Хочу твою... подругу

Эпилог 2. Сказочник. Через несколько лет

— Папочка, смотри!

Я отвожу взгляд от экрана, где все еще висит тот код, что прислал мне пару часов назад Серый.

Интересный код.

И сын у него растет… интересный, да.

Но моя дочь требует внимания, потому никакой чужой сын, даже самый интересный, не сможет переключить на себя мое внимание.

Кира тянет мне рисунок.

— Смотри!

Смотрю.

— Расскажешь?

— Это — солнышко!

Логично.

— А это — окошко. В небе.

Нелогично. Но приемлемо.

— В окошке цветочки.

Логично. Почему бы в окошке не быть цветочкам?

— И котик!

Тоже логично. Котик в небесном окошке. Почему бы и нет?

— А вот — еще одно солнышко!

— Не луна?

— Ну ты что, папа? Вот же у него лучи!

— А я думал — кольца.

— Кольца — у Сатурна. Ну папа! Ой! Надо дорисовать все остальные планеты!

— А ты уверена, что их нужно дорисовывать?

— Конечно! И окна в них!

Кира убегает, а я в задумчивости смотрю ей вслед.

В моей голове четкая картинка неба с окнами и планетами. Тоже с окнами. Психоделика.

Слишком развитое воображение у ребенка.

Это у нее от мамы.

Кстати…

Захожу в специальную программу.

Моя Задача сегодня у своих родных. Там какое-то мероприятие с участием всего женского состава семьи.

Приехала жена генерала даже.

Напоминает один голливудский фильм, где вот так же съезжались на шабаш ведьмы в маленький городок…

Телефон звонит как раз в тот момент, когда я обдумываю всесторонне эту мысль.

— Дмитрий, — голос мамы звучит как всегда, холодно и спокойно, — я в городе.

Ну вот…

Сходство с голливудским фильмом становится абсолютным.

— Я рад, мама.

— Я слышу. Не смогла дозвониться до твоей жены. Где она?

На шабаше…

— Она у своих родных.

— А моя внучка?

— Со мной.

— Прекрасно. Я сейчас заеду, заберу ее погулять.

— Я спрошу у нее, хочет ли она, мама.

— Спроси.

Моя мама, несмотря на характер, умеет быть дипломатичной. Это меня она ломала периодически.

А своих внучку и невестку обожает и уважает их мнение.

Потому предварительно звонит и спрашивает.

Со мной такого не было до моих шестнадцати, пожалуй… Да и сейчас мама периодически пытается обновить устаревший интерфейс.

— Кира, бабушка приехала, — повышаю я голос.

Моя дочь прибегает, радостно блестя глазками:

— Баба Рая?

Киваю, в который раз внутренне поражаясь тому, что моя мама для кого-то — баба Рая…

— Дай! — нетерпеливо тянет ручку Кира.

Послушно отдаю ей телефон.

— Ба! Привет! Я нарисовала небо с окнами! И котиком!

Мама ей что-то отвечает серьезно, судя по всему, расспрашивает в подробностях про рисунок. Она очень внимательна к увлечениям внучки.

Кира начинает рассказывать про окна, планеты и котика, уходит в другую комнату.

А я щурюсь на точку на экране.

Очень хочется включить камеру. Но моя Задача взяла с меня честное слово, что я этого не буду делать. Больше.

Хотя, я вообще не понимаю, что произошло, по какой причине она обиделась, когда узнала, что камеры стоят везде, и в доме ее родных тоже. Это же вопрос безопасности.

Но Алена фырчала, ругалась и даже бросила в меня игрушку Киры.

Я вынужден был проанализировать ситуацию и принять во внимание, что моя женщина имеет свои слабости.

Пришлось идти на компромисс. Камеры остались, но включать их можно только в крайней ситуации.

Список крайних ситуаций был проработан, записан и дополнительно озвучен, потому что моя женщина тоже хорошо знает мои особенности.

И, к сожалению, ситуация, которая происходит сейчас, никак не может считаться крайней. Хотя… Нет. Все же, нет.

Как всегда, в моменты дестабилизации, переключаю внимание на более привычные и успокаивающие вещи.

Изучаю код.

Неплохо, да…

— Папа!

Кира приходит отдать мне телефон, заглядывает в экран.

— Это ты писал?

— Нет, это Андрей, помнишь его?

— Да! — С энтузиазмом кивает Кира, — такой серьезный!

Еще бы… Весь в папашу своего. Хорошо, хоть без его диагноза. Пусть и неофициального, но вполне читаемого. Так что, если бы его в детстве мама проверяла, то точно что-то бы нашли. Но с мамой Серого и Черного Жнецов произошла очень плохая история. И братья потом за нее рассчитались.

Я изучал их дело.

Я всегда тщательно подхожу к вопросу выбора партнеров по бизнесу.

Здесь были сомнения, которые я сумел потом снять глубоким исследованием.

И, как показало время, решение принял правильное.

Хотя, это не удивительно.

Я всегда принимаю правильные решения.

Одним из самых правильных была женитьба.

От нее я получило множество бонусов. И один из самых главных, основных, можно сказать, сейчас с увлечением изучает код сына Серого Жнеца.

А я с не меньшим увлечением изучаю ее сосредоточенное личико.

— Вот тут добавить надо, — она, не спрашивая моего разрешения, тыкает мальчиком по клаве, — и будет красиво.

— Уверена? — хмурюсь я, не мешая дочери.

Она знает, что делает.

Потому что нравом Кира, конечно — полностью в маму.

А вот мозгами — в меня.

— Да!

Она забирается ко мне на колени и с увлечением принимается исправлять некрасивый, по ее мнению, код.

— Вот тут! И тут еще! И вообще…

Через пару минут я изучаю новый код. И понимаю, что он в самом деле… красивый. Именно это слово тут приемлемо.

Красивый.

— Ну вот, — с удовлетворением кивает Кира, — теперь красиво. Да? — она поднимает на меня взгляд, и я чувствую, как внутри что-то тает.

Странное ощущение, которое я впервые испытал, когда взял Киру на руки.

В родзале.

У нас были партнерские роды, естественно. Я не мог оставить свою Задачу наедине с опасностью.

Даже учитывая, что роддом был проверенный и врач самый лучший.

Те часы, что я провел с переживающей схватки Аленой, навсегда останутся в моей памяти, как нечто дестабилизирующее настолько, насколько вообще возможно это со мной сделать.

Я привык все контролировать и понимать, на какой стадии могу скорректировать процесс, чтоб он шел так, как надо.

Здесь не мог.

Здесь я был только наблюдателем, бессильным, беспомощным.

И это угнетало, сводило с ума.

Мне хотелось выбежать из этого места, прыгнуть в машину и умчаться прочь!

Ощутив в себе это впервые за всю жизнь, я испытал… шок.

И удивился.

Я был уверен, что все грани шока уже пережил, когда встретил мою Задачу.

Но, оказалось, что то, что я испытывал тогда, было лишь слабой тенью происходящего в родзале.

На месте меня удержало тогда только понимание, что моя женщина во мне нуждается. Она мне доверяет.

Она, такая странная, такая противоречивая, непонятная до сих пор…

Она мне почему-то доверяла. С самой первой нашей встречи, когда незнакомый парень в жуткой маске Джокера увел ее с опасной вечеринки. И потом, когда я играл с ней.

Она доверяла.

И вот так, доверчиво, шла мне навстречу, ничего про меня не зная, ничего не выгадывая… Просто видя меня. И понимая каким-то внутренним своим чутьем, что я не обижу. Не наврежу.

Эта противоречивость меня и свела с ума. Доверчивость и противоречивость.

И тогда, находясь с ней, прикусывающей губы от боли, я понимал, что она беззащитна. Ей страшно, больно, тяжело.

И что мне необходимо создать хотя бы видимость защиты и уверенности.

Я сделал, что смог.

Моя дочь родилась, и я первым взял ее на руки.

Маленькую, красную, сморщенную. Она плакала, тихо и жалко.

И я испытал растерянность… Потому что не мог понять, что мне с ней делать. И как ей помочь, как сделать, чтоб не плакала?

Я смотрел на нее, и в груди что-то таяло… Тот мерзлый ком, к которому я привык за все эти годы. Он исчезал.

Она его своим присутствием топила. Превращала в теплое солнце.

И сейчас у меня в груди тепло.

— Да, — отвечаю я ей.

И улыбаюсь.

Я мало кому улыбаюсь, только ей и ее маме. Даже моя мама редко видит мою улыбку.

— Круто! — радуется Кира, — а мы с бабушкой поедем к маме!

Так…

Все ведьмы в сборе, и мою девочку туда тащат. Это что, инициация?

— Зачем?

— Ну… Там баба Зоя, баба Геля и бабуленька еще!

Бабуленька — это у нас теща.

— И Максимка там!

Родной дядя моей дочери, ее ровесник Максим — это постоянный приятель по играм и проказам. Ведет Кира, а он — обрабатывает и выполняет ее запросы.

— Хорошо, собирайся.

Кира обнимает меня за шею, целует, шепчет:

— Ты — самый лучший папуленька на свете!

И, вывернувшись из моих рук, словно рыбка, сбегает.

У нее сборы — вещь серьезная. Надо одежду подобрать, украшения, еще что-то, такое, чисто девчоночье.

Она у меня, несмотря на мои мозги, девочка-девочка, как говорит ее мама.

А я снова смотрю на исправленный Кирой код и усмехаюсь.

В последний свой приезд Серый Жнец с непрошибаемым выражением на надменной физиономии наблюдал, как моя дочь бегает по дому в поисках потерявшейся туфельки.

И, хоть лицо держал, но чуть дрогнувший изгиб губ и гордый взгляд на своего спокойного Андрея, с удивлением следящего за вакханалией, которую Кира может устроить из ничего, прекрасно показали, что этот холодный придурок страшно рад, что у него — сын.

В тот момент я испытал иррациональное, но сильное желание дать ему в морду.

Но сдержался.

Это невежливо и нерационально.

В конце концов, Серый же не в курсе, насколько я рад, что у меня дочь. Может быть, он даже думает, что я ему завидую…

Если так, то я явно переоценил его когнитивные способности.

Пару секунд на полном серьезе обдумываю идею отправить Серому исправленный Кирой код.

И указать авторство.

И с некоторым сожалением отказываюсь от этого.

Мне нет нужды самоутверждаться. Тем более, за счет моей дочери.

Мне вообще нет нужды самоутверждаться.

Я и без того знаю, что самый лучший. И равных мне нет. И, если кто меня и превзойдет, то только Кира. Все для этого сделаю.

Вот тогда и посмотрим, кому из нас повезло: мне с дочерью или Серому с сыном.

Приходит мама, целует и обнимает радостно визжащую Киру, тянется обнять меня.

Позволяю.

Мы давно не виделись.

У нее бизнес, который после свадьбы с Евгением Измайловичем значительно укрепился и разросся.

Да и моя женитьбы была более чем уместна.

Лишний родственник в Генштабе никогда не помешает.

На прощание Кира зацеловывает меня, и они с мамой уезжают на их, женский шабаш.

А я погружаюсь в то, что люблю. Не так, конечно, как жену и дочь, но на ступени удовольствий работа прочно занимает почетное третье место.

Время летит быстро, и в себя прихожу от видеозвонка.

На экране моя дочь.

— Папуленька! Тут так круто!

Она одета, как принцесса.

Сама нарядилась в розовую пачку и брутальную темную футболку, когда выходила из дома сегодня с моей мамой.

Сейчас на голове у Киры — корона, лицо раскрашено блестками, а в руках… Так… Котенок…

Рыжий, морда довольная.

Мурлычет так, что даже через экран слышно.

— Папочка! Это — Рыжик! Он будет у нас жить, можно?

Молчу, изучая животное.

— Откуда он?

Не с улицы, надеюсь…

— Баба Зоя привезла! У нее таких три! У нее Рыжулька окотилась!

Понятно…

Приехала, значит, жена генерала, котят раздавать. Ближе не нашлось желающих? Или они каждую семью изучают на предмет благонадежности? Зная генерала, нисколько не удивлюсь, если это так.

— А мама где?

— Мама на кухне. Патиссоны ест.

— Патиссоны? Она же их не…

Замерев от неожиданной догадки, изучаю довольное выражение лица дочери.

— Папуленька… А я чего знаю… — шепчет она мне, оглянувшись назад. Там, на фоне нашего звонка, женские веселые голоса. И мамин тоже слышу. Веселый. Они там спиртное пьют? При ребенке? — Мне мама не велела говорить, но я…

Это что тебе мама не велела говорить?

Чувствую, как у меня от напряжения поднимаются волосы дыбом. Нервная реакция.

Моя Задача… Опять неожиданность…

Что ты скрываешь?

— Мама говорит, что у нее малыш в животике… — торопливо шепчет мне Кира. Я не успеваю никак среагировать, потому что слышу голос Алены:

— Кира! Боже… Тебя на секунду оставить нельзя… Что ты?.. — она появляется в пределах видимости камеры и замолкает. Я наклоняюсь вперед чуть-чуть, внимательно изучая свою бледную, чуть напряженную женщину. — Митя?..

Алена растерянно смотрит в экран.

— Черт… Митя, я хотела…

— Кира, — говорю я, не отрывая взгляда от Алены, — иди, покорми Рыжика. Он голодный.

Кира тут же уносится.

— Сядь, — приказываю я жене.

Она послушно садится. Всегда бы так.

— То, что сказала Кира, правда?

— Ох, черт… Я не так хотела… Я сама…

Как обычно, в моменты, когда косячит, Алена принимается заикаться.

— Когда планировала мне сообщить?

— Сегодня… — вздыхает она, сдаваясь.

— А узнала когда?

— Пару дней назад.

Я молчу.

Два дня уже моя женщина знает о существовании моего ребенка. И молчит. Что я делаю не так? В чем моя ошибка?

— Блин, Мить… — конечно же, Алена не выдерживает, начинает говорить первой, — я не была уверена! Тест сделала, а сегодня только к врачу…

Тест… К врачу…

— Хотела быть уверенной, понимаешь? И хотела съездить к маме, встретиться с тетей Зоей… Ну ты бы не отпустил же, если б узнал!

— Ты. Зная, что беременная. Поехала. Одна.

Я не могу говорить связно от гнева, душащего меня.

И, одновременно, от того, насколько солнце в груди становится огромным. Сожжет сейчас.

Ребенок. Еще ребенок. Мой.

— Да не одна же! — возмущается Алена.

— Одного водителя мало! — рычу я, уже не в силах удерживать себя.

— Ой, все! — она закатывает глаза, а я даже злиться уже не могу на нее. — Ты с Кирой меня чуть что, на карантин сажал!

— Была осень. Эпидемия гриппа.

— Ага, конечно…

— Алена… — я понимаю, что не смогу сейчас больше ничего ей сказать, — бери Киру и домой. Сейчас.

— А котенка?

— Котенок будет в карантине, пока его полностью не проверят.

— Кира будет недовольна.

— Она — моя дочь. И понимает необходимость процедур безопасности.

— А я, по твоему, не понимаю? — дует губы Аленка.

Но послушно приказывает Кире собираться.

Она тоже понимает. Просто… Иногда допускает ответвления, словно трудная задача, имеющая множество решений. И каждое — со своим секретом.

Я не отключаюсь, смотрю, как она объясняет Кире про безопасность и необходимость оставить котенка пока что тут, как моя дочь спокойно и важно кивает, соглашаясь, что это важно.

И ощущаю, как мое солнце в груди становится не просто огромным.

Оно меня поглощает.

Просветляет.

И в этом просветлении я понимаю, что некоторые Задачи просто созданы для того, чтоб не иметь окончательного решения, и постоянно дробиться и развиваться.

Ведь именно в этом есть суть жизни.

… А код я все же Серому отправлю. А кто автор изменений, скажу просто.

Только надо предварительно видео включить, потому что кажется мне, что там будет, на что посмотреть.