Хочу твою... подругу

Глава 5. Знаешь, как благодарить...

В машине у Джокера пахнет… дорого. Вот слово, которое первым приходит на ум. Я не умею различать разные ноты ароматов, как сейчас модно, типа, ах сандал, ах тубероза, ах писька девственницы…

Но общий флер улавливаю сходу.

Черный салон, роскошный, стильный, даже мне, не спецу, понятно, что дорогой дико. И запах тоже дорогой.

Я, в своем корсете с распродажи секс-шопа и псевдо-кожанной юбке из трикотажа, ощущаю себя неправильно. Еще неправильней, чем до этого, в том вертепе в честь Хэллоуина. Словно бродяжку подобрали с улицы и привели в богатый дом… Что-то я такое читала или смотрела… Эта, как его… Пигмалион, вот. Кино такое было, про Элизу Дулитл… Хотя, может, и по-другому называется…

— Ой, как тут вкусно пахнет, — пищит Машулька с заднего сиденья, и я спохватываюсь, понимая, что не вовремя решила мозг забить ненужными сейчас воспоминаниями. И вообще, пофиг на плохо говорящую героиню фильма, которую притащили с улицы ради эксперимента и спора, надо думать о том, как отсюда выбраться без потерь.

Из дома вот, уже удалось, теперь с территории бы… И дальше — по списку.

А Машулька, похоже, уже полностью пришла в себя и решила флиртануть с нашим пугающим водителем.

Вот ведь овца бесстрашная!

Сажусь ровнее, кошусь на Джокера, никак не среагировавшего на Машулькины восторги. Черт, как неприятно, все же, смотреть в лицо человека, раскрашенное до неузнаваемости и нечитаемости мимики!

Вот как понять: в каком он сейчас настроении?

Злой?

Недовольный?

Довольный?

Что планирует?

А если нас в лес сейчас завезет и…

Хотя, последнее — тупо. Зачем ему нас куда-то везти, если в особняке проклятом все удобства? И, помня реакцию охраны на него, еще и помогут потом трупы… утилизировать. Полный комплекс услуг для дорогих гостей.

Ох, что-то опять тяжко. И дышится плохо!

Пытаюсь успокоиться, прийти в себя…

И ловлю внимательный взгляд водителя, спокойно, с явным интересом, скользящий по моим коленкам и выше — к груди. Черт… Чтоб я еще хоть раз… Корсет проклятый. Юбка-предательница, слишком сильно задравшаяся, тоже проклятая.

И везение мое — это отдельная печальная песня…

— Не бойся, — неожиданно говорит он, снова тихо, едва различимо, — я не собираюсь тебя… принуждать.

Ох, спасибо, мать твою! На душе прямо легче стало!

— К чему? — вопрос вырывается сам собой, хотя вот не надо мне этого знания! Не требуется, блин!

— Ни к чему, — отвечает он, выруливая с обводной в город, — я не люблю… принуждение.

Какой у нас разговор занимательный… Офигеть просто.

— А что за аромат такой? — принимается щебетать Машулька, и сейчас я благодарна ей очень, что оттягивает огонь на себя, потому что после непонятного разговора про принуждение между нами с Джокером повисает странная пауза, тяжелая, словно раствор бетона. И ощущение, что, если прямо сейчас, срочно не начать шевелиться, то мы с ним в этом застынем…

— Новой машины, — не смотря на Машульку даже в зеркало, отвечает Джокер, — мне ее позавчера пригнали.

— Ого! А что за марка? — подпрыгивает на заднем сиденье подружка. Вот ведь характер легкий у нее! Только-только из мышеловки выскочили, я до сих пор дрожу, если честно, а она уже как ни в чем не бывало разговоры разговаривает. И пристает с вопросами к самому страшному мужику, которого я когда-либо в своей жизни видела!

— Ты все равно не знаешь, — холодно отвечает Джокер, и Машулька замолкает, чуть надувшись.

— Куда? — этот вопрос уже в городе он задает, когда мы выезжаем на центральную улицу.

До этого момента в салоне царит тишина. Гробовая.

— К общаге универа, знаешь, где? — отвечаю я, уже не сдерживая облегчения в голосе. Судя по всему, никто нас все-таки насиловать и разделывать потом на куски не планирует. Это ли не радость?

Джокер кивает и молча сворачивает в нужном направлении. Меня посещает мысль, что надо бы узнать, сколько он за нас бабла отвалил, и отдать ему… Ну, не все сразу, понятное дело… Частями, там… В рассрочку. Лет на пять.

Но, пока я набираюсь сил и выстраиваю в голове правильные фразы для начала разговора про деньги и оплату его помощи, мы уже подъезжаем к подъезду общаги.

— Выходи, — Джокер впервые за это время смотрит на Машульку в зеркало заднего вида, и ее словно ветром сдувает из машины.

Даже слова не говорит в ответ. Вот это посыл, блин…

Правда, подруга не уходит, а стоит и ждет меня, переминаясь на крылечке тревожным сусликом.

Так как мне команды покинуть машину не поступает, я правильно понимаю, что Джокер чего-то ждет сейчас. Вероятно, благодарностей. И разговора про долг…

Я разворачиваюсь к нему, внутренне собираясь, улыбаюсь. И снова чуть передергивает от его безумной нарисованной усмешки.

Хотя, что эта усмешка по сравнению с его взглядом… Такой ужас не нарисуешь, блин.

— Спасибо огромное за помощь, — вежливо говорю я, стараясь унять внезапную дрожь в конечностях. Во всех, блин. И даже внутри что-то трясется, мелко-мелко, предательски. — Не знаю даже, как благодарить…

— Знаешь, — перебивает меня Джокер, и, пока я недоуменно хлопаю ресницами, выдыхает терпеливо, — ну, или узнаешь сейчас…

А после внезапно наклоняется и целует меня в губы.

Я даже дернуться не успеваю, настолько это неожиданно!

Он целует, пользуясь моей растерянностью, по-варварски глубоко, грубовато, вообще ни капельки не нежно! Словно… Не особенно умеет это делать. Или не считает нужным как-то смягчать напор. Берет то, что хочет, и так, как ему нравится.

Мне больно, потому что держит слишком сильно, сжимает… Когда успел руки мне на талию положить, привлечь к себе?

Не знаю, не понимаю вообще ничего! Обескураженная и напуганная, я не сразу осознаю, что надо сопротивляться, что это все неправильно, то, что происходит!

Меня целовали насильно, и даже не раз. Ну что поделать, если мои формы еще с девятого класса парней привлекали, и те пытались по углам зажимать и тискать. Ну, и целовать, конечно, против воли, потому что я всегда сопротивлялась и отбивалась до последнего.

Потом, после появления первого парня, когда распробовала секс, уже все было по-другому… Да и в компаниях наших, веселых общажных всякое случалось. Парни, особенно, когда выпьют, могли себе чего-то позволить, тоже зажать, поцеловать, но там все просто решалось. По морде, по губам мокрым, по яйцам, если не понимает первых предупреждений… И все. Тема замята, вопрос снят.

Но сейчас…

Я настолько в шоке, что не сразу понимаю, что меня уже не просто целуют, а практически имеют.

Языком, да.

Руками, да.

Жестким принуждением, которого, как уверял меня совсем недавно Джокер, он не любит…

Все он любит, гад! Еще как любит! И я… Я тоже, получается? Иначе с чего бы мне не от страха дрожать теперь, а от возбуждения? Или это одно и тоже ощущение, только полярность разная? Хрен его знает…

Растерянно упираю руки в плечи навалившегося на меня парня, железные плечи, костистые… Кто бы мог подумать, что под мешковатым худи такой каркас стальной скрывается…

В голову как-то вступает, словно легкая слабость, перемешанная с предвкушением чего-то непонятного, волнующего, накрывает… И я, вместо того, чтоб сопротивляться и отталкивать, просто цепляюсь за эти плечи, позволяю горячим настойчивым губами скользить уже по шее, оставлять следы на груди…

Он ни звука не издает, но то, что делает, это… О-о-о… Как он это делает-то? Я же сознание сейчас…

Резкий тревожный стук в окошко машины заставляет нас замереть в позе, очень далекой от изначальной.

Я, оказывается, уже лежу на разложенном ( как? когда?) сиденье, а Джокер, на котором нет капюшона, а грим совершенно не смазан, тяжело дышит, навалившись сверху…

— Ален… — нервный голос Машульки чуть-чуть приводит меня в чувство, — Ален… Ты чего там так долго? Выходи уже… Нам пора…

Мы с Джокером смотрим друг на друга, дышим тяжело… Оба.

И в глазах — дурнота, темнота, безумие. Общее, мать его, безумие. Ему удалось меня заразить этим…

Вот только мозг отключить все же не получилось, потому я давлю сильнее на жесткие плечи, показывая, что уровень бреда не пройден.

— Отправь ее, — все так же тихо говорит Джокер, не сдвигаясь ни на сантиметр, — и поехали ко мне. Не пожалеешь.

И столько жажды, столько горячего обещания в его шепоте порочном, что я… Целую секунду думаю над этим предложением.

И все внутри трепещет: «Давай, дура! Точно не пожалеешь! Если он такое губами и пальцами, то что тогда членом?»

Но я — это не мое тупое тело, и понимаю, что одно дело, когда нереально опасный парень тебя довозит до дома, спасает, из каких-то своих странных побуждений, и совсем другое, когда он же увозит тебя на свою территорию и там…

Короче, я сегодня и без того слишком уж напугана, чтоб принимать такие решение.

Хватит, напринималась уже, блин.

— Нет… — так же тихо шепчу я, сильнее упирая ладони в плечи, — нет…

Джокер по-прежнему не двигается, смотрит на меня, словно решая, надо ли ему меня слушать? Или не стоит?

И на мгновение у меня возникает дикая паническая мысль, что он сейчас просто заблокирует двери и силой увезет меня к себе.

И там…

От картинок того, что будет там, на его территории, все внутри сжимается. Да странно так, с пульсацией и оттягом по ногам и пальцам.

Мне очень-очень страшно сейчас, потому что полное ощущение, что во власти неуправляемой стихии нахожусь. Что от его настроя, его желания, силы воли вся моя жизнь зависит.

Почему-то мне кажется, что, если я соглашусь поехать, вот так, к непонятному, страшному человеку, не пойми куда, то все поменяется в моей реальности.

Что она уже не будет такой, как есть…

И не факт, что мне новая реальность понравится.

По крайней мере, я сама себя в этой новой реальности как-то пугаюсь.

— Ален! — стук в окошко становится громче, а голос Машульки — напряженней еще, — Ален! Я полицию вызову!

— Скажи ей, что сейчас выйдешь… — шепчет мне Джокер, опять-таки, не двигаясь с места и напряженно глядя на меня.

Чуть-чуть опускается стекло, буквально на пару миллиметров, и я прерывистым голосом выдаю:

— Машуль, я сейчас. Все в порядке.

— Тебя ждать? — нервно уточняет подруга.

Джокер показывает, чтоб я сказала «нет». И обводит мои губы пальцем. Очень по-хозяйски.

Потому я говорю:

— Да. Подожди.

В глазах Джокера — искры. Он недоволен моим сопротивлением, тем, что я отказываю ему.

И, наверно, это первая эмоция, которую я могу прочесть на раскрашенном лице. Недовольство. И ярость. И голод. Все это — в глазах.

А вот губы растягивает улыбка.

Именно от нее меня оторопь и берет.

Пипец, как страшно… Маньяк он. Хоть и и дико сексуальный, конечно… Целоваться не умеет. Да ему и не надо. Если захочет, так просто возьмет, без умений. Одной наглостью своей беспримерной и уверенностью в своих силах и том, что он может сделать все. Что захочет. И как захочет. Ох-х-х… Как меня ведет…

И Джокер это явно ощущает…

— Уверена? — шепчет он, снова наклоняясь ко мне и скользя носом по щеке. От тяжелого горячего дыхания по коже мурашки и дрожь, горло сухое, перехватывает его так, что сказать ничего не получается. Потому лишь киваю.

Да. Уверена. Уверена, мать твою!

Отпусти-и-и…

Пока силы есть, чтоб уйти.

Нить между нами, тонкая-тонкая, порвется — катастрофа будет…

И Джокер словно тоже, как и я, чувствует эту грань, за которой то, что он делает, перестает быть изысканной, пусть и жесткой игрой и становится грубым пошлым принуждением. Тем самым, которого он, по его словам, не любит…

Он, напоследок шумно вдохнув запах моей кожи у шеи, отжимается на руках и в следующую секунду мое кресло принимает прежнее положение, а замки на дверях щелкают, открываясь.

Ошалело провожу по себе ладонями, пытаясь хотя бы наощупь определить, насколько я не в форме, понимаю, что корсет, хоть и низко, но все же соски закрывает, а юбка, хоть и высоко, но как-то на заднице задержалась.

Про помаду, прическу, разворошенную, наверняка, варварски просто, думать не хочу.

Джокер сидит, глядя строго перед собой, держится за руль. И от всей его фигуры исходит такое недовольство, что я не решаюсь даже «спасибо» финальное сказать. Впрочем, и незачем. Сказала уже один раз, тем более. Чуть не поимели прямо в тачке за это «спасибо»...

Молча открываю дверь и вываливаюсь из машины прямо в руки напуганной Машульке. В ее лице — облегчение пополам со слезами.

— Блин, Ален… — она помогает мне устоять на ногах, ведь почему-то колени мягкие, и все дрожит, — ты как? Бли-и-ин…

Позади нас слышится рычание мощного мотора, а затем машина Джокера срывается с места и раздраженно вылетает за пределы двора. В секунду буквально ускорение происходит!

Мы с Машулькой провожаем ее взглядами, а затем подруга снова принимается причитать:

— Он тебя… Ален, чего сделал? А? Приставал? Козел… Я хотела в полицию уже… Я так испугалась! Или вахтера позвать хотя бы… Но боялась, что уйду с улицы, и он тебя увезет сразу… Гад… Ты как, Аленк?

— Нормально… — хриплю я, — разговаривали…

— Да? — Машулька осматривает меня в неверном свете уличного фонаря, — только говорили? Чего хотел?

— Всего хотел, — не считаю нужным скрывать я намерения нашего спасителя, — но я не согласилась.

— И правильно, — выдыхает Машулька с облегчением, — он, конечно, видно, что богатый… Но ведь наглухо ебанутый же…

— Это да, — соглашаюсь я, подтягивая корсет повыше, — слушай, пошли уже, а? Так хочу это все с себя снять…

— Пошли.

— Ты у тетки спроси, какого хрена она нас туда отправила. Так сильно тебя любит?

— Обязательно спрошу! Но она любит, да. Не первый раз уже подгоняет же всякие билетики на мероприятия… И на выставки, и на концерты разные, скучные, правда, а тут… Может, перепутала? Она же кучу документов каждый раз перелопачивает в своей канцелярии… Ален… У тебя это… Кровь.

На последнем слове голос Машульки дрожит, и я останавливаюсь.

Мы как раз до нашего этажа доползаем, Машулька в другой комнате живет, дальше по коридору.

А мы с Данкой тут, в двести десятой.

Растерянно касаюсь губ, потом смотрю на красный след на пальцах. Надо же… Не заметила совершенно.

— Больно? Это он, да? Ударил? — глаза Машульки по пять рублей, ей-богу, настолько огромные и тревожные, — тварь какая…

— Не ударил, — снова вздыхаю я, — поцеловал…

— А… Разве так целуют?

Блин… Вот она дурочка. Несмотря на боевитость, все еще верящая в принцев и то, что непременно найдет себе героя на белом лимузине…

И в сексе она понимает лишь нежность и деликатность, сама говорила… Впрочем, и я так тоже думала. До недавнего времени. Совсем-совсем недавнего.

— Всякое бывает, Машуль… Иди спать.

— А с тобой все в порядке будет? Точно? — беспокоится она.

И я понимаю, что в ее глазах выгляжу, по меньше мере, жертвой насилия.

— Я так виновата, Ален…

— Все в порядке, иди уже, — отправляю я ее, — я устала. Завтра поговорим, хорошо?

— Хорошо… Ты звони, если что, ладно?

— Ладно.

С трудом выпроводив подругу, я захожу в комнату тихонько, потому что Данка может спать.

Но в комнате пусто.

Понятно, сегодня соседка у своего Костика.

Можно не стесняться.

Раздеваюсь, с ненавистью отшвыривая прочь проклятые корсет и маску.

Подхожу к зеркалу, трогаю себя за прокушенную губу.

Варвар в маске, мать его…

И как это я не почувствовала ничего?

Придирчиво оглядываю себя, нахожу следы на груди и шее. Целовал жестко, конечно. И тоже только теперь вижу, а в момент поцелуя ничего, кроме кайфа… Как так может быть?

Одно из красных пятен, определенно, завтра будет разноцветным огромным засосом. Гад какой… Пометил везде.

А вот краски на лице нет. Помада моя съедена, а его грима не вижу. Надо же, как качественно к вопросам маскировки подошел… Надо будет спросить, что за марка грима, пригодится такой бронебойный…

Стоп, о чем ты, вообще, дурища?

Какой «спрошу»?

Ты чего, собираешься с ним встречаться? Ведь нет же!

Смотрю на себя в зеркало, немного напрягаясь от слишком уж дурновато блестящих глаз.

Ну не-е-ет… Нет, Аленка. Ты, конечно, чуть-чуть ебанутенькая, но, в целом, с инстинктом самосохранения все окей у тебя. Да? Так ведь?

Он, конечно, целовал… И шептал такое… И спас…

«Знаешь, как отблагодарить…»

Вот нахал!

Беру ватный диск, наливаю молочко, чтоб умыться, и в этот момент звякает телефон входящим сообщением.

«Мы не решили вопрос с благодарностью»

Ох, ты ж блин…