Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 10. Первый удар в спину

Я перечитала записку трижды.

Потом еще раз.

И еще.

Будто от количества прочтений три слова могли измениться, стать менее опасными, менее точными, менее похожими на удар под ребра.

Не верь Кайдену.

Бумага была маленькая, неровно оторванная, свернутая в тугой узкий жгут. Чернила темные, свежие. Почерк — быстрый, резкий, не похожий на тонкие ровные буквы Эвелины.

Значит, это написал кто-то живой.

Кто-то, кто знает, где мои комнаты.

Кто-то, кто сумел незаметно подойти к окну.

Кто-то, кто наблюдает.

У меня похолодели ладони.

Я быстро подошла к двери, распахнула ее.

Стражи все еще стояли на месте.

Оба повернули головы.

— Кто был у моего окна?

Они переглянулись.

— Никого не видели, леди.

— Это невозможно. Кто-то только что подбросил записку.

— Мы никого не видели, — повторил первый.

Я смотрела на него и понимала: либо он говорит правду, и это еще хуже, либо врет по приказу, и это тоже хуже некуда.

— Сюда можно пройти по крыше? — спросила я.

Второй чуть нахмурился.

— Теоретически — да, леди. Но это опасно.

— У вас тут все опасно.

Я захлопнула дверь прежде, чем услышала бы очередное сухое подтверждение.

В комнате уже сгущались сумерки. В камине потрескивало пламя. На столе лежали записка Эвелины, старая перчатка, шкатулка, а теперь еще и новый клочок бумаги — почти насмешка судьбы.

Не верь Кайдену.

Хорошо.

Допустим.

Но кому тогда верить?

Леди Агнес, которая отмеряет правду по капле и смотрит на меня так, будто ждет повтора старой катастрофы?

Рейнару, который сожжет любую записку “по необходимости”?

Испуганным слугам, шепчущимся по углам?

Или человеку, который признался, что все знал и все равно повел женщину к алтарю, но при этом остается единственным, кто хоть что-то мне говорит?

Я стиснула бумагу в пальцах.

Ненавижу.

Ненавижу, что записка попала в цель.

Потому что она не породила во мне недоверие к Кайдену — оно и так уже было. Она просто нажала на рану, которую и без того нечем было закрыть.

Я подошла к столу и разложила все найденное рядом.

Записка Эвелины.

Перчатка первой жены.

Новая записка.

Три следа.

Три разных голоса.

Три попытки направить меня.

В этот момент в дверь тихо постучали.

Неуверенно. Быстро.

Не Кайден.

— Войдите.

Лисса проскользнула внутрь с подносом ужина и сразу заметила мое лицо.

— Леди?.. Что-то случилось?

Я почти ответила привычным “нет”. Почти.

Но потом взглянула на нее внимательнее. На ее испуг. На искреннее желание понять, не нужна ли мне помощь. И, может быть, впервые за эти дни мне просто захотелось не быть одной внутри этого кошмара.

— Закрой дверь, — сказала я.

Она побледнела, но послушно закрыла.

— Подойди.

Лисса осторожно приблизилась.

Я протянула ей записку.

— Это появилось у окна несколько минут назад.

Она взяла бумагу, прочитала — и лицо у нее стало совсем белым.

— Боги…

— Ты узнаешь почерк?

Она замотала головой слишком быстро.

— Нет. Нет, леди.

— Уверена?

— Да.

Ложь? Возможно. Но если и ложь, то из страха, а не из злого умысла.

— Кто мог это сделать?

— Я не знаю.

— У вас тут опять все ничего не знают.

— Простите…

— Не извиняйся.

Я забрала записку обратно.

— Как можно подойти к моему окну?

Лисса задумалась.

— С крыши западной галереи. Или из соседних покоев, если открыть внешний карниз… но это очень опасно.

— Чьи там покои?

Она замялась.

— Раньше пустовали. А дальше — комнаты леди Агнес.

Я замерла.

— Агнес?

— Да, леди.

Интересно.

Очень.

— А еще?

— Гостевая башня, но сейчас там никто не живет.

Я кивнула и подошла к окну. За стеклом темнел двор, ветер шевелил ветви, с крыши стекали тонкие струйки недавнего дождя. Карниз действительно тянулся вдоль стены — узкий, опасный, но проходимый для того, кто знает дом.

— Лисса, — сказала я тихо. — Если бы ты хотела подбросить записку так, чтобы тебя не заметили стражи, как бы ты это сделала?

Она испуганно уставилась на меня.

— Я бы не…

— Представь.

Лисса нервно сглотнула.

— Наверное… не из коридора. А сверху. Или через соседнее окно. Стражи смотрят только на двери и лестницу.

— Умно.

— Это не я, леди.

— Я не говорила, что ты.

Хотя в этом доме уже нельзя было быть уверенной даже в собственном отражении.

Она поставила поднос на столик и неуверенно спросила:

— Мне позвать милорда?

Я резко обернулась.

Вопрос ударил сильнее, чем должен был.

Потому что первая мысль действительно была о нем.

Показать.

Спросить.

Проверить реакцию.

И тут же вслед за этим — ледяное напоминание:

Не верь Кайдену.

— Нет, — сказала я слишком быстро.

Лисса это заметила.

— Леди…

— Не надо никого звать.

— Но если это угроза…

— В этом доме каждая вторая фраза — угроза.

Она опустила глаза.

Я прошлась по комнате, чувствуя, как мысли мчатся по кругу.

Кому выгодно, чтобы я не доверяла Кайдену?

Почти всем.

Кому выгодно остаться со мной наедине, без его защиты?

Тем, кто хочет, чтобы я повторила судьбу предыдущих женщин.

Или тем, кто считает, что именно через меня можно ударить по нему.

А если… если это не предупреждение, а приманка?

Если кто-то сознательно толкает меня против Кайдена, потому что знает: поссорить нас проще, чем пробиться сквозь его силу?

— Лисса, — сказала я. — Кто в этом доме ненавидит милорда?

Она побледнела сильнее прежнего.

— Нельзя так говорить…

— Можно. Здесь все и так думают слишком громко. Кто?

— Я не знаю.

— Но?

Она опустила взгляд еще ниже.

— Некоторые его боятся так сильно, что это почти одно и то же.

Вот.

Почти ненависть.

Почти.

Я подошла ближе.

— А женщины?

— Какие?

— Те, кто были здесь раньше. Их ненавидели?

Лисса нервно сжала передник.

— Их… жалели. Иногда презирали. Иногда боялись. Но больше — жалели.

— За что презирали?

Она молчала.

— Лисса.

— За слабость, — выдохнула она наконец. — За слезы. За то, что они все равно оставались. За то, что не могли ничего изменить.

Слова полоснули неожиданно глубоко.

Потому что где-то внутри меня сидел именно этот страх.

Стать еще одной.

Еще одной женщиной, которую сначала заставили, потом пожалели, потом похоронили — или забыли.

— Ясно, — сказала я тихо.

Лисса сделала шаг ближе.

— Вы не такая, леди.

Я коротко усмехнулась.

— Все уже заметили.

— Нет. Я не об этом. Вы… не похожи на тех, кто сразу сдается.

Слова были простыми. Но почему-то именно они слегка собрали меня обратно.

Я кивнула.

— Спасибо.

Она будто удивилась самой возможности услышать от меня это слово.

— Я оставлю ужин.

— Оставь.

Когда Лисса ушла, я все же попыталась заставить себя поесть. Несколько глотков воды. Пара кусочков мяса. Немного хлеба. Чисто чтобы не рухнуть, если ночью опять что-то случится.

А что ночью что-то случится, я уже почти не сомневалась.

Дом слишком притих.

И вот именно такая тишина всегда была предвестником беды.

Кайден не приходил.

Это раздражало.

И пугало.

Потому что если он молчит после того, как утром ушел в старое крыло и вернулся с новыми царапинами, значит, либо нашел нечто по-настоящему плохое, либо сам вляпался в проблемы глубже, чем хотел показать.

Я мерила комнату шагами почти до полной темноты. Потом зажгла свечи. Потом снова подошла к окну. Записку спрятала в шкатулку Эвелины, под голубую ленту.

К полуночи я уже почти убедила себя, что, возможно, ничего не произойдет.

Именно тогда в дверь резко постучали.

Не робко.

Не вежливо.

Коротко и твердо.

Я замерла.

Потом подошла ближе.

— Кто?

— Открой, — раздался голос Рейнара.

Я распахнула дверь.

Управляющий выглядел хуже обычного. И если для любого другого человека это значило бы просто усталость, то для Рейнара — почти тревогу. Каменное лицо стало жестче. Под глазами легли тени. На рукаве темнело что-то подозрительно похожее на кровь.

— Что случилось? — сразу спросила я.

— Вам нужно спуститься.

— Куда?

— В малую гостиную.

— Зачем?

— Сейчас.

— Рейнар.

Он встретил мой взгляд.

И в его сухом, почти бесчеловечном лице я вдруг увидела то, чего не видела раньше.

Сдержанный страх.

— Что случилось? — повторила я уже тише.

— Милорд ранен.

У меня внутри все оборвалось так резко, что даже больно не стало.

Только пусто.

— Насколько?

— Идемте.

Это не был ответ.

И именно поэтому ноги двинулись сами.

Я накинула шаль поверх ночного платья и пошла следом, почти не чувствуя пола под ступнями.

Коридоры ночью были еще темнее обычного. Лампы горели через одну. Где-то далеко слышались шаги. Дом жил, но приглушенно — как будто и он понял, что случилось что-то плохое.

— Где это произошло? — спросила я на ходу.

— В старом крыле.

Конечно.

— Нападение?

Рейнар не ответил.

— На него напали?

— Леди, не сейчас.

— Когда тогда?!

Он резко остановился и обернулся.

— Когда он сам сможет это сказать.

Я стиснула зубы, но промолчала.

Потому что сейчас главным было не это.

Главным было то, что он ранен.

И меня затошнило от того, как быстро эта мысль прошла не через разум, а прямо через грудь.

Малая гостиная находилась рядом с западной лестницей. Дверь была приоткрыта, изнутри падал теплый свет. У входа стояли двое стражей. Один посторонился, пропуская нас.

Я вошла.

И сразу увидела его.

Кайден сидел в кресле у камина, расстегнув камзол. Белая рубашка на боку была пропитана кровью. Не вся, но достаточно, чтобы у меня в ушах зашумело. Лисса — бледная как смерть — держала таз с водой. Рядом стоял пожилой лекарь с раскрытым саквояжем.

Кайден поднял голову.

И в тот момент, когда его взгляд встретился с моим, я поняла две вещи сразу.

Во-первых, он действительно ранен серьезнее, чем хотел бы показать.

Во-вторых, он совершенно не хотел, чтобы я это видела.

— Зачем вы ее привели? — холодно спросил он, не сводя с меня глаз.

— Потому что скрыть уже не получится, милорд, — ответил Рейнар.

Я подошла ближе, не спрашивая разрешения.

— Это из-за старого крыла?

— Уйди, — сказал Кайден.

— Нет.

— Эвелина.

— Нет.

Лекарь неловко замер между нами, явно не понимая, кого бояться сильнее.

Кайден медленно выдохнул.

— Ты не должна быть здесь.

— А вы, значит, должны были спокойно истечь кровью без свидетелей?

Его глаза стали темнее.

— Я не истекаю.

— Потрясающе. Тогда это, видимо, мода такая — носить кровь на рубашке.

На секунду мне показалось, что он сейчас все-таки рявкнет.

Но вместо этого Кайден чуть скривился — не от злости. От боли.

И тут меня пробило по-настоящему.

Потому что до этой секунды я еще держалась за раздражение, за сарказм, за привычную злость.

А теперь увидела, как он стиснул пальцы на подлокотнике так, что костяшки побелели.

Он действительно ранен.

По-настоящему.

— Что случилось? — спросила уже совсем тихо.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом ответил:

— Первый удар в спину.

Комната стала ледяной.

Я не сразу поняла смысл.

А когда поняла — медленно похолодела вся.

Не из старого крыла.

Не ловушка дома.

Не случайность.

Человек.

Кто-то ударил его.

В спину.

— Кто? — выдохнула я.

Кайден опустил взгляд.

— Тот, кто очень не хотел, чтобы я что-то нашел.

Рейнар молчал.

Лекарь сжал губы.

А я стояла посреди комнаты и ощущала только одно:

записка у меня в шкатулке больше не казалась предупреждением.

Она стала частью нападения.