(Не)любимая попаданка дракона

Глава 21

Пальцы Леонарда впиваются в платье на моей талии и втягивают меня обратно. Он разворачивает меня к себе и притягивает ближе. Я смотрю на него снизу вверх.

— Почему вы не сказали про маму? — от растерянности бормочу я первое пришедшее на ум. — Меня чуть инфаркт не хватил, когда я увидела в доме постороннего человека.

— Постороннего? — его бровь дергается. — Как у тебя язык только повернулся, дезер'ра? Она здесь хозяйка. А ты… Что ты там делала вообще? Мне тебя что, в комнате запирать? Разве я не просил не ходить туда? Почему ты всё время ведешь себя так несносно, дезер'ра? Я прошу тебя не уходить, ты берешь и исчезаешь. Прошу, не заходить в комнаты, ты идешь и будто назло мне устраиваешь там дракон знает что. Ты специально меня выводишь?

Он замолкает, грозно нависая надо мной. Его пронзительные глаза изучают мое лицо, выжидая ответа.

Я нервно облизываю губы, прикидывая, что делать. Это не ускользает от внимания Леонарда. Его взгляд скользит по моим губам, задерживается на секунду и возвращается к глазам. От этого я нервничаю еще сильнее.

— Отойдите, — робко прошу я. — Вы же в замке должны быть. Король вас не потеряет?

Леонард недовольно кривится и отпускает меня, но продолжает смотреть, как удав на кролика.

— Я честно не понимаю, почему вы так взъелись? Ну, познакомилась я с вашей мамой, и что?

— Она хворает, дезер'ра. Ей нужен покой и отдых, а не головная боль по имени «Виктория».

Я удивленно поднимаю глаза и не могу сдержать улыбку.

— Чего улыбаешься? — настораживается Леонард.

— Вы назвали меня по имени.

— И что?

— А говорили, не зовете дезер'р по именам. Это очень хороший знак, Леонард. Вы только не сопротивляйтесь этому порыву.

— Дезер'ра, — он тяжело вздыхает и резко отступает. — Нет никакого порыва. Есть только моя работа и твое непослушание.

— Нет, вот вы опять всё портите. Только-только ведь начал намечаться прогресс в наших с вами отношениях…

Леонард окидывает меня странным взглядом. Я спохватываюсь:

— Я имею в виду в отношениях человеческих… как друзей…

— Друзей? — он усмехается. — Я не дружу с женщинами. А с дезер'рами и подавно, — он идет к выходу, но останавливается у самых дверей. — И да, никакого бала. Ты наказана. Будешь сидеть дома и думать над своим поведением.

У меня перехватывает дыхание от такой несправедливости.

— Какой же вы черствый! Бесчувственный дурень! Принцесса…

— Не вмешивай принцессу, — резко обрывает он. — Дезер'ре не место на королевском балу.

— Меня пригласила сама Элизабет! — не сдаюсь я.

— А я твой суб'баи, и я запрещаю! И хватит делать такие жалобные глаза. Я на это не поведусь. Я всё сказал. Ты никуда не идешь.

Леонард покидает комнату. Через минуту в окно я вижу, как он проверяет защиту вокруг дома и уходит.

— Еще посмотрим, кто «никуда не пойдет», — обиженно шепчу я. — Меня пригласила сама принцесса. И я буду на балу, Леонард. Нравится вам это или нет.

Я выскакиваю на улицу, полная решимости найти выход сквозь эту защиту. Но мой пыл гаснет через несколько минут. Защита не выпускает, упруго отдаваясь невидимой стеной. И тут до меня доходит еще один факт: идти-то мне не в чем. Я не могу явиться в замок в этом убогом платье.

Возвращаюсь в дом и смотрюсь в зеркало. Горько вздыхаю и падаю на кровать, беру в руки карты.

Нет, не быть мне на балу. В таком виде меня даже на порог не пустят. А так хотелось. Наверное, там будет куча полезных людей, у которых можно было бы узнать что-нибудь интересное, но увы. Ох, уж этот Леонард! Сам-то наверняка пойдет.

Дверь за спиной скрипит. Он вернулся? Да что же ему неймется-то? Ни на минуту не может меня в покое оставить.

Я спешно вытираю выступившие от обиды слезы, но не оборачиваюсь. Много чести для этого несносного суб'баи.

— Вы что-то хотели, Леонард? — холодно спрашиваю я, когда тишина затягивается.

Но мне не отвечают. Ни через минуту, ни через две. Чувствуя неладное, я вскакиваю и резко оборачиваюсь.

Передо мной, опираясь на трость, стоит женщина.

— Вы мама Леонарда? — удивленно выдыхаю я.

Ее губы трогает легкая улыбка. Оказалось, она вовсе не старушка, как я её представляла. На вид лет пятьдесят, не больше. Волосы цвета черного кофе с проседью на висках. Дерзкие черты лица.

Вокруг глаз и на лбу виднеются морщины, но они совсем не портят необычную внешность женщины. Она очень симпатична, даже красива экзотической красотой. Несмотря на трость и хромоту держит спину прямо, и это добавляет ей особую стать.

Она разглядывает меня темно-карими, почти черными глазами. В них горит любопытство.

— Ты дезер'ра? — ее голос глубокий, бархатный.

Я медленно киваю. Интересно, она тоже предвзято относится к дезер'рам, как и ее сын?

— Думаю, вам не стоит здесь быть. Леонарду не понравится.

Я забираюсь на кровать, давая понять, что разговор окончен. Но к моему удивлению, женщина проходит в комнату и плавно садится рядом.

— Камалия. Меня зовут Камалия, — говорит она и с интересом смотрит на карты. — Погадай мне.

Я удивленно поднимаю глаза.

— Погадать? Вам?

— Да, — она склоняет голову и шепчет заговорщицки. — На судьбу.

У меня перехватывает дыхание. Это шанс. Если я подружусь с мамой Леонарда, у меня появится еще один союзник.

— Конечно, госпожа Камалия, — я воодушевленно тасую карты и раскладываю их. — Встреча вас скоро ждет. С мужчиной. Он вам какую-то весть принесет.

— Весть? — она склоняется над раскладом. — Какую?

Я вытаскиваю из колоды еще карту.

— Ошеломительную! Весть касается человека, который вам очень дорог.

— Леонарда? — Камалия взволнованно расширяет глаза.

— На картах нет имен. Но эта новость перевернет всю вашу жизнь.

Камалия улыбается и приглаживает подол черного бархатного платья.

— Какой хороший расклад. Перемены — это хорошо.

— Но я не уверена, хорошие или плохие это перемены. Карты не говорят…

— Хорошие, разумеется. По-другому и быть не может. А ты, что же, — она оглядывает меня с ног до головы, — почему еще в этом ужасном тряпье? У тебя же сегодня бал.

— Леонард запретил мне туда ходить.

Я хмуро собираю карты и прячу их в комод. На губах Камалии расплывается хитрая улыбка.

— Пойдем-ка со мной, Виктория, — зовет она.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Сын упоминал.

— Да? — удивляюсь я. Представляю, что он ей обо мне наговорил. — Вы только, пожалуйста, не верьте его словам, госпожа Камалия.

— Отчего же? — она оглядывается на меня, пока мы идем в западню часть дома.

— Оттого что у меня отличное воспитание. Я из интеллигентной семьи. И уверяю вас, я вовсе, вот совсем-совсем, не несносная дезер'ра.

— Несносная? — Камалия удивленно застывает возле белой резной двери.

— Да. Я совсем не такая.

Мама Леонарда странно хмыкает и ступает в светлую комнату, которая больше походит на большую залу. Она разделена на спальню и гостиную. Здесь даже есть свой выход на улицу, через сад.

— И вовсе я не наглая. И не нахалка, — продолжаю я, следуя за ней.

— Вот как? — Камалия открывает массивный сундук и что ищет. — Странно, но сын ничего подобного не говорил. О, нашла. — Она достает длинное вечернее платье изумрудного цвета.

— Не говорил? — переспрашиваю я, разглядывая кружево на лифе.

— Нет. — Камалия прикладывает платье к моей груди. — Чу́дно. В нем и пойдешь на бал.

— Бал? — мое сердце екает. — Но если Леонард меня там увидит, то разозлится.

— Да. Очень разозлится. Но… — Камалия улыбается, — кто сказал, что он тебя узнает?

Камалия достает из сундука золотистую маску с вуалью. Мне кажется, что по ней пробегают искорки.

Из потайного кармашка в маске она вытаскивает сложенную бумажку и горестно вздыхает, разглядывая ее. Я успеваю заметить имя — «Фредди», прежде чем бумажка отправляется обратно в сундук.

Камалия достает новый лист, пишет «Леонард», складывает и прячет в маску.

— Примерь, — протягивает ее мне.

Я прикладываю маску к лицу и смотрюсь в зеркало. Она красивая, скрывает глаза, но не узнать меня в ней невозможно. Рыжие волосы выдают меня с головой.

Разочарованно вздохнув, я протягиваю маску обратно Камалии.

— Леонард меня сразу вычислит.

— Не вычислит, — женщина хитро улыбается. — Маска не простая. Она наводит морок на того, чье имя в нее вписано. Человек смотрит на тебя, и кажется ему, что не ты это вовсе.

Сердце взволнованно учащается.

— Но есть нюанс, — продолжает Камалия. — Морок длится всего два часа с того момента, как человек тебя увидел. Потом иллюзия спадет.

— Два часа? — я поднимаю на нее глаза, и на моих губах расцветает улыбка. — Мне хватит сполна!

Я все-таки иду на бал!