Хочу твою... подругу

Глава 44. Опасность, опасность, опасность!

В кафешке по вечерам шумно и мест нет вообще.

И это, несмотря на то, что уже у перваков каникулы начались! Мы-то, понятное дело, еще трудимся, но уже так, вяло. Одна сессия осталась, а зачеты и экзамены — это не восьмичасовое присутствие на парах. Хотя, по эмоциональному накалу потяжелее будет.

Вчера у нас был зачет по культурологии. Отличный предмет, очень нужный менеджерам. Настолько нужный, что мы на него не ходили вообще. И никому от этого плохо не стало! А потому что культура — она в нас.

Где-то очень глубоко, но имеется.

Так считают все, в том числе и преподша по этому предмету, высокая, офигенно красивая девушка, которую, не иначе за провинность какую-то, пнули с родной кафедры преподавать культурологию всем, кому она так сильно нужна.

Преподшу лично я видела ровно два раза: на первой лекции, где она объяснила правила поведения: не орать, вести себя тихо, спать без храпа. Или вообще свалить с глаз долой, если уже у всех внутри полно культуры. Потом на зачет прийти с зачеткой.

Все, собственно, кроме совсем уж заучных заучек, ее месседж поняли правильно.

Так что зачетик вчера был — умиление сплошное. Все бы так проходили!

И сегодня мы с Машулькой отмечали завершение первой неделю сессии. Удачно сданной. Впереди была еще неделя. И на нее требовались все наши силы.

— Блин, перваки же смотали, откуда толпа? — Машулька растерянно осматривает помещение, заполненное студентами.

— Ну так перваки тут и не прописывались, — философски жму я плечами, затем стягиваю с них тонкий кардиган и двигаюсь к бару, привычно пользуясь своими выдающимися преимуществами.

Народ расступается. Кто-то здоровается, кто-то что-то спрашивает, я слышу, как Машулька, тоже привычно пристроившись мне в кильватер, отвечает звонко. Смеется с кем-то.

Но я не торможу. У меня есть цель — пристроить наши с Машулькой жопки сегодня на мягкие диванные подушки, а не на жесткие барные стулья.

Бармен сегодня — Пашка, мой знакомый. Он неравнодушен к моей красоте, потому договориться с ним всегда легко.

Было.

С удивлением наблюдаю, как лицо, обычно при виде меня становящееся сахарно-пошлым, словно Пашка в башке своей меня уже вовсю раздевал и трахал, перекашивает нервным тиком. А иначе эти мигания и дрожания губ и не назвать.

Что случилось такое, пока я грусти-печали предавалась?

— Привет, — ласково улыбаюсь я Пашке, чуть опираясь грудью на барную стойку. Очень эффектно получается, прием давно отработан.

Раньше Пашка моргал, тонул обреченно в зоне моего декольте и послушно делал все, что было нужно.

Какого фига он сейчас на метр в сторону отпрыгнул?

— П-привет… Э… Хорошо выглядишь… У меня тут… — он бубнит что-то еще, а затем усиленно делает вид, что у кого-то на другом конце барной стойки заказ, и ему прямо срочно надо туда.

Я растерянно отслеживаю его нервные подергивания всеми частями тела при ходьбе, поворачиваюсь к Машульке:

— Это что такое было?

Она только пожимает плечами.

Оглядывается.

— Пошли вон туда, там Игорек с Виталиком!

Еще раз посмотрев в сторону Пашки, у которого что-то в этот момент разбивается, да звонко так, на весь бар слышно, я решаю не разгадывать эту загадку и иду за Машулькой.

— Привет, — она падает на сиденье рядом с Игорьком, а я сажусь напротив, рядом с Виталиком. Это парни из параллельного потока, третий курс. Ничего особенного, просто знакомые. На общих тусовках встречались, в универе тоже общались. Обычное дело.

Парни здороваются, переглядываются вполне радостно. Видно, что скучали тут без нас. Заказываем пива, болтаем, делясь впечатлениями о сессии. Виталик авторитетно заявляет, что то, что у нас на втором курсе, вообще фигня, по сравнению с тем, что у них на третьем.

Мы спорим, пьем, ржем.

Народу вокруг становится все больше, к нам постоянно кто-то подходит поболтать. И я, увлеченная легким общением, по которому, если честно, соскучилась, не сразу замечаю, что происходит что-то странное.

И не вообще, вокруг, а конкретно со мной.

Не понимаю, что именно, просто не то что-то. На уровне ощущений, а не осознания.

И, наверно, я реально изменилась, потому что, если б раньше я просто откинула в сторону некоторую странность, царапющую изнутри, и продолжила развлекаться на полную катушку, то сейчас торможу, отставляю пиво и прислушиваюсь к себе. И своим внутренним ощущениям.

Внешне это, надеюсь, никак не проявляется, но внутри я настороже.

И через пару минут наблюдений понимаю, что тревожит в поведении окружающих. Верней, не окружающих просто, а окружающих меня парней.

Они как-то нарочито… отстранены. Да, это правильное слово.

Раньше, когда я сидела где-то в компании, особенно, если рядом был парень, то постоянно приходилось следить, чтоб лапки шаловливые не попали туда, куда им нельзя. Проще говоря, меня вечно пытались облапать. Или хотя бы грудь пощупать, это вообще святое дело.

Я к такому привыкла еще со школы, смирилась и воспринимала, как нечто естественное. Попытки, само собой, а не лапанье. Этого я не допускала. А вот попытки… Блин, о чем говорить, если даже те ребята, с которыми у меня ничего и никогда быть не могло, которых я считала своими приятелями просто, периодически подныривали взглядами мне в декольте или садились поближе на общих тусовках!

Так вот.

Сегодня этого нет.

Вообще.

Абсолютно.

Словно я — не секси-девочка, какой всегда считалась, а… ну… свой парень. Со мной зубоскалят, поддерживают разговор, вполне дружелюбно, но ни одного пошлого взгляда. Ни одного нечаянного прикосновения. Ни одной шутки ниже пояса. Наоборот, прямо так прилично все, словно мы в сахарном сериале про идеальных студентов снимаемся!

Когда осознаю происходящее, еще минут десять перепроверяю свои наблюдения. Вдруг, просто ошибаюсь? Но нет. Все так и есть.

Парни приветливы, веселы… И на этом все.

Причем, Машульку тоже не трогают! Не тискают, не говорят всякие смешные пошлости, не проявляют к ней, короче, интереса, как к девушке.

А что это такое происходит?

И нет, не то, чтоб мне без этого тоскливо или хочется. Не хочется. И не хотелось никогда. Было же время, когда я страшно стрессовала из-за своей комплекции, чересчур уж секси. Хотелось быть обычной.

Правда, прошло быстро.

Машулька, кстати, вообще ничего не отдупляет, но ей простительно. Она чуть навеселе уже была, когда мы встретились, расслабилась немного.

Мне как-то не по себе и в то же время хочется разгадать уже этот ребус. А как, если никому ничего не предъявишь? Не приставать же к парням с вопросами? Блин, это было бы забавно…

Чтоб чуть проветриться, иду в туалет.

Там смотрю на себя в зеркало, придирчиво проверяя, все ли в порядке. Может, подурнела? Или пахнет от меня?

Но все отлично, даже больше, я же сегодня чуть постаралась, подкрасилась. Так что прямо конфеткой выгляжу. Для взрослых, ага.

На выходе из туалета попадаю в лапы какого-то незнакомого парня.

— Ого! — он радостно облапливает меня прежде, чем успеваю дать по наглым пальцам, — охереть! Ты кто? Пошли к нам за столик?

— Отвали, придурок… — бормочу я, отталкивая дурака, поправляю декольте и иду к столику.

Все в порядке со мной.

Это с миром что-то не так.

За столиком застаю обсуждение нового статуса Данкиного бывшего, и, судя по брезгливым мордам парней, они от этой темы в ахере.

Молодец, Машулька! Вот на кого сто процентов можно положиться в распространении «ужасно секретной информации»!

Присоединяюсь, смеюсь, добавляю красок в обсуждение. Короче, провожу время весело и с пользой.

И неожиданно ловлю взгляд Виталика куда-то вправо, туда, где находятся столики, которые необходимо заказывать заранее и платить за них депозит. Не наш вариант, короче.

Виталик смотрит туда, очень коротко, а затем, побледнев, торопливо допивает пиво и поднимается:

— Так, я пошел.

— А че случилось-то? — спрашивает Игорек, выражая наше общее удивление, — хорошо же сидели…

— Сказочник там.

— Где? Ох, блядь…

Игорек тоже встает и пытается выбраться на свободу, даже не дождавшись, пока оторопевшая Машулька встанет и даст ему пройти.

— Ребят, вы чего? — растерянно спрашиваю я.

Но они ничего не отвечают, быстро прощаются и уходят.

А я смотрю на Машульку, кстати, не выглядящую особенно удивленной.

— Это чего такое? — спрашиваю я у нее.

— Сказочник же, — пожимает она плечами.

— И что?

— Его боятся.

— С каких пор? — я помню этого высоченного долговязого парня, он какой-то пугающе неловкий, странный. Но не более.

— А ты не в курсе? Хотя… — Машулька щурится, — ты в последнее время вообще странная ходишь. Ничего не помнишь и не замечаешь.

— Да что замечать-то? Машуль, говори, давай! — не выдерживаю я.

— Да про этого парня говорят, что он — маньяк, — Машулька понижает голос, наклоняется над столом заговорщицки, — что он запросто может горло перерезать…

— Господи, что за бред…

— Ну, за что купила, за то и продаю, — пожимает плечами Машулька, — это мне ребята сказали, под страшным секретом…

Секретчики, блин…

— Он же, когда пришел, над ним ржали, помнишь?

Киваю. Помню. Тупость такая. Терпеть не могу, когда вот так беззащитного человека унижают.

— А потом все, кто ржал, куда-то пропали…

— Прямо все?

Больше похоже на очередную страшилку студенческую.

— Все, Ален. Помнишь Вовчика Крестинского? А Ваську с Жоркой?

Снова киваю. Вовчика знаю, редкий придурок. И друзья его не лучше.

— Короче, они еще с осени пропали. В армию забрали, говорят.

— Ну так это не пропали, — фыркаю я, — это называется «отчислили».

— Ага, — тянет Машулька, — с чего вдруг? У Вовчика отец — заместитель главного гаишника города. Он даже если Зою Семеновну трахнул бы, его бы не отчислили.

Зоя Семеновна — это наша бессменная библиотекарь, сто двадцать кило веса и почтенных семидесяти лет, очень серьезная дама.

В голову тут же лезут жуткие картинки, и я начинаю ржать.

— Ты вот ржешь, — улыбается Машулька, — а народ на измене. Кроме этих троих, еще человек десять пострадали, пока поняли, что к чему. И что со Сказочником надо дружить. Или, хотя бы, на глаза не попадаться.

— Погоди, а как связали-то? Может, это не он? И как он может что-то сделать?

Я задаю все эти вопросы, а сама, даже не поворачиваясь, чувствую на себе взгляд. Холодный пустой взгляд, так поразивший меня еще при первой нашей встрече. Я ведь ее вспомнила, эту нашу встречу. На крыльце универа. Он тогда еще ноут уронил… И кто-то над ним ржал.

А когда я видела его в последний раз, он тоже что-то уронил.

Но уже никто над ним не смеялся, да. Я тогда еще подумала что-то по этому поводу…

Отвлекшись, я перестаю слушать Машульку, а она, оказывается, вовсю уже пересказывает университетские страшилки: про то, что кто-то видел, как Сказочник кого-то бьет. И на кого-то просто жутко смотрит, а человек потом экзамен не сдает… И вылетает из универа. И это еще повезло. Есть те, кто просто пропал…

И я, хоть и понимаю, что это все — фигня бездоказательная, дурость одна, но поневоле проникаюсь. Тем более, что взгляд-то прямо ощущаю!

И все во мне сжимается и вопит: «Опасность, опасность, опасность!»

— Я все равно не понимаю, чего они сорвались? — вспоминаю я поведение парней, — мы же ничего такого не делали…

— А вот это вторая часть офигенной истории, — серьезно говорит Машулька.

— Не уверена, что мне понравится.

— Не понравится, — вздыхает она, — ты прости меня, что сразу не сказала… Но ты реально, как самосвал, груженая ходила… И сама со мной не разговаривала толком…

— Да ты о чем? — прекращаю я поток глупости.

— Он к тебе неровно дышит.

— Чего???