Хочу твою... подругу

Глава 32. Сны под Новый год

— Ты на новогодние домой? — Машулька облизывает вилку, и я думаю, что бабушка моя бы ее за это дело уже загнобила. Думаю-думаю… А потом сама беру и облизываю. Буду плохой девочкой. Хороших никто не ценит, это уже давно всем известно.

— Не знаю.

— А Пашка чего?

— В жопу пошел.

— Ну, блин… Может, ты зря? Он так-то хороший вариант предложил… Москва на Новый год… М-м-м…

Машулька закатывает глаза, выразительно очень, мечтательно даже.

— То есть, я за поездку в Москву должна ему все простить, что ли? — удивляюсь я.

В первую очередь, нелепому Машулькиному предположению, а потом уже — тому, что она вообще такое сказала. Как-то не замечала я до этого в ней меркантильности.

— Ну, блин, Ален… — вздыхает Машулька, — я понимаю, обидел и все такое… Но он же не изменил? Он просто… ну… испугался. Парни, они такие. Пугливые бывают. А потом осознал все. Он вокруг тебя, смотри, какие круги нарезает. Даже завидно.

— Нечему завидовать, — отрезаю я с холодом.

И досадливо думаю, что это какой-то гребанный закон подлости, не иначе: когда нафиг не нужен парень, он прыгает вокруг, все на свете предлагает.

А тот, который нужен…

Он не позвонил даже. Ни разу.

Прошло уже две недели. Через неделю — Новый год.

У нас толком уже даже занятий нет, все после праздников. И, для разнообразия, новогодние каникулы у нас будут. А не как в прошлом году, когда с начала января экзамены поставили. Как я их сумела сдать, до сих пор загадка века.

Так что, чисто теоретически, я могла бы поехать куда-нибудь…

Но не с Пашкой.

Это уже совсем себя не уважать.

Да и на рожу его смотреть противно. Ничего не могу с собой поделать, если разочаровываюсь в человеке, то это навсегда.

Подсознание тут же подбрасывает ехидную мыслишку, что кое на ком это правило дало сбой.

Но тут, в принципе, просто исключение. Как и вся наша с ним история.

А исключение правило лишь подтверждает.

И все мое внутреннее сопротивление и настрой против бывшего об этом говорит.

Интересно, какого хрена Пашка вообще так активничает?

Я же его как только ни посылала: и при всех, и наедине, и лупила даже. Все равно прыгает вокруг. Еще чуть-чуть, и поверишь в собственную исключительность.

Будь я потупее, так бы и сделала.

Но я умная. Временами.

— Ой, смотри, Семен!

Машулька показывает на высокого парня в дверях буфета.

Оглядываюсь, смотрю, как он, улыбаясь, идет к друзьям. И думаю, что, наверно, слепая была, как землеройка, если решила, что он — это Джокер.

Сейчас-то понимаю, что ничего у них общего нет.

Джокер в плечах шире.

И двигается так, что… Ох…

Дура я, дура…

Какого черта опять?

— Ты так смотришь на него… — Машулька смеется лукаво, — нравится, да? Он о тебе спрашивал, кстати, я говорила?

— Да. Не нравится.

— А зря, — наставительно говорит Машулька, — и вообще, не узнаю тебя, Ален. Такая ты стала тихая. Никуда не выбираешься. Дома все время. Наши спрашивают…

— Училась.

— Ага. Только раньше тебе это нифига не мешало.

— А теперь мешает. Маш, сменим тему.

— Вот… И грубая стала, пипец, какая! Я ничего такого не сказала же!

— Ты когда на пересдачу?

— Блин! — Машулька бросает вилку в досаде, — настроение у самой говно, и другим портишь!

— А нечего докапываться до меня!

— Да кто докапывается? Ты вообще дикая стала какая-то! — Машулька вскакивает, забирает тарелку и стакан, — слова не скажи! И заносчивая! Вокруг нее парни хороводы водят, а она носом крутит!

— Завидуешь? — рычу я злобно и тут же жалею о сказанном.

Машка обидчиво дрожит губами а затем молча разворачивается и уходит, поставив предварительно грязную посуду на специальный столик у входа.

Я остаюсь одна, смотрю перед собой и чувствую себя редкой стервозой.

Машулька — наивная и чистая душа, не особо сообразительная и периодами попадающая в глупые ситуации, но камня за пазухой у нее никогда не водилось.

И сейчас я ее сознательно обидела.

Просто, чтоб заткнуть.

Тварь я.

Вздыхаю, понимая, что надо догонять подругу и мириться, но сейчас рановато. Машулька не остыла еще, а в гневе она способна наговорить гадостей. И я же не стерплю, отвечу опять. Конфликт выйдет на новый уровень… Нет уж. Чуть позже.

Пью какао, смотрю в телефон.

Мама прислала сообщение, спрашивает, скоро ли каникулы у меня.

И денег прислала.

У нее внезапно очень хорошо пошел бизнес, группы забиты до отказа, пришлось брать дополнительных инструкторов.

Сейчас ее студия — самая модная и востребованная в городе.

И мама, проявив очень даже нехилую бизнес-хватку, это дело крутит вовсю, пользуясь внезапно опрокинувшимся на ее улице грузовиком с пряниками.

Переписываюсь с ней, спрашиваю про бабушку и ее гипертонию, короче говоря, отвлекаюсь на родственное общение, чувствуя, как оттаивает что-то внутри.

Две недели назад мне это очень помогло.

Когда утром, после внезапного и дурного праздника пришла в себя, в кровати, слава всем богам, своей и одна, долго смотрела в потолок и прокручивала в голове случившееся.

Причины, по которым я так сильно расстроилась.

Конечно, я все сама для себя разложила по полочкам, но, вот честно, с утра, с похмелья, все мои загоны почему-то показались мне немного надуманными. И глуповатыми, если уж быть до конца честной.

Мало ли, что там у него было до меня?

Какого фига я вообще так это все восприняла? Да я ни одного из своих парней никогда не ревновала.

Все просто было, как в той песне, что бабушка любит, несмотря на всю ее жаргонность и не особо глубокий смысл, про «Не понравилась? Пошел!»

Она меня этому отношению к жизни учила. И очень даже успешно.

И с парнями я расставалась легко.

И по Пашке страдала только потому, что оно, вроде как, надо.

А тут, с Джокером Дмитрием, прямо переклинило.

Неправильно это все. Нельзя так. У него-то ко мне, сто пудов, чисто практически все. Секс, веселье и рок-н-ролл.

То есть, легкий изврат в виде повязок на глазах, ошейника и масок разнообразных маньяков, пусть и очень сексуальных.

Наверно, ему легко раскрутить на такие темы любую девочку. Судя по тому, как он шустро это со мной провернул, явно дорожка накатанная.

Интересно, если бы я не убежала тем утром, если бы ответила на телефонные звонки… Что было бы дальше?

Он ведь не настроен был показывать мне свое лицо. И причины тут могут быть вообще самые неожиданные: от уродства (что вряд ли, потому что даже под толстым слоем театрального грима его лицо выглядело очень гармонично, насколько я успела заметить) до дикой узнаваемости. Может, он известный певец, там, или еще кто? И не хотел, чтоб его увидели.

Но это все из разряда домыслов.

И я бы обязательно спросила у него причины, потому что мы бы когда-нибудь поговорили же, да?

Если бы он позвонил.

Но он больше не звонил.

А я не стала ему набирать.

Потому что…

Ну… Помним же?

«Не понравилась? Пошел!»

Как-то так.

Решение было принято верное.

Но все равно почему-то так тяжело далось!

И мама с бабушкой помогли очень. Звонили часто, словно чувствуя, что мне херово, отвлекали.

Бабушка даже приехала меня навестить, навезла вкусняшек. Правда, не осталась на ночь, ее кавалер, которого она оседлала, чтоб добраться до меня, не мог задерживаться.

И все равно мне ее приезд чуть-чуть мозги вправил. Показал, что у меня в жизни есть очень много важного: и в первую очередь, это близкие люди, которые за меня переживают. И нельзя киснуть. Хотя бы ради них.

Но вот интересно как… Он ведь звонил. Не писал, но звонил. Тем утром.

А потом все.

Как отрезало.

Решил, что нафиг ему такая проблемная брыкливая дура? Когда стоит поманить, и тут же половина комплекса этих гребанных апартов прибежит…

Наверно… Почему думать об этом горько и обидно?

Дурочка Аленка, ты решила, что для него эксклюзив? Ага-ага…

А вот интересно, что было бы, если б мы не расстались так глупо?

Какая маска была бы следующей?

Маньяков он уже играл.

Супергероя?

Кто там в маске-то?

Дедпул? Вполне подходит…

Или Человек Паук?

Я представляю себе на мгновение ту самую каноничную сцену, где рыжая подружка Паука, не помню, как ее звали, снимает нижнюю часть маски с него, чтоб поцеловать… В перевернутом виде.

И усмехаюсь.

Это уже как-то… Чересчур, что ли? С ума я схожу совсем.

Встаю и иду к выходу.

Парни, в компании которых сидит Семен, замолкают и провожают меня взглядами. А Семен улыбается и машет:

— Привет!

Но я, погруженная в свои фантазии, не вижу его.

Добираюсь до общаги.

Данка сидит, как обычно, в наушниках перед ноутом. На экране быстро мелькают какие-то таблицы, алгоритмы и прочая, вообще непонятная для меня фигня.

Я знаю, что соседку отвлекать нельзя во время ее работы, потому валюсь на кровать и закрываю глаза.

А если… Кто там еще есть-то, блин? Супермен? Но он, вроде, без маски… Железный человек? Дауни ничего так… Но староват.

А мой Джокер молодой…

Блин, опомнись, Аленка-дура! Какой он твой?

Но, с другой стороны… Помечтать? Почему нет?

Меня неожиданно уносит в сон.

И там я стою перед свисающим откуда-то сверху Человеком-пауком… Он смотрит на меня, и взгляд в прорезях маски — пугающе-знакомый. Внимательный, холодный, исследовательский.

Словно он изучает меня, мои реакции. Как подопытного кролика. Ткнул палкой — посмотрел, записал, сличил с прежним результатом, сделал вывод. Дал морковку — то же самое. Отобрал — и снова проанализировал реакцию…

Мне становится обидно.

И, одновременно, хочется отомстить ему, холодному исследователю! Потому что я не подопытный кролик, блин!

И умею кусаться!

Я, как в фильме, стягиваю нижнюю часть маски. Но вместо поцелуя, кусаю. С огромным наслаждением вгрызаюсь в податливые вкусные губы!

На!

Получай!

Гад!

Бросил меня!

Даже не позвонил больше!

Ну и что, что ушла?

Ну и что, что не отвечала?

Сволочь такая! Мерзавец!

Я кусаю, упиваясь чуть солоноватым вкусом крови, чуть ли не рычу от наслаждения, и упускаю момент, когда он перестает мне позволять истязать себя.

Мир переворачивается, и вот я уже лежу, распятая, неспособная двинуться даже!

А он — сверху.

Без маски.

Но лица его я так и не вижу! Лишь темный туман, мрачный, обволакивающий.

Острый жадный взгляд.

И тихий глухой голос:

— Плохая девочка. Наказать?

Да!

Мне хочется, чтоб наказал!

Сволочь!

Бросил, словно игрушку ненужную!

Пусть накажет…

Его горячий член чувствую в себе так ярко, что поневоле выгибаюсь, стискиваю кулаки, пытаясь освободить руки и обнять его!

Или ударить. Не знаю.

Не могу никаких прогнозов по своим следующим движениям делать.

Но точно что-то будет.

Если не продолжит.

Боже, какой он…

Как все внутри горит!

Сжимается. Тянет. Так больно! Так сладко! Так волшебно… О-о-о… Хочу еще… Дай мне еще, проклятый мерзавец…

дай еще… Человек Паук, чтоб тебя… О-о-о…

— Аленка! Аленка!

Меня на кровати буквально подбрасывает!

В шоке смотрю на встревоженную Данку.

— Ты чего? Ты так стонала… И по кровати металась, словно тебе больно… — тут Данка замолкает, оценив, вероятно, по-иному мои красные щеки и безумный взгляд, и, хихикнув, добавляет, — или хорошо… Блин, Ален… Сорри… Я не хотела кайф ломать…

— Ой, ну тебя, — я пытаюсь придать голосу безразличие, но не получается. Потому что машинально все еще сжимаю внутренние мышцы, словно хочу опять ощутить в себе длинный, горячий, такой восхитительно твердый член Джокера.

Боже…

Я, реально, нимфоманка же.

Ни разу, ни один из моих парней такого не вызывал безумия! А тут…

— Ну прости, я реально думала, что тебе плохо, — оправдывается Данка, — вернулась рано, спать легла в шесть вечера… Стонала так, что весь этаж слышал…

— Бли-и-ин…

— Точно все нормально?

— Да.

— Ну ладно… — Данка смотрит еще пару минут с сомнением, но затем возвращается обратно к ноуту. Садится, берет наушники, собираясь их надевать, но затем, что-то вспомнив, спрашивает, — а что снилось-то?

— Человек Паук.

Данка моргает изумленно, а затем начинает смеяться.

— Нифига себе, тебя заморочило!

Блин, ты даже не представляешь, насколько…