Хочу твою... подругу

Глава 22. Сказочник. Обретение внутреннего равновесия

— Если вы надеялись, что я удовлетворюсь вашими отчетами и прогулкой по парадному вестибюлю, то вы явно слишком мало обо мне слышали.

— Это не так!

Мама поворачивается, изучает ректора, бледно-красного в данный момент, и он осекается.

Синеет.

Отмечаю, что первые признаки инфаркта налицо, но делать ничего не планирую, чтоб спасти ректора.

Мама — это неконтролируемое стихийное бедствие.

Единственное, что тут можно сделать, это не вмешиваться. И на всякий случай строить укрепления.

Чтоб ей было, что разносить, пока до тебя добираться будет. В таких случаях шансы, что она устанет или переключится на кого-то другого, вполне релевантные.

Я думаю, что ректор попался очень кстати сейчас, отвлек маму от основного объекта ее разрушительного внимания. От меня.

Потому что сейчас я не чувствую в себе ресурсов сдерживаться и строить укрепления. Зато ресурсов разрушать — через край.

Картина реальности разваливается на пиксели, словно в старой компьютерной игрушке. И я никак не могу собрать ее в единое целое.

Вообще-то, приезд мамы, внезапный приезд, несанкционированный, незапланированный, сам по себе, ни на что не может повлиять.

Я давно уже вышел из-под родительской опеки, еще в двенадцать заработав свой первый миллион. Не в рублях.

После этого я понял, что такое — реальная свобода.

И погрузился в эти ощущения.

Но мама до сих пор способна внести смуту, тщательно ею выверенную, конечно же, в мою устоявшуюся вселенную.

Я не имею моральных ресурсов с ней вступать в прямое противостояние.

Раиса Ворон — единственный в этом мире человек, способный заставить меня считаться с собой. И это не по праву родственных связей, кстати. Хотя, изначально они имели решающее значение.

Поправка: была единственным человеком.

Отвлекаюсь от мамы, распекающей ректора, словно мальчишку, встречаюсь взглядом с Евгением Измаиловичем, бессменным маминым охранником, водителем, помощником, и в целом, человеком, способным заменить весь ее раздутый безмерно офисный штат. Он едва заметно усмехается.

Отворачиваюсь.

За окном — парковка, залитая солнцем.

И я вижу очень четко фигуристую блондинку с растрепанными ветром волосами. И ее спутника.

Ощущаю, как все внутри напрягается, словно в стойку встает. И весь я превращаюсь из человека в следящее устройство. Радар, улавливающий малейшие изменения в мимике наблюдаемых объектов.

Учитывая, что я до сих пор не обрел спокойствие после сцены в буфете, а до этого испытывал отрицательные эмоции и даже не спал ночью из-за того, что моя Задача, моя и только моя, назвала меня чужим именем.

Семен.

У меня перед глазами кровавыми буквами это слово выводится.

И каждая буква истекает красным.

И мне нравится, как это выглядит.

Ночью я едва сдержал себя, чтоб не поехать к Алене и не провести допрос с пристрастием, выясняя, кого она имела в виду.

Какой еще, блядь, Семен?

Откуда он взялся?

И, самое главное, когда успела???

Я же глаз с нее не сводил!

Останавливало только то, что, сделав эти логичные, в общем-то, действия, я пролонгированно получал негативное развитие сценария.

А меня это не устраивало.

Алена не должна меня просто бояться.

Она должна меня хотеть, в первую очередь.

Меня!

Ощущение того, что она меня искренне хочет, заставляло мой организм работать в каком-то новом, не изученном прежде режиме. Из-за странных в момент нашего… взаимодействия химических реакций, я получал невероятное (кстати, надо бы это замерить, интересно же найти прямые и косвенные связи?) количество острых приятных импульсов. Они отдавались колкими мурашками в кожу и… И это было великолепно. Настолько, что мне хотелось постоянно это испытывать.

Более того, мне хотелось увеличивать дозу.

А Алена…

Она не дала!

Не дала мне то, чего я хотел тогда! И хочу сейчас!

Сегодня в буфете ее бывшего парня от смерти спасла, как ни парадоксально, моя мама.

Она позвонила, когда я уже ноут закрыл и начал подниматься. Сейчас, вспоминая то состояние свое, я удивляюсь.

Не самому действию. Оно логичное.

А тому, что в тот момент я не думал. Не. Думал.

Ни одной мысли.

Вообще.

Я такого не помню с возраста… Да я вообще такого не помню! Всегда, с того момента, как начал осознавать себя, как личность, то есть, примерно с двух лет, я всегда о чем-то думал.

Всегда.

А сегодня, увидев, как мою Задачу обнимает другой, я перестал быть собой. Перестал быть личностью.

А кем я стал?

И кем бы стал, если бы довел желаемое до финала?

Если бы подошел в этому блондинистому смертнику и просто разбил бы ему башку об угол стола.

Я даже видел это. Я просчитал траекторию и силу удара. Чисто машинально, мозг в таком не участвует, слишком элементарно.

Но картинка в голове моей, раскрашенная красным, наложившаяся на ночную, истекающую кровью надпись «Семен», прекрасно гармонировала с тем, что я наблюдал.

Никакого диссонанса!

Звонок мамы вернул меня в реальность.

Правда, если бы Алена, с хмурым, недовольным лицом, не отступила от своего бывшего парня, если бы приняла его цветы, а не швырнула бы их прямо ему в физиономию при всех присутствующих в буфете студентах, если бы позволила себя обнять… То реальность бы снова уплыла, заместившись приятными для мозга картинами будущего сладкого провала в фантазии.

И воплощения этих фантазий.

Но Алена жестко отправила своего бывшего по известному маршруту, обрисовав его в красках и подробностях, громко, не стесняясь.

Все вокруг ржали, стримили даже.

А мне все звонила и звонила мама.

А потом пришло сообщение, в котором мама сухо писала, что она уже в здании университета и ждет меня у кабинета ректора.

Алена в этот момент смеясь, что-то обсуждала со своей рыжей подружкой, вокруг нее толпились девчонки, а бывший парень уныло собирал розы с пола. Зачем-то.

Вероятно, решил найти им применение. Может, кому-то другому подарить.

Рациональный.

Мама прислала еще одно сообщение. Со знаком вопроса.

И я, решив, что потом обязательно найду запись этой сцены в сети и заберу себе, чтоб бесконечно любоваться выражением лица моей Задачи, ее гневно блестящими глазами, частно поднимающейся и опускающейся грудью и ошалелой физиономией ее бывшего парня, отправился на встречу с женщиной, которая, единственная из всех в этом мире, имела право вот так вызывать меня, отрывая от первостепенной… Задачи.

Поправка: пока единственная.

Сейчас она распинает ректора, на мое появление только бровью повела, показывая, что заметила меня.

И зачем так срочно вызывала?

Соскучилась за пару месяцев, что мы не виделись?

Сомневаюсь.

На парковке фигуристая блондинка стоит и разговаривает со своим спутником. Высоким парнем с небрежно растрепанными темными волосами.

А я не могу оторвать от них взгляд.

И, снова рефлексируя, понимаю, что мысли из головы опять стремительно ускользают.

Парень кладет ладонь на плечо моей Задаче.

В мозгах пустеет.

Мне надо туда.

Вниз.

Смотрю в сторону выхода, но Евгений Измаилович, многолетним чутьем уловив мой настрой, едва заметно ведет подбородком, показывая, что мне надо остаться.

Его не пугает мой взгляд, и то, что в голове сейчас пусто до такой степени, что это транслируется через глаза окружающим. Особенно хорошо меня знающим окружающим.

На стоянке Алена разворачивается и идет в сторону остановки транспорта.

Высокий парень смотрит ей вслед.

И я хочу его убить.

— У вас в отчете указана смета на бассейн… — доносится до меня голос мамы.

Алена садится в автобус и уезжает.

Куда?

До общежития она ходит пешком.

Ее собеседник идет к машине, седану среднего уровня, ничего запоминающегося, тоже садится и уезжает.

— Я проведу дополнительную экспертизу, и если выяснится…

Куда он едет? За ней? Они договорились где-то встретиться?

Я его убью.

А её…

Её привяжу к кровати. Да. Отличное решение. Логичное.

— Не надо так смотреть… — тихий голос Евгения Измаиловича прерывает мой полет фантазии, — люди пугаются.

Вот всегда так.

Только-только обретешь внутреннюю гармонию, равновесие, договоришься сам с собой, выстроишь цепочку совершенно логичных последовательных действий, обязательно рядом окажется кто-то, кого ты пугаешь в этот момент.

Потому я и не люблю людей.