Хочу твою... подругу

Глава 23. Сказочник. Родительский контроль

Пока нет возможности напрямую отследить нужный мне объект, проверяю ее местонахождение по маяку.

Судя по всему, моя Задача едет в центр.

Зачем?

Встретиться с… этим?

Жаль, отсюда толком не рассмотрел его лица. Не идентифицировал. Но это дело поправимое.

Бросаю короткий взгляд на маму, продолжающую распинать ректора, и открываю специальную программу, чтоб перехватить данные камер наблюдения.

Изучаю…

И сжимаю зубы, едва сдерживая рвущуюся ярость. Половина камер, указанных на схеме отдела службы безопасности универа, оказываются нерабочими! Вероятно, там вообще бутафория!

На стоянку должны выходить пять камер. А реально работает одна.

И лица высокого парня, так фамильярно, по-собственнически, трогавшего мою Задачу, не видно. Точно так же не видно и номер его машины.

Это, конечно, не проблема. Я знаю марку, примерное время выезда со стоянки, а в городе, благодаря усиленным мерам безопасности, камеры стоят рабочие. И запустить робота, снимающего с них нужные мне показания, вопрос пары минут.

Но сама ситуация, показывающая, что происходит на местах, как отмываются деньги, что спонсировал в развитие университета мамин холдинг, интересная.

Копирую информацию, чтоб потом одним пакетом вместе с остальными отчетами отправить Евгению Измайловичу, он до мамы донесет в нужный момент.

И явно не сейчас.

Потому что мама, на волне негодования, запросто способна разобрать этот гребанный универ и всех его обитателей на майнкрафтные кирпичики. И потом сложить обратно. Уже правильно.

Я такое наблюдал и не раз.

После маминого отъезда все ходят ровными рядами, с квадратными головами и думают только в правильном направлении. Если остается, чем думать, конечно же.

На секунду отвлекшись от Задачи, сейчас мирно едущей в центр, быстренько запускаю дополнительную проверку по всем системам универа, доступным онлайн. А мне много чего доступно. Причем, даже моего участия тут не требуется. Давно уже применяем в наших аудитах созданную мной программу. Она уникальна, патент я в шестнадцать оформил. Кажется. Не помню уже, в тот год у меня был легкий всплеск активности.

Я искал себя.

И пробовал все подряд.

В итоге, мамин холдинг обогатился несколькими инновационными технологиями в различных областях, программами, которые до сих пор не имеют аналогов в мире, а я уехал изучать жизнь в Китай.

Это были забавные два года…

— Дмитрий, — голос мамы, почему-то всегда неожиданный, хлещет кнутом.

Поднимаю взгляд от экрана.

— Я хочу с тобой поговорить.

Это понятно. Иначе зачем бы я тут был нужен.

Изучаю спокойное лицо мамы, зеленую физиономию ректора. Раздумываю, не пора ли скорую. Налицо предынфарктное состояние. И это он еще не в курсе, что всем его милым махинациям с липовыми отчетами из бухгалтерии и черной кассой, конец пришел.

Смешные люди, конечно.

Как привыкли глупо воровать еще двадцать лет назад, так до сих пор и действуют. Словно заезженный механизм, не меняющий алгоритмов работы.

— Раиса… Серг… — булькает ректор и пытается задержать маму.

— С вами свяжутся, — на его пути привычно встает Евгений Измайлович, — до свидания.

Ректор обреченно тормозит, понимая, что мимо маминого охранника он не пройдет ни за что на свете. Моргает, глаза, словно у побитой жизнью псины.

А нечего было так нагло пиздить спонсорское бабло.

Несколько сотен студентов платят по-черному, это не глупость даже, это…

Мне, само собой, на несчастье ректора плевать, тем более, что его предупреждали о приезде мамы. Мог бы пошевелить своей толстой задницей. Или думал, что неприкасаемый?

Что, если по субботам пьет коньяк и трахает шлюх в компании местной власти, то все ему можно?

Глянув на экран и отметив, что Задача моя все еще едет в центр, я убираю телефон в карман и иду к маме.

Торможу возле нее, наклоняюсь, чтоб по-сыновьи поцеловать в щеку.

— Вырос еще, — констатирует она, приобняв меня, — где ты остановился?

— У меня сейчас дела, — отбиваю я попытку напроситься в гости.

Она думает ровно секунду, затем поворачивается к Евгению Измайловичу.

И он, как обычно, понимает ее без слов.

— Прошу подождать здесь, — говорит он ректору.

И у того даже слов не находится, чтоб возразить.

Открывает рот, закрывает… И покорно остается на пороге своего кабинета. А мы с мамой заходим внутрь.

Евгений аккуратно прикрывает дверь с внешней стороны.

Мама даже не замечает этого, настолько ей привычно, что приказы выполняются мгновенно и без возражений.

Со мной только такое не срабатывает. Не каждый раз, по крайней мере.

Она сканирует меня взглядом, затем отходит к окну, смотрит на улицу.

— Что тебе здесь надо?

— Я же говорил, у меня здесь свой интерес.

— Кафедра айти в заштатном университете?

Она разворачивается, снова изучает меня.

— Это университет входит в десять лучших по стране.

— Не надо мне информации из путеводителя. Дмитрий, я жду правды.

— Я говорю правду.

Мама щурится чуть-чуть, рассматривает мое лицо.

Испытываю острое желание отвернуться, но я не ребенок уже. И умею сдерживаться.

— Ты же понимаешь, что я узнаю.

Понимаю. А еще понимаю, что узнает она ровно столько, сколько я позволю.

Я давно уже не маленький мальчик, мама, замкнутый, смотрящий на весь мир через твою призму.

— Ты должен был пробыть тут всего пару дней. Но вместо этого задержался на месяц уже. Более того, ты оставляешь MIT, чтоб перевестись… сюда. Твой аудит вышел за рамки разумного, Дмитрий.

— У меня есть на это причины.

— Почему я не могу их узнать?

— Потому что это мое личное дело.

— Личное дело… — мама снова смотрит в окно.

А я изучаю ее тонкую на фоне оконной рамы фигуру, затянутую в фиолетовый строгий костюм. Как всегда, безупречна.

Идеальна.

Функциональна.

Мы никогда не были в отношениях матери и сына в обывательском смысле этого выражения.

Верней, до десяти лет я искренне был уверен, что все мамы ведут себя так, как моя.

А после попал в общество других людей.

И детей.

И понял, что ошибся.

Само собой, никаких детских травм. Просто выводы.

— Ты выкупил несколько предприятий в этом и в соседнем городах, — мама снова пытается меня продавить фактами, голос ее сух и спокоен, — причем, логику я не могу понять. Рекламное агентство… Зачем? Тебя не устраивает наш рекламный отдел? Но это еще можно… понять. А зачем тебе старый парк развлечений? Объясни? Планируешь реорганизацию? Или снос? Есть инсайдерская информация?

Молчу.

Никакой информации.

Просто…

Мне захотелось прокатить мою Задачу на колесе обозрения… Устроить ей свидание, которое ей запомнится.

Это называется: использовать правильные методы убеждения.

И кто скажет, что оно того не стоило?

— Сидишь здесь, строишь из себя дебила.

— Не строю.

— Не играй в эти игры, Дмитрий. Иначе, я начну жалеть, что в десять лет не отвезла тебя еще к парочке врачей. Ограничилась одним.

Самым лучшим практикующим детским психиатром, да…

Мама, наконец, перестает ожидать от меня нужной ей реакции, вздыхает и гладит меня по плечу.

— Дмитрий… Если это что-то… Противозаконное… Хотя, — тут же прерывает она сама себя, — не твой уровень. Это все мы в пятнадцать лет проходили. Боже… Сколько нервов ты мне вымотал…

— Не манипулируй, мама. Еще раз повторюсь, мое личное дело. Мои интересы. Я выполнил твои задачи тут, информация у Евгения.

— Раз выполнил, возвращайся обратно, Дмитрий. Я… — она делает паузу, словно борется с собой, подбирает слова. Это вообще не про маму, потому жду. И ожидание мое воздается, — Я волнуюсь. Переживаю.

Интересно.

Смотрю в ее яркие светлые глаза, ища подвох. Игру.

И не нахожу.

Он в самом деле волнуется. Ее, как и любую женщину, раздражает и волнует неизвестность. То, что она не может контролировать.

Конечно, меня она давно уже не контролирует, но до этого момента я поддерживал в ней хотя бы видимость контроля с ее стороны.

А сейчас перестал это делать.

И мама чувствует себя неуютно.

— Причин для этого нет, — все же пытаюсь успокоить.

— Вернешься? — с надеждой уточняет она.

— Нет.

Между нами повисает пауза, в течение которой мама пытается справиться с собой. Внешне никаких признаков внутреннего раздрая нет, но я ее прекрасно знаю. И сейчас она борется с охватившим ее непреодолимым желанием просто настоять на своем. По-матерински. По-женски.

И в то же время, понимает, что ничего не получится.

Объясняться с ней я не планирую, это в самом деле не ее область ответственности. Про мою Задачу ей знать не стоит. Пока, во всяком случае.

Я еще сам до конца не определился.

— Где ты остановился? — мама принимает решение отступить. И лучше изучить обстановку.

— Тебе там будет неудобно. Я забронировал тебе апартаменты.

— Вот как… — щурится она, — не желаешь пускать меня в свое жилье? С каких пор?

— С шестнадцати лет, мама, не делай вид, что тебя это удивляет.

Телефон едва заметно вибрирует в кармане.

Моя Задача куда-то приехала.

— Вечером поужинаем вместе? — делаю примирительный шаг. Первым. Как и положено хорошему сыну.

— Торопишься?

— Да. До встречи.

Разворачиваюсь и иду к двери. Открываю, вижу спокойно ожидающего на своем посту Евгения. Он едва заметно по-дружески мне кивает.

Отвечаю тем же.

Мы с ним хорошо ладим, как могут ладить двое мужчин, которым очень дорога одна и та же женщина.

Я знаю, что Евгений никогда и ни за что не причинит зло моей маме. И, при необходимости, закроет ее собой. Были ситуации, когда закрывал.

Одно это уже заставляет меня мириться с его присутствием рядом с ней. Потому что я, несмотря ни на что, дико ревнивый. И маму люблю.

При всех ее недостатках, она — самая лучшая женщина в мире. И достойна только самого лучшего.

Сейчас она смотрит мне в спину с плохо скрываемым волнением и легкой злостью, потому что не удалось прогнуть меня. В очередной раз.

И последнее, что я слышу, перед тем, как выйти за порог:

— Надо было все же к другим специалистам еще обратиться…