Хочу твою... подругу

Глава 7. Переписка

— Тебе нужно меньше есть, — мама отодвигает от меня тарелку с пирогом и ставит на ее место салатик из капусты и сельдерея.

— Мне надо меньше у тебя бывать, — хамлю я, прекрасно зная, что только так можно остановить поток нравоучений в зародыше.

И придвигаю к себе тарелку с пирогом обратно.

Мама, конечно, надувается, но буквально через минуту уже добреет и наливает мне чай, ставит розетку с вареньем.

— Вот и правильно, — появляется на кухне бабушка, гладит меня по голове, словно маленькую, — нечего девку голодом морить. И без того исхудала, вон, одни глаза остались.

По мнению мамы, да и по моему мнению, если честно, осталось во мне много чего, но я всем довольна.

Это мама всю жизнь с комплекцией нашей семейной борется, на диетах сидит, салатики грызет, йогой час утром и час вечером занимается уже лет пятнадцать точно.

И меня с подросткового возраста дрессировала, так что йогу я тоже умею, и спорт люблю, выносливая всегда была и активная.

Но вот на моей комплекции это мало сказывалось.

Что поделать, конституция такая.

Бабушка, вон, всю жизнь, до семидесяти лет уже, один и тот же вес держит. Немалый, но и не запредельный. И тоже активная.

Во всех отношениях. Участвует во всех городских пенсионерских движах, постоянно куда-то то в поход, то в театр, то на курсы живописи.

И в личной жизни все отлично.

На рынок пойдет, обратно обязательно кто-то увяжется за ней, какой-нибудь мужичок в годах, сумки поможет тащить, а потом ходит, цветы носит, ухаживает.

А бабушка улыбается… Правда, надолго ее не хватает, ветреная натура, но, с другой стороны, активности ее в таких годах только позавидовать остается.

Бабушка замужем четыре раза была, все четыре — очень удачно. И никому из ее мужчин ее комплекция не мешала. Даже наоборот.

Так что в этой жизненной позиции я — в бабушку.

А вот мама все совершенства ищет. Духовного спутника, чтоб все сложилось.

Папаша мой вначале таким показался, а потом выяснилось, что у него имеется семья на стороне. Верней, это мы с мамой — на стороне. А там — основные, так сказать…

Бабушка тогда, помнится, сказала, что с этого козла надо взять все, что можно, и привлекла к вопросу алиментов своего второго мужа, известного у нас в городе адвоката.

Он решил дело мгновенно, и до восемнадцати лет я получала очень даже хорошую сумму на счет.

Мама, обиженная и расстроенная, наотрез отказалась иметь дело с этими деньгами и хотела от них отказаться даже, но бабушка не позволила.

— Тебе не надо, Аленке пригодится, — наставительно заявила она, — а то, ишь ты, чужими деньгами она бросается…

Бабушка оказалась прозорливой, как, впрочем, и всегда.

Денег, накопленных на счету, с лихвой хватило на оплату обучения в универе, одном из лучших в нашем крае.

Я, конечно, проходила по бюджету, но таких, как я, было полно, а блатных и льготников — еще больше.

Так что папашины деньги мне очень в тему пошли.

— Телефон разбила совсем, — бабушка смотрит на экран моего старенького телефончика, неодобрительно качает головой, — нельзя девочке с таким страхом ходить. Пойдем сегодня купим.

— Не надо, — отмахиваюсь я, — у меня есть новый, но он в ремонте.

— Уже? — мама поднимает брови, — ты же его недавно купила… Разбила опять?

Молчу, ем пирог.

— Алена, нельзя быть такой несобранной… — маме очень хочется меня повоспитывать, скучает, наверно.

— Отстань от девочки, — повелительно затыкает ее бабушка, — всякое бывает. Забыла, как сама бесконечно чашки колотила? Ни одно сервиза целого в доме не осталось…

— Мам! Мне было десять! А ей…

— А она — вдали от семьи, без поддержки. Приехала в гости в кои-то веки внепланово. А ты ее тут замордовала уже. А потом жалуешься, что дочь не звонит, не приезжает. Сходила бы с ней в торговый, прикупила ей что-то красивое, и себе тоже. Смотреть страшно на твои балахоны.

— Это — индийские сари, мама!

— Вот-вот! Выглядишь в них, как городская сумасшедшая, а потом плачешься, что к тебе одни маньяки подходят! Хотя… — тут бабушка мечтательно щурится, — маньяки — они тоже разные бывают… Был у меня один мужчина… Ох, и маньяк… Но какой сексуальный…

— Мама! Тут ребенок!

— Где ребенок? Ты совсем с ума сошла уже! Алена — молодая девушка, когда, как не в этом возрасте крови бурлить? Так что, моя хорошая, — бабушка поворачивается ко мне и наставительно поднимает палец, как всегда это делала, призывая меня к вниманию и сигнализируя, что сейчас будет произнесена мудрость поколений, — рассматривай всех мальчиков. И маньяков тоже. Они, бывает, куда интересней, чем обычные скучные ботаники. В постели, так точно…

— Мама!

— Ой, все! В кого ты только у меня, такая сумасшедшая?

— В тебя!

— Да? Где-то я, значит, в твоем воспитании промахнулась…

Я смотрю на загоревшийся экран телефона, сердце заходится бешеным стуком, и привычные разборки мамы и бабушки мгновенно на второй план улетают.

Подхватываю гаджет и выхожу тихонько на балкон.

С кухни доносится перепалка, но мне этот звуковой фон никогда не мешал.

Балкон у нас огромный, открытый, не балкон даже, а терраса. Такие тут, в нашем небольшом городе, редкость, квартира досталась бабушке в наследство от третьего мужа, довольно известного в здешних краях архитектора. Дом этот, элитный, всего на восемь квартир, он строил для себя, как говорится. И квартиру, просторную, сто двадцать квадратов, не считая террасы, оставлял под личные нужды. Ну, а декорировала здесь все бабушка уже.

Потому вся терраса уставлена цветами, шикарными в это время года. Скоро большая часть из них уйдет в тепло, и останутся только те, что привычны к нашим холодам, вечнозеленые хвойные растения. На Новый год мы их украшаем гирляндами и игрушками, получается невероятно сказочно.

Сейчас тоже ощущение, что в лесу нахожусь.

Выдыхаю, прячусь от любопытных родственных глаз за пушистой туей, смотрю на экран.

Написал.

Опять.

Зачем?

Сам же перестал отвечать в прошлый раз!

Три дня назад это было. Три.

Не то, чтоб я считала, но… Ладно, чего уж там. Считала.

Дура потому что.

И фотку ему отправила. Четкую.

С размазанными по щекам слезами.

Выцеливала селфи, выделывалась, ракурс выискивала поинтересней… Ну не дура ли? Определенно…

Бабушка не права, я явно не в нее. Она бы, наверно, сразу дала понять этому маньяку, что не стоит ей командовать. Не выйдет, вернее.

А вот со мной у него вышло. И прямо сразу как-то вышло, надо же.

Сейчас, три дня и много-много потерянных нервных клеток спустя, я понимаю, что Джокер полностью меня подавил. Под себя уложил и поимел.

Не физически, хотя и до физики, если б не испуганная, но настырная Машулька, дело бы дошло. Но Джокер и без того справился. Ментально поимел. В мозг.

А это — куда обидней.

После отправленного ему фото, я ждала продолжения. И даже… Черт, я даже хотела его, это продолжение!

С волнением, с дрожью в пальцах и коленях.

И не умываясь.

Потому что ему нравится, когда девушки плачут.

Ждала, ждала…

А он больше ничего не написал.

Ничего!

Не!

Написал!

Вот козел же!

После получаса ожидания, я порывалась ему написать что-то остроумное и гневное, потому что я умею писать остроумное и гневное…

Но, блин… Так и не придумала, что! Это же надо! Я! И не придумала! По этому поводу я еще больше разозлилась, отключила полностью телефон, переставила симку из нового в тот, что едва живой был, умылась и легла спать.

И следующие дни до конца учебной недели занималась тем, периодически поглядывала на экран, ожидая неизвестно, чего.

Хотя уже понятно было, что Джокер — обычный интернетный дрочер, получил мою фотку, типа, победил, и угомонился.

Против этой теории активно выступало мое чутье, а еще то, что он, по идее, мог меня силой взять в машине, и фиг бы царапанье Машульки в стекло его хоть как-то тормознуло. Но не взял.

Почему-то.

Не мог?

Судя по тому, что в меня упиралось во время нашего дикого поцелуя, очень даже мог.

Но не стал.

Гад.

Молчал-молчал… Пишет теперь…

«Что с моим подарком?»

Ни тебе «здрасте», ни тебе «в зад поцелуй»... С ноги заходит опять.

«Ничего»

«Не понравился? Модель не подходит?»

«Даритель не подходит»

«Кто сказал?»

«Я сама так думаю»

«Зря»

Вот ведь…

Может, не отвечать?

— Да ты меня всю жизнь учишь, мама! — доносится до меня голос мамы.

— Если бы я тебя не учила, то у тебя бы даже Аленки не было! — наставительно отвечает ей бабушка.

Ой, бли-и-ин…

Завелись опять…

Вот любят ведь друг друга, и все равно грызутся невозможно как.

Еще и этот… Зря… Что тебе зря?

«Что зря?» — не выдерживаю я.

«Думаешь зря»

Чего?

Офигел?

«Не думай»

Еще лучше. Шовинист у нас тут подъехал. С маньяком и извратом — прямо комбо.

Вот бабушка обрадуется, что я ее заветам следую…

«Ты — шовинист? Женоненавистник?»

«Реалист. И женщин люблю. Думал, ты заметила»

«Не особо»

«Странно. Значит, плохо старался. Сейчас приеду, попробуем снова»

«Приезжай»

Мне становится смешно. Приедет он.

Три раза ха-ха.

Я никому не говорила, что уехала из города, телефон, его подарок, оставила в общаге, закрыла на замок в шкафу, так что интересно прямо будет посмотреть, куда это он приедет… Если вообще приедет.

На кухне все успокоилось, судя по мирному ворчанию бабушки и смеху мамы.

Можно идти обратно.

Подождав еще минут пять, но так и не дождавшись ответа, я усмехаюсь.

Вот так, неожиданный ход сделаешь, и мужик теряется. Хотя, этот вряд ли потеряется… Но и меня не найдет.

От областного центра, где я сейчас учусь, до моего родного города, три часа езды на электричке.

На улице стремительно темнеет и холодеет, и я захожу в квартиру.

Мама с бабушкой мирно пьют чай с пирогом и настоечкой, которые бабушка умеет делать виртуозно.

— Садись, милая, — приглашает бабушка, — попробуй мою новенькую. Тут рябинка.

Сажусь, пробую.

Реально, интересно. Терпко и сладковато.

Крепко.

— Не хватает чего-то, как мне кажется…

Бабушка с мамой принимаются обсуждать варианты настоек, а я пытаюсь успокоить дрожь в пальцах. Надо же, простая переписка из колеи выбивает…

Хотя, то, что произошло со мной за последнее время, тоже не сильно типично. Так что переписка — это не самый хреновый вариант, да?

Экран телефона загорается, когда на город падает жесткая темнота.

«Выходи»