Хочу твою... подругу

Глава 15. Найти себя

В голове все еще шумит, и поцелуи Джокера, уже не бешеные, подчиняющие, а легкие, словно утешающие, не помогают обрести четкость мыслей.

Рефреном крутится: « Нифига себе, нифига себе, нифига себе…»

На капоте, где я до сих пор сижу, с бесстыдно расставленными ногами и задранной до пояса юбкой, становится холодно.

Хотя Джокеру явно жарко. Кажется, от его голого торса идет пар! Он прижимается ко мне, руки все еще под толстовкой, вольно гуляют по моему подрагивающему от афтершоков кайфа телу, особое внимание уделяя груди.

Чувствуется, что ему очень нравится меня трогать, тискать, сжимать чувствительные соски, нравится, что, несмотря на то, что лапы у него большие и пальцы длинные, их явно не хватает, чтоб полностью обхватить мою грудь.

Он гладит меня, целует то в губы, то в шею и ниже и, клянусь, урчит, словно кот. Того и гляди, завоет на одной возбужденной ноте: «Моё-о-о! Это все — моё-о-о!»

А меня, видимо, откат накрывает. Резко становится холодно, мурашки по коже рассыпаются горохом.

До этого момента я словно под гипнозом была, не в себе.

Начиная с той минуты, когда вышла зачем-то к этому шантажисту, села в его машину… И все.

Дальше мозг в процессе не участвовал.

Я — не участвовала.

По крайней мере, не полностью. Не будем все уж на Джокера списывать. Хотя… Такой напор… Тут кто угодно прогнется.

Вот я и прогнулась.

Не было у меня никогда ничего подобного. Парня такого не было, чтоб прям блядское комбо: наглый, упертый, красивый, богатый, не видящий перед собой никаких границ. И в сексе — бог просто, чего уж там.

И сейчас…

Так держит, так дышит…

Мамочки, где моя крыша?

Ох, блин!

Мама! Бабушка!

Должна же была позвонить от Ленуськи, у нас такая договоренность еще с моего подросткового возраста имеется, что каждые пару часов, если куда-то отправляюсь тусить, звоню или смс скидываю, чтоб не волновались. Понятное дело, сейчас, когда в другом городе живу, этот ритуал актуальность потерял, но все равно!

Я дома, а, значит, опять под крылышком родных. И надо их оберегать, нервную систему не портить, а то бабушка поднимет по тревоге всю полицию и армию города! Связей у нее на это хватит.

А я все на свете забыла!

Совсем меня этот маньяк с толку сбил. Закружил, заласкал, затрахал…

— Мне надо… Надо… — упираюсь ладонями в каменную грудь, пытаясь оторвать от себя добравшегося до сладкого Джокера, — позвонить. И домой.

Последнее я заявляю на упрямстве чистом.

Не то, чтоб домой хочу, все же, у меня, после нашего слишком близкого незапланированного общения организмами, море вопросов. И первый из них — личность моего любовника.

Хочется посмотреть на него при свете, наконец. И краску эту с лица смыть. А то реально же смешно: целовались, трахались, от полиции убегали, а я его лицо в толпе не узнаю… Он даже сейчас словно скрывается, не позволяет прямо на себя посмотреть, и, словно не слыша меня, продолжает увлеченно вылизывать шею, прикусывать кожу, урчать сладко и возбужденно.

А через мгновение вообще делает попытку уложить меня обратно на капот. Это что, вообще, такое?

Третий раз? За час? Двужильный маньяк!

И не слышит же нифига!

— Эй, ты не понял меня? — повышаю я голос, уворачиваясь от становящихся все более жадными поцелуев, — хватит! Мне домой надо!

Последняя фраза получается прямо истерической, с визгливыми жестяными нотками, и Джокер реально тормозит.

Он опирается на капот кулаками по обе стороны от моего лица и смотрит. И опять, черт, не могу нормально его разглядеть! Темно! И лицо надо мной расплывается, только взгляд остается все тем же. Черным. Жаждущим.

Он молчит, явно ожидая продолжения.

А я… Теряюсь.

Как-то очень остро сейчас ощущаю себя уязвимой. Максимально. Я одна, хоть и до города тут близко, но место пустынное. И время позднее. И парень незнакомый… Практически.

Ох, как поздно мозги-то включились!

Из всей дичайшей какофонии эмоций, обуревающих меня сейчас, пронзительно острой нотой выделяется… Обида.

Потому что…

Потому что дурак!

Мог бы что-то сделать… Мог бы…

Ай, все!

— Отпусти! — я снова упираюсь руками в плечи Джокера, и целых три секунды, которые медленно отсчитывает мое сердце, он ничего не делает.

Вообще никак не показывает, что мое сопротивление хоть что-то для него значит.

И во мне за эти три секунды разгон от злости до паники и обратно — сумасшедший!

В голове мелькает, что, если не остановится, то ногами его по самому дорогому…

И в этот момент он легко отжимается от капота и встает.

— Иди, — спокойно и даже как-то безразлично говорит он.

Я своим ушам не верю.

Отпускает?

Сейчас?

За городом?

После того, как сам привез?

Не козел ли?

Козел!

Злость топит чуть ли не до глаз!

Сползаю с капота, стягиваю через голову худи, кидаю прямо в ненавистную сейчас размалеванную рожу.

— Спасибо за худи! И за секс. Было неплохо.

Он ничего не говорит.

Ловит худи, подносит к лицу, словно пытаясь уловить, остался ли мой запах на его одежде.

Лицо его при этом — потрясающе безэмоциональное.

И я не могу этого выдержать.

Разворачиваюсь и иду по дороге вверх, к остановке троллейбуса.

Они должны ходить до часа ночи, и, если мне повезет…

Пока иду, ощущаю на себе тяжелый взгляд Джокера. И жду… Чего? Что догонит? Извинится за свое поведение? Подвезет домой?

Да, блин!

Да!

Хоть чего-то жду!

Но не дожидаюсь. Гробовое, ледяное молчание за спиной у меня!

Оборачиваться, смотреть, что он там делает, смотрит ли по-прежнему, или уже свалил к своей драгоценной тачке, а я на злости и не услышала, не хочу. Ускоряюсь просто.

Хорошо, что дорога знакома с детства, она одна, тут не затеряться.

И по темноте я, в принципе, тоже тут лазила, особенно, в подростковом возрасте. И фонари горят.

Лес, конечно, с обеих сторон, это не айс. Но я не привыкла пугаться.

Иду, поводя зябко плечами, очень остро сейчас ощущая свое одиночество.

И, неожиданно даже для самой себя, горюя страшно из-за случившегося.

Ну вот почему я такая невезучая? И придурок Пашка, так смертельно испугавшийся ответственности.

И этот вот… Поиграл и кинул. Даже не предложил довезти… Только секс ему… А я и хороша, дура тоже. Он захотел, а я и не отказала. Аленка-давалка. Хорошо, что не знает никто, не видел.

Этот позор и бешенство письки внезапное только между мной и этим маньяком останется. А он — не из разговорчивых, это очевидно…

В этот момент в полнейшей тишине кричит какая-то птица в темном лесу, и я пугливо подскакиваю, непроизвольно оборачиваясь…

И замираю на мгновение, увидев темную низкую машину, спокойно и бесшумно едущую за мной.

Фары у машины не горят, а лицо водителя плохо угадывается в тонировке… Но вот взгляд… По-живому ощущается.

С-скотина.

Остаток дороги до остановки троллейбуса я иду, сильнее, чем это необходимо, виляя задницей.

А просто так!