Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 13. Невеста для сделки

— Опоздал для чего? — спросила я тихо.

Кайден держал письмо Эвелины в руках так, будто это был не лист бумаги, а очередное лезвие, которое кто-то сумел провести слишком близко к сердцу.

— Для того, чтобы удержать тебя в стороне, — ответил он.

— От Селены?

— От всего сразу.

Меня уже начинало мутить от этих его “всего сразу”, “не сейчас”, “достаточно знать”. Я шагнула еще ближе и выдернула письмо из его руки.

— Нет. На этот раз — нормально. Без ваших красивых недоговоренностей. Объясните мне, что значит: Эвелина знала, что Селена рядом раньше, чем должна была быть.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом подошел к двери, проверил, заперта ли она, и только после этого вернулся. Этот жест не успокоил. Наоборот. Если даже для разговора в собственном доме ему нужно проверять замок, значит, уровень безумия здесь уже давно вышел за пределы нормы.

— Селена Арден должна была появиться в этой истории позже, — сказал он наконец. — Намного позже. Формально — уже после свадьбы. Как представительница дома Арден, заинтересованного в союзе с короной и в… наблюдении за результатом.

— За каким результатом?

— За тем, закрепится ли связь.

Я почувствовала, как на запястье отозвалась метка.

— То есть она приехала бы смотреть на меня как на подопытную?

— Да.

— Чудесно. А раньше, чем “должна была”, она где была?

— При дворе Марейн.

Я застыла.

— Она знала Эвелину до свадьбы.

— Да.

— Насколько близко?

Пауза.

— Достаточно, чтобы иметь на нее влияние.

Я медленно вдохнула.

Вот оно.

Еще один кусок мозаики встал на место, и картинка становилась только мерзее.

— Значит, — сказала я, тщательно выговаривая каждое слово, — женщина, которую считали почти вашей будущей невестой, общалась с Эвелиной до свадьбы, влияла на нее, а теперь приезжает в ваш дом сразу после того, как вас ударили ножом. И вы собирались рассказать мне об этом когда? После второго покушения? Или уже на моих похоронах?

Взгляд Кайдена потемнел.

— Я собирался сказать тогда, когда получу подтверждение.

— А письмо с ее именем на обороте — это, по-вашему, открытка на память?

— Это улика. Но не объяснение.

— Тогда объясняйте вы.

Он оперся ладонью о край стола. Медленно. Осторожно. И только сейчас я заметила, насколько бледнее он стал по сравнению с утром. Рана все-таки тянула из него силы, как бы безупречно он ни держался.

— Брак с женщиной из линии Марейн нужен был не мне одному, — произнес он. — Он был нужен короне, дому Арден и еще нескольким людям, которые не появляются в письмах и не сидят за семейными ужинами.

— Для чего?

— Для старого договора.

— Какого еще договора?

— Сделки, которую заключили задолго до нас с тобой. Между домом Вальтер и короной.

Я молчала.

Он продолжил:

— Когда-то Вальтеры получили право хранить то, к чему корона не должна была прикасаться напрямую. За это корона гарантировала дому силу, земли и неприкосновенность. Но каждая такая сделка имеет цену.

— И цена — женщины из рода Марейн?

— Со временем — да.

У меня перехватило дыхание.

— Господи… да что вы вообще храните?

— Пока неважно.

— Да вы издеваетесь.

— Нет. Если бы я издевался, ты бы уже поняла разницу.

— Не сомневаюсь.

Я отошла к окну, потому что стоять рядом с ним и слушать это все было почти физически невыносимо.

Женщины как часть сделки.

Жены не ради союза, не ради титула, не ради продолжения рода — а как ключи, как проводники, как расходный материал для какой-то древней конструкции, которую мужчины у власти тянут через поколения.

Ненавижу.

Ненавижу всех.

— Почему именно Марейн? — спросила я, не оборачиваясь.

— Потому что когда-то один из их предков уже смог открыть то, что другим было недоступно. С тех пор эта кровь считается… совместимой.

— Какой чудесный способ назвать проклятие.

— Это и есть проклятие.

Я резко повернулась.

— А вы? Вы тоже это так называете? После всего?

На этот раз он ответил без паузы:

— Да.

И почему-то именно это заставило меня замолчать на секунду.

Не потому, что смягчило.

А потому, что он не пытался оправдать систему. Не называл ее традицией, долгом, священным порядком. Проклятием. Точно. Жестко. Без красивой упаковки.

— Тогда почему вы все еще внутри нее? — спросила я. — Почему не сожгли к черту этот договор, не отказались, не уехали, не…

— Потому что отказ одного Вальтера не уничтожит то, что держат десятки рук, — перебил он. — Потому что за мной стоят люди, которых убьют раньше, чем я успею закончить речь о свободе. Потому что там, где ты видишь одну сделку, на деле давно выросла целая система контроля. И потому что до появления тебя я хотя бы понимал, где именно проходит линия угрозы.

Последние слова прозвучали особенно тихо.

Я нахмурилась.

— До появления меня?

— Да.

— И что изменилось?

Он посмотрел прямо на меня.

— Ты не та, кого они готовили.

Комната замерла.

— Вы уже говорили это.

— Нет. Раньше я говорил, что ты не та, кем должна была быть у алтаря. Сейчас я говорю другое. Они готовили женщину, которую можно будет сломать и направить. Эвелину — да. Селена рассчитывала на Эвелину. Корона рассчитывала на Эвелину. Дом Марейн, вероятно, тоже. А получили тебя.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри медленно, опасно расправляется что-то похожее на ярость, смешанную с мрачным удовлетворением.

— То есть я испортила им план.

— Да.

— Приятно слышать.

— Это не комплимент.

— А жаль.

Он почти усмехнулся.

Почти.

Но тут же снова стал серьезным.

— Именно поэтому ты сейчас опаснее для них, чем Эвелина была бы в день свадьбы.

— Для “них” — это для кого?

— Для всех, кто строил эту сделку как управляемую.

— И Селена одна из них.

— Да.

— А вы?

Вот этот вопрос я задала не думая.

Просто потому, что он должен был прозвучать.

Потому что если я уже стою в самом центре этой грязной конструкции, то право на прямой ответ у меня есть.

Кайден молчал.

Слишком долго.

У меня внутри все сжалось.

— Вот именно, — сказала я тихо.

— Нет, не “вот именно”, — резко отозвался он. — Я знал о сути сделки. Я не знал всех фигур, которые уже расставили вокруг тебя. И я не знал, что Эвелину начнут обрабатывать раньше, чем она войдет в мой дом.

— Но вы все равно согласились на брак.

— Да.

— Значит, вы часть сделки.

Он выдержал мой взгляд.

— Да.

Честно. Опять честно. Без попытки выкрутиться.

И от этого только больнее.

— Ненавижу вас, — сказала я уже устало, без вспышки.

— Знаю.

— Нет. Не знаете. Потому что если бы знали по-настоящему, не говорили бы это так спокойно.

Он медленно подошел ближе.

— Я говорю спокойно, потому что не имею права требовать от тебя другого.

Я вскинула голову.

— И что, это должно что-то изменить?

— Нет.

— Тогда зачем говорить?

— Потому что ты все равно слышишь только половину того, что я молчу.

Слова ударили внезапно. Слишком близко. Слишком точно.

Мы стояли друг напротив друга в маленькой комнате, где воздух уже давно был плотнее, чем положено. Письмо Эвелины в моей руке, его рана под одеждой, новая правда между нами — все это должно было отталкивать. Делать нас окончательно врагами. А вместо этого я почему-то еще острее ощущала расстояние в один шаг.

Опасное расстояние.

Я отступила первой.

— И что теперь? — спросила, чтобы хоть чем-то разбить это напряжение. — Селена приехала не просто поздороваться. Она часть сделки. Кто-то уже вскрыл тайник. Кто-то ударил вас в спину. Я не та, на кого рассчитывали. Что дальше?

— Дальше, — сказал он, — ты перестаешь быть пассивной фигурой.

— У меня был выбор?

— До этого — почти нет. Теперь — есть.

Я горько усмехнулась.

— Как щедро.

— Не язви. Слушай.

Я скрестила руки на груди.

— Уже страшно.

— Сегодня вечером за ужином ты ничего не показываешь Селене. Ни страха, ни ненависти, ни того, что нашла письмо. Ни того, что понимаешь ее связь с Эвелиной.

— И что я должна показывать?

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Что ты хозяйка этого дома.

Я не удержалась и тихо рассмеялась.

— Я? Хозяйка? Вы забыли, что у меня еще вчера была охрана у двери?

— Именно поэтому это должно быть видно сильнее.

— Потрясающий план. Может, мне еще корону надеть?

— Нет. Достаточно, чтобы ты перестала выглядеть как жертва.

Слова резанули сильнее, чем должны были.

Потому что где-то глубоко, под злостью и упрямством, именно этого я боялась больше всего.

Выглядеть жертвой.

Стать одной из тех женщин, о которых потом шепчутся слуги.

Я медленно выдохнула.

— Хорошо.

Он слегка прищурился.

— Хорошо?

— Не радуйтесь. Я просто не собираюсь давать этой Селене удовольствие увидеть меня слабой.

— Это уже верное направление.

— Но если она перегнет…

— Тогда я остановлю.

— А если не успеете?

Он сделал еще один шаг ближе. Слишком близко.

— Успею.

Опять этот его тон.

Безапелляционный. Твердый. Такой, что хочется одновременно ударить и поверить.

Ненавижу.

— Не надо смотреть так, будто вы единственный щит в округе, — сказала я.

— А ты не делай вид, что тебе не стало спокойнее от этих слов.

Я вспыхнула.

— Вы в последнее время слишком много себе позволяете.

— Возможно.

— Нет, точно.

Но я уже знала, что он прав.

Пусть совсем чуть-чуть. Пусть мне противно это признавать.

Но прав.

И именно потому мне срочно захотелось перевести разговор на что-то безопаснее.

— Эвелина, — сказала я, поднимая письмо. — Она была не той, кем казалась. Вы это имели в виду?

Он сразу стал внимательнее.

— Да.

— В каком смысле?

— В том, что все считали ее тихой, слабой, послушной. Удобной. Но, судя по тому, что ты находишь, внутри она давно уже сопротивлялась. Молча. Осторожно. Не как ты — в лицо. Но сопротивлялась.

Я посмотрела на письмо.

На строчки:

Я больше не уверена, что боюсь именно его.

Иногда мне кажется, что он единственный, кто действительно видит, как меня ведут…

У меня сжалось горло.

— Значит, она начала вам доверять?

— Нет, — ответил он слишком быстро.

— Нет?

— Не доверять. Скорее… надеяться, что я замечу достаточно.

Это звучало хуже.

Потому что надежда без доверия — почти отчаяние.

— А вы заметили?

Он молчал.

И я поняла.

Не все.

Не сразу.

Слишком поздно.

— Черт, — выдохнула я.

— Да.

— И теперь все это легло на меня.

— Да.

— Ненавижу этот мир.

— Тоже да.

Я уставилась на него.

— У вас сегодня удивительно разговорчивое настроение.

— Рана помогает философии.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

В дверь коротко постучали.

Оба сразу обернулись.

Голос Рейнара прозвучал снаружи:

— Милорд. Гости собираются к вечернему чаю. Леди Арден спрашивала, присоединится ли хозяйка дома.

Хозяйка дома.

Слова прозвучали намеренно.

Кайден посмотрел на меня.

Я чувствовала, как во мне медленно поднимается холодная, жесткая собранность.

Селена хочет посмотреть.

Ну что ж.

Пусть смотрит.

Я подняла подбородок.

— Передайте леди Арден, — сказала достаточно громко, чтобы слышали за дверью, — что хозяйка дома присоединится. И не заставит себя ждать.

За дверью повисла пауза.

Потом сухое:

— Как скажете, леди.

Когда шаги Рейнара удалились, Кайден все еще смотрел на меня.

— Что?

— Ничего.

— Вот только не начинайте с этим вашим выражением лица.

— Каким?

— Как будто вы внезапно решили, что я вас удивила.

Он едва заметно склонил голову.

— Так и есть.

— Привыкайте.

— Уже поздно.

Я раздраженно фыркнула.

Но внутри, против воли, что-то дрогнуло от этого его спокойного признания.

— Идем, — сказала я резко. — Мне еще нужно подготовиться к встрече с женщиной, которая решила, что я ей мешаю.

Он открыл дверь первым, но у самого порога вдруг остановился и тихо произнес:

— Ты не мешаешь ей.

— А что тогда?

Он обернулся через плечо.

— Ты рушишь то, во что она вложила слишком много лет.

После чего вышел.

А я осталась на секунду одна в комнате, держа в руках письмо женщины, которая оказалась совсем не той, кем ее считали.

Эвелина была не слабой.

Не сломанной.

Не покорной.

Она сопротивлялась так, как могла.

И, возможно, именно это ее и погубило.

Я аккуратно сложила письмо и спрятала его ближе к сердцу.

Потому что теперь оно было не просто уликой.

Оно было предупреждением.

И обещанием тоже.

Я не стану для этой сделки удобной невестой.

Не для короны.

Не для Селены.

И даже не для Кайдена — как бы опасно ни становилось рядом с ним.