Хочу твою... подругу

Глава 41. Пофиг

— Ты какая-то странная, Ален, — Машулька пристально смотрит на себя в маленькое зеркальце пудреницы, надувает губы, сдувает, улыбается, потом опять делает их уточкой, короче говоря, очень сильно занята сейчас. И какого-то фига все равно до меня докапывается. — Почему не хочешь идти-то никуда, а?

— Дел полно.

— Какие, блин, дела? Вот знаешь, — она схлопывает пудреницу, разворачивается ко мне, мрачно жующей пирожок с совершенно непонятной какой-то начинкой, схватила с подноса, не глядя, — ты, как вернулась из Москвы, так вообще не такая стала. Ты и до того чего-то прямо странная была, а сейчас ты…

— Чего я? — поднимаю бровь, не прекращая жевать, и Машулька, прекрасно умеющая считывать мои гримасы, тут же сдает назад.

— Ну… Нервная какая-то… Не беременная?

— Нет.

— Точно?

— Да.

— Блин… Ну а в чем дело-то? — Машулька вздыхает, подсаживается ближе, протягивает мне свою булочку, — вот, с клубникой.

Беру. Ем.

Все также мрачно.

Если раньше я бы пострадала насчет фигуры и прочего, то сейчас — пофиг.

Уже больше месяца пофиг.

И да, Машулька права, она меня отлично чувствует: именно с поездки в Москву мне пофиг на все.

— Ален… Давай я вечером приду… — Машулька говорит тихонько, осторожно, словно тропу прокладывает в неизвестном и вполне себе опасном направлении, — посидим, поболтаем…

— Давай в другой раз, — я понимаю ее. Но сил нет. И разговоры — это последнее, что мне сейчас нужно.

Весь этот месяц, после возвращения из Москвы, я только и делала, что разговаривала.

С мамой и бабушкой, потому что сразу от тети Зои поехала к ним.

Не могла не поехать, хотя прекрасно знала, что меня ждет допрос.

Тетя Зоя, проявив себя стойким оловянным солдатиком, сохранила мою тайну, как я ее просила. Ни слова не сказала сестре и племяннице о таинственном ухажере внучатой племянницы, вообще, на редкость немногословной была.

И именно это и зарядило мою бабушку отрицательной энергией разрушения.

Ей надо было знать все: как там сестра, что у нее за генерал такой нашелся, как скоро она опять выйдет замуж и прочее.

И, так как тетя Зоя вето на информацию о себе не накладывала, я честно все рассказала. А потом еще раз, с подробностями.

И еще раз, с дополнительными подробностями.

И после выслушивала бесконечные бабушкины монологи о том, что, конечно, Москва — это столица, и выбор мужчин там не в пример интересней. Эти разговоры не нравились Николаю Степановичу, он хмурился и чаще обычного бывал у бабушки в гостях. Видимо, решил, что проблему лучше всегда держать на виду.

Слава всем богам, мама меня в этот приезд не доставала. У нее, похоже, не только бизнес в гору пошел, но и личная жизнь нарисовалась.

Генеральный директор того пиар-агентства, заинтересовавшегося маминой студией йоги, серьезный такой дядька, тоже как-то частенько стал заезжать в гости.

И мама вся такая деловая ходила, обсуждала с ним финансовые вопросы и прочее. Демонстративно отстраненно и громко.

Специально, чтоб никто ничего не подумал. А то, что этот мужик смотрит на нее, как кот на сметану… Ну, кто ему запретит? А сами мы — ни-ни. Мы — кремень. И то, что сари бесконечные сменились вполне себе симпатичными нарядами, очень удачно облегающими мамину изящную в нужных местах и пышную в ее более нужных фигуру, так это просто так. Настроение такое.

Короче говоря, у всех жизнь била ключом в голову. И только у меня — сразу в задницу.

Все это время я, как ни старалась, не могла оставить мысли про Джокера, неожиданно из таинственного манящего приключения превратившегося в очень даже конкретного жесткого и опасного для меня человека. Чудовище.

Эта двойственность дико вымораживала.

И до сих пор вымораживает.

А еще больше вымораживает то, что я не могу, как это обычно делала с другими своими парнями, забыть о нем. Не могу перестать думать, бесконечно прокручивать в больной голове мысли, правильно ли я сделала? А, может, надо было все же снять маску? И поговорить? В конце концов, люди и разговаривают периодически, а не только трахаются во всех пригодных для этого уголках! Да и не в пригодных тоже, как выяснилось.

Может, Джокер, который переквалифицировался в Чудовище, и объяснил бы мне все… Не на балу! А после…

И я бы поверила, ага.

С удовольствием поверила бы, потому что дура дурная!

Смешно, в самом деле!

Я Данку, успешно закрывающую глаза на своего Костика-обсосика, считала слабой и в этом плане недалекой.

А сама?

Чем я лучше?

Такая же овечка, готовая поверить не своим глазам и своему внутреннему чутью, изо всех сил орущему:»Опасность, опасность, опасность!»

А сладким речам мужика, офигенно трахающегося, всего такого таинственного и непонятного… Это ли не хрень?

Полная.

Полнейшая.

Слава всем богам, окончательно я свои мозги не проебала, как бы грубо, хоть верно, это ни звучало.

И потому выводы сделать смогла.

А, сделав их, окончательные и бесповоротные, смогла заткнуть внутреннюю тоскующую самку, обиженно скуляющую о том, как нас классно трахали и крепко держали, и усилием воли перестала пытаться искать лазейки для возврата.

А они были, эти лазейки.

Например, я запросто могла бы узнать, кто он такой, моё таинственное Чудовище. Явно теть Зоин генерал про него все пробил.

Учитывая, что при разговоре Чудовище еще и сказал, что он является одним из спонсоров мероприятия, то поиск бы не затянулся.

Если бы я попросила, то давно бы уже все выяснила…

Но я не попросила.

Более того, я запретила тете Зое говорить про него. И вообще, про ситуацию на балу. И она, отличающаяся от большинства женщин моей семьи какой-то интеллигентной деликатностью, не стала настаивать.

Единственное, что сказала, что мальчик этот — отличный вариант…

Ну, это я и без нее в курсе.

Понятно же, что мажор, семья богатейшая, раз одни из спонсоров такого бала, с такими гостями.

Но мне от этого ни холодно, ни жарко.

Я его больше не увижу никогда, отношений с ним строить не собираюсь, замуж за него выходить — тоже.

Так что… Пофиг.

Вот доем пирожок и пойду еще на пару. А потом — домой. Там лягу и буду кино смотреть. Что-нибудь детективное. Не сказку. Нафиг сказки. Как-то они плохо с моей реальностью уживаются.

— Ну ладно… — вздыхает Машулька, — но ты звони, хорошо? Я переживаю, Ален…

Киваю.

Я в самом деле себя веду неправильно по отношению к ней. Она-то не виновата, что я тут смысл жизни внезапно похерила.

Торможу себя на этой глупейшей мысли.

Какой, нафиг, смысл жизни?

Я долбанулась?

Сто пудов.

Так, все.

Пора завязывать с этим… Блин… Рефлексией, вот.

А то я в не пойми кого превращаюсь!

Машулька уже слиняла, и я встаю, чтоб идти на пару. Психология, кстати. Как раз в тему со своей рефлексией я там буду.

На пороге буфета натыкаюсь на кого-то высокого и удивительно жесткого.

Кажется, что-то падает, да с грохотом таким!

Но мне пофиг, не мои проблемы, что у кого-то руки кривые.

Иду дальше, за спиной тишина.

Надо же… Чего это?

Все же, оборачиваюсь.

И вижу, как на пороге сидит на корточках Сказочник, это на него я, похоже, наткнулась. Блин…

Надо хоть извиниться…

А парни неподалеку от него стоят и ведут себя странно: не шутят, как обычно, когда какой-то нескладный недотепа, а Сказочник именно такой, косячнет.

Молчат и даже старательно отворачиваются, явно не желая, чтоб их присутствие обнаружилось.

Я чуть ли не разворачиваюсь обратно, чтоб помочь парню собрать его побрякушки, но в этот момент Сказочник вскидывает голову, и я замираю.

Его лицо, практически неразличимое из-за сильно натянутого вниз капюшона, кажется жутким.

А взгляд даже на расстоянии — маньяческим.

Блин!

Меня аж отшатывает в сторону.

Отворачиваюсь и бегу прочь, унимая мурашки, галопирующие по коже.

Жуткий какой, пипец просто!

Не дай бог с ним в темном месте столкнуться! Прибьет и дальше пойдет!

Б-р-р…