Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 25. Цена доверия

В комнате пахло кровью, пылью и ошибкой.

Нашей ошибкой.

Слишком живой, слишком свежей, слишком явной, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.

Я все еще сидела на полу у кровати, одна рука сжимала ткань рубашки Кайдена, вторая — край покрывала. Его лицо было слишком близко, дыхание еще не выровнялось, на губах — след того, что мы только что сделали. И в глазах — то самое выражение, которое пугало меня сильнее крика, потому что там уже не было никакой маски.

Только он.

Настоящий.

Уставший. Раненый. Чертовски опасный. И так же потерянный в этом моменте, как я.

Проклятье.

Эдриан разорвал тишину первым.

— Если вы закончили делать из древней катастрофы личную, — сказал он сухо, — у нас есть проблема серьезнее.

Я дернулась, будто меня окатили ледяной водой.

Кайден поднялся первым. Резко. Слишком резко. И тут же на долю секунды зажмурился — рана.

Я тоже встала, чувствуя, как горят щеки.

Никогда в жизни мне не было одновременно так стыдно, так зло и так… страшно.

Потому что поцелуй был ошибкой.

Но не ложью.

И именно это делало его невыносимым.

Кайден отвернулся ровно на секунду, будто заставляя себя вернуть контроль. Потом посмотрел на брата.

— Что ты имеешь в виду?

Эдриан кивнул на меня.

— Метка.

Я резко опустила взгляд на запястье.

Под кружевом манжеты жгло так, будто под кожей разлили жидкое серебро. Я рванула ткань вверх — и у меня перехватило дыхание.

Черный узор разросся дальше. Серебряные нити внутри него теперь складывались в почти завершенный знак, похожий на разомкнутый круг с тонким лучом вниз. И он медленно пульсировал.

— Нет, — выдохнула я.

— Да, — глухо сказал Эдриан. — Поздравляю. Вы только что ускорили сцепку.

Я подняла голову.

— Что значит “ускорили”?

Он посмотрел на Кайдена.

Тот ответил раньше:

— Поцелуй замкнул часть того, что метка держала открытым.

Меня будто ударили.

— Вы знали.

— Догадывался.

— И не сказали?!

Он шагнул ко мне.

— Я не собирался использовать это.

— Но знал!

— Да.

— Ненавижу вас!

— Я знаю.

— Нет, не знаете! Потому что если бы знали, остановили бы меня.

В комнате снова стало тихо.

Слишком.

Потому что мы оба понимали: остановить меня тогда значило остановить и себя. А этого не сделал никто.

Кайден выдержал мой взгляд.

— Да, — сказал он очень тихо. — Должен был.

Черт.

Черт бы его побрал за эту честность.

Если бы он начал спорить, оправдываться, обвинять метку, бой, стресс — мне было бы легче. Чище. Проще.

Но он просто признал.

И от этого ярость вдруг начала смешиваться с чем-то тяжелым и почти беспомощным.

— Прекрасно, — сказала я. — Просто прекрасно. Нас чуть не убили, ваш брат заявился из ниоткуда, я узнала про наследника крови, и мы еще ухитрились все ухудшить поцелуем.

— Да, — коротко сказал Эдриан. — Именно так.

Я резко обернулась к нему.

— И вы тоже не смейте на меня смотреть так, будто я здесь единственная идиотка!

Он вскинул брови.

— Нет. Идиотов тут хватает на всю семью.

Рейнар, который до сих пор молча распоряжался стражей у двери, очень тихо сказал:

— Милорд, крови стало больше.

Мы все сразу повернулись к Кайдену.

У него действительно по боку камзола расползлось темное пятно. Второй удар в старой комнате все-таки открыл старую рану сильнее, чем он пытался показать.

— Сядьте, — сказала я резко.

— Нет.

— Даже не начинайте.

— Эвелина…

— Сейчас же.

В этот раз в моем голосе было что-то такое, что спорить он не стал.

Только посмотрел долго, мрачно, а потом опустился в кресло у стены.

Победой это не ощущалось.

Эдриан хмыкнул.

— Вот так и надо было с детства.

— Замолчи, — одновременно сказали мы с Кайденом.

На секунду в комнате мелькнуло почти абсурдное ощущение нормальности.

Семейная сцена на фоне древней магической катастрофы, крови и трупов.

Я подошла к столу, схватила чистую ткань из дорожной сумки и вернулась к нему.

— Не трогай, — сказал он.

— Еще слово — и я заткну вас этой же тканью.

Эдриан тихо фыркнул. Рейнар предусмотрительно отвернулся.

Я расстегнула верхнюю часть его камзола и осторожно отодвинула ткань рубашки у бока.

Рана снова разошлась. Не смертельно. Но глубже, чем я надеялась.

— Вы безнадежны, — прошептала я сквозь зубы.

— Ты тоже.

— Это уже не смешно.

— Я и не смеюсь.

Пальцы у меня дрожали, и я злилась на них за это.

На себя — еще больше.

Потому что стоило мне коснуться его кожи, как метка отозвалась немедленно. Теперь между нами будто исчезла еще одна тонкая перегородка. Я чувствовала его боль сильнее. Его напряжение. И, что хуже, то, как он реагирует не только на прикосновение как таковое, а именно на мое прикосновение.

Проклятая сцепка.

Проклятый поцелуй.

Проклятый он.

Я перевязала рану туже, чем следовало.

— Ай, — очень тихо сказал он.

Я подняла на него взгляд.

— Вам полезно.

— Уже не сомневаюсь.

— Милорд, — вмешался Рейнар, — старое крыло нужно покинуть. Если нападавшие знали ход, они могут вернуться.

— Да, — сказал Кайден. — Уходим.

— А книга? — спросила я.

Эдриан уже держал ее в руках.

— У меня.

Я напряглась.

— Нет.

Он посмотрел на меня почти с интересом.

— Думаешь, я сбегу с ней?

— Думаю, вы уже слишком давно появляетесь ровно там, где хуже всего.

Кайден поднялся.

Медленно.

Но на этот раз без спора протянул руку.

— Книгу мне.

Эдриан задержал ее у себя еще на секунду. Потом все же отдал.

— Ты все еще думаешь, что можешь это удержать один.

— Нет, — отрезал Кайден. — Но я точно не отдам это тебе.

Мы вышли из старой комнаты быстро. Стража уже уносила тела. В коридоре пахло камнем и железом. Я шла рядом с Кайденом, чувствуя через метку его усталость так ясно, что меня саму начинало вести. Эдриан шел чуть позади. Рейнар — впереди, как живой клинок.

Когда мы добрались до кабинета у библиотеки, Кайден закрыл дверь сам.

Обернулся к брату.

— Говори все.

Эдриан оперся бедром о край стола и скрестил руки на груди.

— Все не поместится в одну ночь.

— Тогда главное.

Он посмотрел на меня. Потом снова на Кайдена.

— После вашего сегодняшнего фокуса с меткой главное стало еще хуже. Если сцепка завершится до разрыва контура, она привяжет ее к центральному узлу сильнее, чем планировали даже старые архивы.

— “Ее” — это меня, на всякий случай, — сухо сказала я. — И я бы хотела, чтобы вы оба уже научились говорить так, будто я стою в комнате.

Эдриан склонил голову.

— Хорошо. Тебя.

— Уже лучше.

Кайден не отвлекался.

— Что такое центральный узел?

— Сердце прохода, — сказал Эдриан. — То место, через которое древняя схема берет живого носителя и делает из него опору для открытия.

— Где он? — спросила я.

— Внизу.

— Где “внизу”?

Он посмотрел на потолок, будто видел сквозь этажи и камень.

— Под этим домом.

У меня пересохло во рту.

Конечно.

Ну конечно.

Не где-то далеко. Не в забытом храме. Не за тридевять земель.

Под нами.

Под моими спальнями, его покоями, залом, где танцевали, комнатой, где прятали записки.

Под домом.

— Значит, все это время мы жили на крышке над проходом? — спросила я тихо.

— Да, — сказал Эдриан.

— А вы оба почему-то решили, что мне не нужно знать это раньше.

На этот раз даже Эдриан не стал шутить.

— Да.

— Прекрасно.

Я подошла к камину и вцепилась в холодный мрамор.

Слишком много.

Слишком быстро.

Под домом проход.

Я — возможный наследник узла.

Поцелуй ускорил сцепку.

Старая книга в руках Кайдена.

Брат, который когда-то сбежал, а теперь вернулся.

И где-то в этом же доме Селена, Ардены, шпионы, слуги, яд, шпильки и чужие глаза.

— Что нужно, чтобы разорвать контур? — спросила я, не оборачиваясь.

Ответил не Кайден.

Эдриан.

— Трое.

Я закрыла глаза.

— Продолжайте. Наверняка мне понравится.

— Носитель действующей крови Вальтер. Носитель крови-ключа. И тот, кто уже один раз покинул контур живым.

Медленно.

Очень медленно я открыла глаза и повернулась.

— Вы.

Он кивнул.

— Да.

— Значит, именно поэтому вы вернулись.

— Да.

— И не могли сказать это сразу?

Он слегка приподнял бровь.

— При таком знакомстве? Вряд ли ты бы сразу поверила.

Честно говоря, не поверила бы.

Но сейчас это ничуть не делало ситуацию менее мерзкой.

Кайден стоял у стола, опершись ладонями о дерево. Лицо жесткое, собранное, но я уже чувствовала его состояние слишком ясно: он быстро считает. Рискует. Прокручивает варианты. И все варианты плохие.

— Какой шанс? — спросил он.

Эдриан очень медленно ответил:

— На разрыв? Если все сделать правильно — есть.

— Это не ответ.

— Потому что точного ответа нет. Насколько сцепка уже зашла?

Тишина.

Я почувствовала, как Кайден напрягся.

И поняла раньше, чем он заговорил: он не хочет отвечать при брате.

Ну конечно.

Поцелуй как ошибка только что стал еще и фактором расчета.

Прекрасно.

— Достаточно, — сказала я за него. — Метка изменилась сразу. Мы чувствуем друг друга сильнее. Всплески стали глубже. И да, это случилось после поцелуя, если вам обоим так удобнее измерять катастрофу.

Эдриан выдохнул сквозь зубы.

— Хреново.

— Великолепно, — отрезала я. — Еще кто-нибудь хочет подборку очевидных оценок?

Кайден поднял голову.

— Хватит.

— Нет, это вы хватит. Оба. Я устала быть единственной, кому можно сообщать правду только после того, как она уже горит под ногами.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент я почувствовала через метку новое.

Не боль.

Не желание.

Не страх.

У него внутри поднялось что-то тяжелое, очень темное и неожиданно хрупкое.

Вина.

Из-за поцелуя.

Из-за сцепки.

Из-за того, что он действительно понимал: сделал хуже не только себе.

Я резко отвернулась.

Не хочу.

Не хочу это чувствовать.

Потому что так сложнее держать злость.

— Значит, так, — сказала я, собираясь обратно по кускам. — Разрыв контура требует троих. Вы двое есть. Я есть. Значит, делать будем. Без вариантов.

Эдриан посмотрел на Кайдена.

— Она всегда так говорит о вещах, которые могут ее убить?

— Да, — сухо ответил тот.

— Тогда понимаю, почему тебя наконец перестало тянуть только к долгу.

Комната замерла.

Вот теперь по-настоящему.

Я медленно повернула голову.

Кайден стал ледяным.

— Замолчи.

Но поздно.

Слишком поздно.

Потому что брат уже сказал достаточно.

И я услышала не столько его слова, сколько то, как после них рвануло через метку. Неопрятно, резко, почти больно.

У Кайдена.

Правда.

Та самая, которую он давил, не желая даже давать ей имя.

Не только долг.

Не только защита.

Не только сделка.

Черт.

Я резко отвернулась снова.

Потому что если бы продолжила смотреть, все стало бы окончательно невыносимо.

— Когда? — спросила очень ровно. — Когда делать этот ваш разрыв?

Эдриан ответил уже серьезно:

— До следующей полной активации. После сегодняшней вспышки — максимум две ночи.

У меня внутри все похолодело.

— Две?

— Да.

— А потом?

Он посмотрел прямо на меня.

— Потом уже не вы будете решать, кто в вас говорит сильнее — вы, метка или контур.

Проклятье.

Кайден закрыл книгу и коротко сказал:

— Значит, завтра ночью.

— Вы уверены, что выдержите? — спросил Эдриан, глядя на его бок.

— Да.

— Ложь, — сказала я сразу.

Оба посмотрели на меня.

— Что?

— Вы едва стоите, — сказала я Кайдену. — И если завтра ночью вы рухнете посреди вашего великого разрыва контура, это будет не героизм, а идиотизм.

Эдриан неожиданно усмехнулся.

— А она мне все больше нравится.

— Это начинает утомлять, — процедил Кайден.

— А мне — нет.

Я подошла к столу.

— Значит, так. До завтрашней ночи вы лечите рану. Вы, — кивнула Эдриану, — говорите мне все, что знаете о самом ритуале. Не по крупицам. Полностью. И без ваших братских игр. А я…

Я осеклась.

Потому что оба смотрели слишком внимательно.

— А вы? — тихо спросил Кайден.

Я выдохнула.

— А я постараюсь не умереть раньше времени от вас обоих.

Эдриан усмехнулся.

Но Кайден не улыбнулся.

Только смотрел так, будто хотел сказать что-то совсем другое.

Не сказал.

И, наверное, это было правильно.

Потому что цена доверия между нами и так уже стала слишком высокой.

Мы дошли до правды через кровь, ложь, ревность, попытку убийства, старые комнаты и поцелуй, которого не должно было быть.

И теперь должны были дойти дальше — к разрыву.

Но я уже понимала: даже если мы переживем завтрашнюю ночь, прежними не выйдем никто.

Ни я.

Ни он.

Ни то, что возникло между нами как ошибка, а теперь уже слишком походило на нечто, за что однажды придется платить отдельно.