаю дышать, непроизвольно в такт ее движениям.

Мозг, тем не менее, кислород получает и принимается работать. Анализировать происходящее. А потом и сигналы к действию выдавать.

Я тянусь к светлой взъерошенной макушке, собираю пушистые волосы в горсть и перехватываю управление процессом.

Алена не противится, без вопросов уступая мне руль.

И я ее на этот руль с упоением и кайфом насаживаю в том темпе, какой мне нравится. Смотрю в поплывшие глаза, на то, как погружаюсь в ее мокрый рот, и голову заволакивает острым до безумия удовольствием.

Я не отпускаю свою невыполняемую Задачу долго. И позволяю ей пальчиками поиграть на своем теле в процессе и получить бешеную, сладкую разрядку практически одновременно со мной.

После затаскиваю Алену на себя, обнимаю.

Она тяжело дышит и явно не в себе сейчас. Я наслаждаюсь тем, как волны посторгазма проходят по ее телу, какая она послушная в это мгновение, покорная мне, мягкая и нежная.

Мне нравится просто лежать с ней, ощущать ее на себе, дышать ею.

Странно, раньше я не испытывал потребности в тактильном контакте с партнершей после секса. А сейчас…

Нелогичность мира, да. Еще одно доказательство в копилку.

— То есть, ты не подходил ко мне все это время, — неугомонная Задача моя слишком быстро приходит в себя, — потому что я тебе условие поставила? И ты его выполнял?

— Да.

Она вдыхает. И выдыхает.

— Ты — больной.

— Нет. Мама меня проверяла.