Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 8. Запретное крыло

Я отступила, пропуская его внутрь.

Кайден вошел молча, и вместе с ним в комнату будто втянулось что-то еще — холод с коридора, напряжение, запах ночи и ветра. Дверь за ним закрылась негромко, но звук показался слишком окончательным.

Я смотрела на царапину у него на скуле.

Тонкая. Свежая. Неопасная.

Но сам факт, что на лице человека вроде Кайдена вообще могла появиться царапина, почему-то выбивал из равновесия.

— Это слуги вас так поцарапали за плохое настроение? — спросила я прежде, чем подумала.

Его взгляд чуть скользнул по моему лицу.

— Нет.

— Жаль. Это была бы красивая история.

Он не ответил на колкость. Прошел к камину, остановился, повернулся ко мне.

— Кто с тобой говорил?

— Полдома.

— Имена.

— А у вас это любимый способ вести беседу? Входить без приглашения и сразу устраивать допрос?

— Я пришел не за беседой.

— Это я уже заметила.

Он сделал вдох, будто сдерживая раздражение.

— Что ты услышала?

— Что я “слишком похожа”. Что “это повторяется”. Что дом помнит женщин, которые приходили сюда не по своей воле. И что слуги, кажется, уже заранее меня жалеют. Ничего особенного.

Я видела, как с каждым моим словом его лицо становится все жестче.

— Кто это сказал?

— Зачем? Накажете их?

— Отвечай.

— Нет.

Он уставился на меня.

— Нет?

— Да, нет. Я не собираюсь сдавать людей только потому, что они боятся и шепчутся. В этом доме все и так живут, как на краю ножа.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— О, еще одна чудесная фраза из вашего любимого набора.

— Эвелина.

— Не называйте меня…

— Хватит.

Тихо.

Но на этот раз я не вздрогнула.

Потому что устала.

Слишком устала, чтобы каждый раз отшатываться от его голоса.

Я подошла ближе.

— Нет, это вы хватит. Хватит приходить ко мне с приказами и полуправдой. Хватит решать, что мне можно знать, а что нет. Хватит делать вид, что только вы тут умеете бояться за последствия.

Что-то в его взгляде изменилось. Не смягчилось — просто стало глубже.

— Я не делаю вид.

— Тогда начните говорить честно.

Он молчал несколько секунд.

Потом очень спокойно спросил:

— Ты действительно хочешь честно?

— Да.

— Даже если после этого захочешь сбежать еще сильнее?

— Да.

— Даже если поймешь, что уже не успеешь?

От этих слов под кожей медленно разлился холод.

Но я все равно кивнула.

Кайден посмотрел на дверь, будто мысленно проверяя, закрыта ли она достаточно надежно. Затем подошел к окну, плотнее задернул штору и только после этого снова повернулся ко мне.

— Дом Вальтер не первый раз принимает женщину, которую приводят сюда не по любви.

У меня внутри все сжалось.

— Сколько?

— Трижды до тебя.

Я замерла.

Трижды.

Не Эвелина первая. Не я.

Три женщины до меня.

— И что с ними стало? — спросила я почти шепотом.

— Одна умерла через две недели после свадьбы. Официально — от лихорадки.

— А неофициально?

— Ее нашли у северной галереи с перерезанными венами.

У меня пересохло во рту.

— Господи…

— Вторая прожила дольше. Почти год. Потом исчезла.

— Просто исчезла?

— Да.

— И никто не искал?

Он посмотрел на меня так, что ответ я поняла еще до слов.

— Искали. Не нашли.

— А третья?

Пауза.

Длиннее, чем раньше.

— Третья сошла с ума.

Я невольно сделала шаг назад.

Комната качнулась.

Три женщины.

Смерть. Исчезновение. Безумие.

И теперь — я.

— Почему? — выдохнула я. — Почему именно женщины? Почему этот дом?

— Потому что дело не в доме.

— Тогда в чем?

— В крови.

Я нервно засмеялась.

— Опять кровь.

— Да, опять. Потому что женщины, которых сюда приводили, имели одну и ту же родовую линию. Не прямую, но достаточно близкую.

Я медленно подняла руку к шее, будто могла нащупать на себе эту проклятую “подходящую кровь”.

— И Эвелина из этой линии.

— Да.

— И я… — Я осеклась. — То есть тело Эвелины — тоже.

— Да.

— И вы знали об этом с самого начала.

— Да.

Я резко отвернулась.

Хотелось что-нибудь разбить. Лучше всего — его спокойное лицо.

— То есть вы все понимали. Все. И все равно повели ее — меня — к алтарю.

— Потому что отказ ничего бы не изменил.

— Вы не можете этого знать!

— Могу.

Я повернулась так резко, что волосы хлестнули по плечам.

— Нет, не можете. Потому что никто даже не попробовал выбрать не этот путь!

Он шагнул ко мне.

— Я пробовал.

Я осеклась.

Тишина между нами стала другой.

Не пустой. Натянутой.

— Что? — спросила я уже тише.

— Я предложил другой союз. Другую женщину. Другую форму договора. Мне отказали.

— Кто?

— Корона.

Вот оно.

Снова это слово.

Корона.

Не просто семья. Не просто проклятый род и старые тайны.

Выше.

Опаснее.

— Зачем им это? — прошептала я. — Зачем им отдавать вас именно такой женщине?

— Потому что они надеялись, что связь, которую не смогли удержать предыдущие, закрепится сейчас.

Я похолодела.

— То есть я…

— То есть ты — попытка номер четыре.

Слова ударили так сильно, что я какое-то время просто смотрела на него и не могла вдохнуть.

Попытка номер четыре.

Не жена. Не личность. Не случайность.

Попытка.

Меня начало трясти.

— Вон, — сказала я тихо.

Он не сдвинулся.

— Эвелина…

— Вон! — рванулось громче.

Он смотрел внимательно. Слишком внимательно. Видел все — как дрожат пальцы, как срывается дыхание, как я держусь только на одной злости.

— Я не договорил.

— А я не просила вас договаривать!

— Нет, просила. Ты хотела честно.

Я шагнула к нему.

— Честно? Хорошо. Честно так честно. Я вас ненавижу. Ненавижу этот дом. Ненавижу каждого, кто знал и молчал. И больше всего — то, что вы сейчас стоите передо мной так спокойно, как будто не признались только что, что я для вас была четвертой попыткой.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

И это взбесило еще сильнее.

— Скажите хоть что-нибудь нормальное! Хоть раз! Разозлитесь! Ударьте по столу! Покажите, что вы вообще человек, а не кусок льда с титулом!

И вот тогда в его глазах вспыхнуло.

Не ярость.

Хуже.

Боль, которую он тут же попытался задавить.

— Думаешь, я хотел этого? — спросил он тихо.

Я застыла.

Потому что голос впервые звучал не как приказ. И не как угроза.

Как надлом.

— Я хотел, — продолжил он так же тихо, — чтобы все это закончилось еще до тебя. Еще до Эвелины. Еще до того, как в этом доме появится следующая женщина, которой придется платить за чужую жадность. Но это не прекратилось. И когда утром к алтарю вывели уже не ту, что должна была быть, я понял только одно: выбора не осталось вовсе.

Мы стояли слишком близко.

Слишком честно.

Слишком беззащитно для людей, которые с первого дня должны были быть врагами.

Я медленно выдохнула.

— Тогда почему вы все еще в этом участвуете?

Он смотрел прямо на меня.

— Потому что, если я перестану, тебя заберут туда, где ты не проживешь и трех дней.

— А здесь проживу?

— Если будешь слушать меня — да.

Я закрыла глаза на секунду.

Именно это и было невыносимо.

Он мог быть жестоким, холодным, невыносимым, властным, раздражающим до дрожи.

И при этом я почему-то верила ему сейчас.

Ненавидела — и верила.

— Что за запретное крыло? — спросила я, когда снова открыла глаза.

Он сразу замкнулся.

Как будто между нами захлопнули дверь.

— Нет.

— Опять нет?

— Да.

— Почему?

— Потому что туда ты точно не пойдешь.

— Значит, там что-то важное.

— Значит, там опасно.

— Для кого?

— Для всех.

Я усмехнулась без радости.

— Замечательный ответ. Очень свежий. Никогда такого не слышала.

Он проигнорировал сарказм.

— Северная галерея ведет в старую часть дома. Туда, что осталось от первого крыла Вальтеров.

— И что там?

— Комнаты. Архивы. запечатанные залы.

— И?

— И вещи, которые лучше не будить.

— Уже поздно, — тихо сказала я. — Кажется, что-то уже проснулось.

Взгляд Кайдена скользнул к моему запястью.

Метка под тонкой тканью рукава едва заметно пульсировала.

— Да, — произнес он. — Именно поэтому ты туда не пойдешь.

— А если именно там ответы?

— Тогда я найду их сам.

— А если не найдете?

— Найду.

Меня снова обожгло раздражением.

— Вы вообще слышите, как это звучит? “Я сам”. “Я решу”. “Я найду”. Вас не утомляет быть единственным человеком в доме, который якобы способен думать?

— Утомляет. Но остальные справляются хуже.

Я чуть не рассмеялась от бессилия.

— Невыносимый.

— Уже слышал.

— Самодовольный.

— Иногда.

— Тиран.

— Часто.

Я уставилась на него.

И неожиданно для самой себя фыркнула.

Почти смешком.

Коротким, нервным, злым.

Но все-таки смешком.

Кайден замер. Будто не ожидал.

А потом — едва заметно — уголок его губ дрогнул.

Нет.

Только не это.

Потому что от этой почти-улыбки внутри что-то опасно сдвинулось.

Я сразу отвернулась.

— Не надо, — сказала резко.

— Что именно?

— Вот это ваше лицо, когда вы почти похожи на нормального мужчину.

— Почти?

— Не обольщайтесь.

За спиной повисла пауза.

— Поздно, — тихо сказал он.

Сердце стукнуло как-то не так.

Я резко обернулась.

— Что?

Но он уже снова был собран. Холоден. Закрыт.

— Ничего. Завтра ты останешься в своих комнатах до полудня.

— Еще чего.

— Это не обсуждается.

— Ошибаетесь, как раз это прекрасно обсуждается.

— Нет. С утра я запечатаю северное крыло и проверю старые комнаты.

— Я пойду с вами.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Он шагнул ближе.

— Хочешь проверить, кто из нас упрямее?

— Уже проверяю с первого дня.

— И как успехи?

— Пока я все еще вас бешу. Значит, неплохо.

На этот раз в его глазах снова мелькнуло то самое темное, опасное тепло. Не улыбка. Не мягкость. Что-то хуже. То, на что лучше не смотреть слишком долго.

— Ты даже не представляешь насколько, — произнес он низко.

Воздух между нами натянулся.

Опять.

Слишком близко. Слишком остро.

Я ненавидела это.

Ненавидела, что рядом с ним во мне все время существует вторая реакция — не только злость. Ненавидела, что тело Эвелины предает меня чаще, чем разум успевает поставить заслон.

Я отступила первой.

— Уходите.

— Боишься?

— Да. Что еще немного, и запущу в вас чем-нибудь тяжелым.

— Ложь.

— Самоуверенный ублюдок.

— Уже ближе.

Я схватила со стола первую попавшуюся книгу и швырнула бы, если бы он не шагнул вперед так быстро, что я просто не успела.

В следующую секунду его рука перехватила мое запястье.

Другая — книгу.

И мир резко сузился.

Я оказалась слишком близко к нему.

Непозволительно близко.

Грудь почти касалась его камзола. Дыхание сбилось. Его пальцы сжимали мою руку крепко, но не больно. Слишком знакомо. Слишком опасно.

— Отпустите, — выдохнула я.

— Сначала положи книгу.

— Ненавижу вас.

— Это взаимно, жена.

Слово хлестнуло.

Я вскинула на него взгляд.

И тут же пожалела.

Потому что он смотрел не как холодный лорд и не как человек, который снова ставит меня на место.

Он смотрел так, будто чувствовал это напряжение ничуть не меньше моего.

И от этого стало страшнее, чем от любых разговоров о проклятом крыле.

— Пустите, — повторила я уже тише.

Он отпустил сразу.

Слишком сразу.

Словно сам понял, что еще секунда — и все пойдет совсем не туда.

Я отступила, прижимая книгу к груди, будто щит.

Он отвернулся первым.

— Дверь на ночь будет под охраной, — сказал уже своим обычным, ровным голосом. — Не пытайся выйти.

— А если захочу?

— Тогда увидишь, насколько плохо я умею быть терпеливым.

Я скрипнула зубами.

— Какая честь.

Он направился к двери. Уже у порога остановился.

Не оборачиваясь, произнес:

— И еще одно.

— Что?

— Не верь всем шепотам. Половина в этом доме рождается от страха. Вторая — от желания увидеть конец раньше времени.

— А вы к какой половине относитесь?

Он медленно повернул голову.

— Я тот, кто не даст им увидеть твой конец.

После чего ушел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна, все еще чувствуя на запястье его пальцы.

Проклятье.

Я швырнула книгу на кресло и нервно заходила по комнате.

Запретное крыло. Три женщины. Попытка номер четыре. Дом, который “помнит”. И Кайден, который то бесит до желания ударить, то вдруг говорит что-то такое, после чего становится тяжелее дышать.

Это ненормально.

Все это ненормально.

Я остановилась у зеркала.

Лицо Эвелины смотрело на меня широко раскрытыми глазами.

— Вот только не влюбиться в чудовище мне тут и не хватало, — прошептала я отражению.

В ту же секунду метка вспыхнула жаром.

Я дернулась, схватилась за руку.

Перед глазами все поплыло.

Комната исчезла.

Я увидела коридор.

Темный. Узкий. Старый.

Северное крыло.

Женщина в белом идет босиком по каменному полу. Лицо не видно. Только распущенные волосы по спине. Она держит свечу, и пламя дрожит так сильно, будто боится темноты.

Потом женщина останавливается перед дверью.

На двери — тот же знак, что в храме.

Она шепчет:

— Прости меня.

И открывает.

Я резко вдохнула и очнулась, хватаясь за край туалетного столика.

Видение исчезло.

Но одно я знала точно:

кто-то уже входил в запретное крыло до меня.

И это была не я.