Хочу твою... подругу

Глава 25. Сказочник. Плохая девочка

Она вкусно замирает, словно лань под жестким хищным взглядом волка. Готовая в мгновение сорваться с места и убежать. Но кто ж ее отпустит теперь?

Я кладу руки ей на плечи, ощущаю, как вздрагивает. Тоже вкусно.

Меня будоражит ее реакция.

Опять.

Словно в первый раз.

Словно не было у нас еще секса, и я только-только приступаю к исследовательским мероприятиям.

Интересное наблюдение. Сейчас я анализирую не только ее поведение, но и свой ответ на него.

Происходящее опять нешаблонно, непредсказуемо. Странно.

И у меня опять нет плана.

Надо сказать, что его и не было изначально, когда ехал сюда, сверяясь по маячку в телефоне.

И испытывая удивление от места, которое выбрала моя Задача для своих тренировок.

Самый новый, современный ЖК, с апартаментами на верхних этажах.

Я там живу.

Маму, кстати, здесь не поселил.

С некоторых пор предпочитаю жить от нее на расстоянии минимум пары километров, так что Раиса Ворон осваивается, очень на это надеюсь, по крайней мере, в исторических апартаментах в доме постройки конца девятнадцатого века. Безусловно, там самый высший уровень комфорта, она другие не приемлет. А еще любит исторические здания и приватность.

Там это все как раз отлично реализуется.

И, самое главное, не у меня под боком.

А вот то, что происходит у меня под боком, оказывается сюрпризом.

По какой причине я не был в курсе, что Алена здесь занимается?

Причем, судя по всему, достаточно давно, так как хозяйка студии спокойно оставила ее одну в помещении. Доверяет.

Почему я не отследил этот момент?

Я же все о передвижениях моей главной Задачи знаю.

Оказывается, не все.

Проеб в планировании и лакуны в общей картине мира заставляют напрягаться и раздражают. Меня всегда раздражало несовершенство.

Наверно, потому я так сильно увлекся моей Задачей.

Она совершенна.

Пахнет так, что у меня процессор барахлит и искрит.

Дергается, пытаясь вырваться, но я удерживаю. Применяю силу. Чуть-чуть, чтоб показать свою власть над ней. И Алена послушно замирает.

Мне эта покорность тоже интересна. Нравится. А если…

— Привет, — шепчу я в нежное ухо, не удерживаюсь и прикусываю мочку.

— При… Привет… — выдает она, чуть всхлипнув от избытка ощущений.

Я ее понимаю.

Темнота. Пустое помещение.

Зверь за спиной.

Будоражит.

Вон, как кожа мурашками идет. И грудь поднимается и опускается.

Хочется подробней рассмотреть это движение.

— Послушай… Послушай, я хочу сказать…

О, похоже, моя Задача пришла в себя и теперь пытается выбить преференции из своего положения.

Нет. Не получится.

Я еще толком не узнал, кто такой Семен. Мать его.

И слишком плохо спал ночью.

Слишком много терпел присутствие лишних мужиков рядом с ней днем.

Слишком долго разговаривал с мамой.

Короче говоря, просто комплекс негативных факторов.

И мне срочно требуется их уравновесить чем-то положительным.

Повязка, красная, из специальной нескользящей ткани, правильно ложится на глаза.

— Тихо, — убираю дернувшиеся было снять нужный сейчас девайс ладони вниз. Мне хочется добавить еще один. Кожаный ошейник красивого красного цвета. С шипами. Мне в прошлый раз понравился шипастый черный ошейник на Алене. Хочется повторить. Но ошейник не с собой. Он наверху. Плана у меня не было, когда ехал сюда. А намерение — было. Человек я предусмотрительный, так что… Решим. — Тихо. А то свяжу.

— Джокер… Я хотела объяснить…

— Я тебе сказал уже, — обхожу ее, наслаждаясь теперь видом спереди. Она, с красной повязкой, взъерошенными волосами, в спортивном топе и обтягивающих штанишках смотрится… Вкусно, да. Правильно. Приближаюсь к ее полуоткрытым влажным губам и выдыхаю, — зови меня Дмитрий. Мне кажется, у тебя слабая память.

Беру ее за руку и веду за собой.

Обратно в зал.

Там быстро стягиваю с потолка убранное до завтра полотно, подталкиваю к нему не сопротивляющуюся Алену.

— Подними руки.

Послушно поднимает.

Стягиваю с нее топ и замираю в каком-то чисто физиологическом атавистическом восторге.

На ней под топом красное белье.

И в свете падающего с улицы луча фонаря белая грудь выглядит невероятно нежной. Сливочной помадкой.

Никогда не любил сладкое. Но ее хочу облизать. Сделаю это.

— Джокер… То есть, Дмитрий…

— Быстро учишься. Но недостаточно. Совершаешь ошибки.

— Я не понимаю…

— Говорю же, что недостаточно.

Мы не просто так разговариваем.

Я умею управляться с полотнами, и через минуту моя добыча оказывается плотно спеленутой и грамотно обездвиженной.

Руки подняты вверх и закреплены ее же эластичным топом за стропы полотна, а сама Алена сидит передо мной, чуть выгнувшись от напряжения и легкого испуга.

Губы приоткрыты, грудь волнуется, щеки горят.

Хочется включить свет, но нельзя.

Я делаю фото.

Для себя.

И для нее.

Она обязана себя увидеть. Вот такой. Потом.

Подхожу ближе. Трогаю ее, провожу пальцами от губ ниже, по шее. Сглатывает нервно, и я ловлю это движение ладонью. Кладу руку ей на горло, заходя большим пальцем на подбородок. Сжимаю.

— Плохая девочка… — шепчу ей, просовываю палец между губ. — Ты знаешь, что делать.

Она дышит тяжело, взволнованно. И я сейчас переживаю невероятно острый момент: неизвестности.

Потому что я не могу спрогнозировать ее поведение. Нет данных.

Алена может с равными шансами как укусить и начать сопротивляться, так и подчиниться. Кот Шредингера. Кошка.

Меня невероятно заводит эта неизвестность, невозможность просчитать дальнейшее!

И я хочу тянуть этот момент, оставаться на тончайшей острейшей грани. Словно адреналинщик, которому важны его химические процессы в организме, их взрыв, куда больше, чем собственная жизнь. Он готов рискнуть ею. И умереть на пике эмоций.

Потому я не позволяю Алене принять решение. Оттягиваю, убирая палец.

И жестко провоцирую на действия, на ответ мне, когда сдираю одним движением с нее спортивные шорты.

Алена вскрикивает, полотно раскачивается, неустойчивость положения придет еще большей остроты происходящему.

— Тихо, — командую я, — не будешь трогать повязку, освобожу руки.

— Не… Буду… — в два выдоха выдает она.

Наклоняюсь вперед, одновременно притягиваю ее к себе за талию, удобно очень, как раз на уровне моего паха ее раздвинутые ноги, и освобождаю руки.

Алена опять неустойчиво качается и ахает.

— Возьмись руками за полотна, — говорю я, дергая ремень и расчехляя джинсы.

— Что ты… Пожалуйста… — Она послушна, моя Задача, и это мне дико нравится сейчас. Взволнованная, не понимающая происходящего, слепая, в предвкушении чего-то… Нравится. Так нравится. — Я тебе звонила…

— Я видел, — информирую я ее, раскатывая по члену презерватив.

Она чутко прислушивается, дышит все тяжелее, понимая природу звуков. Невозможность наблюдать делает ситуацию острее и грубее. И горячее.

— Почему… Не ответил? — пальцы крепче сжимаются на полотнах.

Она знает, что будет. И хочет этого.

Но почему-то пытается себя отвлечь разговором. Задача. Странная. Зачем?

— Потому что ты — плохая девочка. И память у тебя плохая.

Провожу пальцами по влажной беззащитной промежности, и Алена вскрикивает, пытается сжаться и одновременно прогибается еще больше в пояснице, раздвигая ноги. Сплошное противоречие.

— Почему-у-у? Плоха-ая-а?

— Потому что меня зовут Дмитрий, — говорю я ей, — а не Семен.

И одним жестким движением заполняю ее до упора.

Невероятное ощущение накрывает тут же, с головой.

Алена тесная, узкая, испуганно-возмущенная. И сжимает меня так, что стоит огромного труда сдержаться. И не начать двигаться так, как привычно. Как хочется. Не отпустить себя полностью.

Но это не очень хорошая идея: отпускать себя полностью.

Она не готова.

Пока.

Потому я все же щажу свою Задачу, делая небольшую паузу на привыкание.

— Ах… — она запрокидывает голову назад, открывая мне беззащитное горло, в которое очень сильно хочется по-вампирски впиться зубами, чтоб почувствовать вкус крови. Он у нее сладкий наверняка. Такой же, как вкус губ. — Я… О-о-о… Объясню-у-у-у…

Выхожу не до конца и чуть-чуть отталкиваю ее от себя, чтоб использовать инерцию качелей. И усилить возвратно-поступательные движения, их резкость, их силу.

Ловя невероятно яркие искры прихода в мозгу, полную отключку мыслительной деятельности, блаженную пустоту в голове.

Алену мне тоже удается отключить от речевого центра, похоже, потому что она больше не может выдавать внятных слов и предложений. Только стонет и дрожит, беспомощная и такая послушная в моих руках.

Мне легко управлять ею, легко контролировать силу и скорость проникновения, мне нравится смотреть в ее растерянное лицо, невозможно красивое в полумраке зала. Мы движемся с ней в одном ритме, одном завораживающем танце. И я в нем — веду. А она — подчиняется и принимает.

Самое правильное положение дел.

Сегодня все — идеальная картинка для эстета. Моя Загадка настолько хороша, что я решаю в следующий раз использовать специальную камеру, чтоб фиксировать наш танец с первого плана.

Ее лицо, раскрытый в стоне рот, колышущуюся от каждого толчка грудь, пальцы, намертво сжавшиеся на полотнах, подрагивающие мышцы живота.

И то, как я ее трахаю.

Как двигаюсь в ней.

Правильно. Очень правильно. И красиво.

Раньше я не понимал красоты в этом действии.

Но это было до встречи с моей Задачей.

Будет даже жаль, когда я решу ее.

И потеряю к ней интерес.