Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 21. Голоса прошлого

В комнате стало так тихо, будто даже огонь в камине перестал трещать.

Я медленно перевела взгляд на дверь.

Сожженная салфетка.

С запахом того же яда.

У Селены.

Не “рядом”. Не “где-то в коридоре”. Не “нашли похожее у слуги”.

У нее в комнате.

Кайден не двинулся сразу.

Только его лицо стало еще жестче, почти неподвижным. В такие моменты я уже понимала: именно сейчас он опаснее всего. Не когда кричит, не когда приказывает. Когда замирает на секунду дольше, чем должен.

— Она одна? — спросил он.

— Да, милорд, — ответил Рейнар за дверью. — И говорит, что это подбросили.

Я коротко, зло усмехнулась.

— Конечно.

Кайден посмотрел на меня.

— Останься здесь.

— Нет.

— Эвелина.

— Нет.

— Это не просьба.

— А у меня не согласие.

Он сделал вдох, будто уже собирался рявкнуть. Но вместо этого только очень тихо выдохнул через нос.

— Тогда не лезь вперед.

— Если вы не будете снова скрывать самое важное — договорились.

Он открыл дверь.

Рейнар стоял в коридоре, как всегда прямой и сухой, но в глазах уже читалось то особое напряжение, которое появляется, когда дом дышит на полтона быстрее обычного.

— Где именно нашли? — спросил Кайден.

— В камине ее гостиной. Почти догорела. Но ткань и запах совпали.

— Кто нашел?

— Горничная, которая пришла сменить свечи. Селена уже знает.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Значит, сейчас там либо театр, либо скандал. Или все сразу.

Рейнар коротко взглянул на меня, и в этом взгляде было что-то вроде мрачного согласия.

— Идем, — сказал Кайден.

Мы прошли через два коридора в гостевое крыло. У двери Селены уже стояли двое стражей. Один лакей бледнел у стены, как человек, который жалеет, что вообще сегодня проснулся. Внутри слышался женский голос — спокойный, но слишком звонкий для настоящего спокойствия.

Когда мы вошли, Селена стояла у камина.

В темном домашнем платье, без вечернего блеска и бальной маски, она выглядела даже опаснее. Волосы частично распущены. Лицо бледное, но идеально собранное. На столике у окна стоял недопитый бокал вина. У каминной решетки на серебряном подносе лежали щипцы, кусочки обугленной ткани и крошечный фарфоровый флакон с отбитым краем.

Запах был все тот же.

Горько-сладкий.

Тошнотворный.

— Как мило, — сказала Селена, увидев нас. — Ты пришел со своей женой. Чтобы мы все вместе поиграли в допрос?

— Где ты это взяла? — спросил Кайден.

Она склонила голову.

— Если бы я знала, откуда в моей комнате появился яд, неужели стояла бы здесь без ответа?

— Да, — сказала я.

Селена перевела на меня взгляд.

— Вы сегодня удивительно дерзки для женщины, в которую только что пытались попасть отравой.

— А вы удивительно спокойны для женщины, у которой только что нашли ту же отраву в камине.

Уголок ее губ дрогнул.

— Яд был почти сожжен. Если бы хотела скрыть — скрыла бы.

— Или наоборот хотели, чтобы нашли не слишком поздно, — спокойно сказал Кайден.

Она посмотрела на него в упор.

— И вы тоже так думаете?

— Я думаю, что улики, которые лежат слишком удобно, редко бывают случайными.

Вот.

Даже он не торопился хватать ее за горло.

Потому что все это действительно могло быть подброшено.

Могло.

Только вот легче от этого не становилось.

Я подошла ближе к камину.

На подносе лежал почти догоревший кусок салфетки — хорошая ткань, с тонкой серебряной вышивкой по краю. Не простая кухонная вещь. Что-то из бального обслуживания. И запах яда действительно еще держался.

— Флакон чей? — спросила я.

Селена пожала плечом.

— Не мой.

— Конечно.

— Вы очень любите это слово.

— Когда сталкиваюсь с вами — да.

Кайден не дал продолжить.

— Кто входил в комнату до обнаружения?

Рейнар ответил сразу:

— Горничная утром. Двое слуг днем — приносили горячую воду и меняли дрова. После бала — только Селена и ее камеристка.

— Где камеристка? — спросил он.

— Под охраной.

Селена резко повернулась.

— Это уже слишком.

— Нет, — сказал Кайден. — Слишком было тогда, когда ты полезла в спальню моей жены.

Повисла тишина.

Она не стала отрицать сразу.

И я заметила это.

Проклятье, заметила.

Слишком маленькая пауза.

Слишком человеческая.

Потом Селена выпрямилась еще сильнее.

— У вас нет доказательств.

— Шпилька.

— Можно украсть любую шпильку.

— Можно. Но не всякая женщина настолько самоуверенна, чтобы оставлять именно свою.

Селена смотрела на него так, будто хотела ударить. Или поцеловать. Или убить за то, что он видит ее слишком хорошо.

Неприятное наблюдение.

Очень.

— Значит, вы оба уже решили, что это я? — спросила она.

Я скрестила руки на груди.

— Я решила, что вы либо играете слишком грязно, либо кто-то играет вами.

Она перевела взгляд на меня.

И тут впервые за все время в ее лице мелькнуло нечто живое.

Не маска.

Не расчет.

Раздражение, в котором была примесь уважения.

— Вы не так глупы, как должны были быть, — сказала она.

— А вы не так безупречны, как хотите казаться.

Кайден сделал шаг к камину и взял щипцами обгоревший край ткани. Поднес к свету. Потом вдруг повернул ко мне.

— Чувствуешь что-нибудь?

Я моргнула.

— Что?

— Через метку. От этого. Или от комнаты.

Странный вопрос.

Но я сразу поняла, почему он его задает. После всех видений, после следов Эвелины, после вспышек чужой памяти метка иногда и правда отзывалась не только на него.

Я подошла ближе.

Запах бил в нос. Комната казалась слишком теплой. Селена наблюдала молча.

Я сосредоточилась. Не на ткани. На себе. На коже. На том тонком подземном течении, которое теперь жило между мной, Эвелиной, домом, старой сделкой и этим мужчиной рядом.

Сначала ничего.

Потом — короткий, почти болезненный укол в висках.

И вспышка.

Женский смех.

Не Селены. Другой. Тише.

Руки у камина. Чьи-то пальцы рвут ткань. Торопливо. Зло.

Потом голос. Женский. Шепотом.

— Нет, не сюда… он слишком быстро почувствует…

Я резко открыла глаза.

Камень пола под ногами качнулся.

Кайден уже держал меня за локоть.

— Что?

— Здесь была женщина, — выдохнула я. — Не Селена… кажется. Или… нет, не знаю. Но кто-то рвал ткань у камина и шептал, что вы слишком быстро почувствуете.

Все замолчали.

Селена первой нарушила тишину:

— Как удобно.

Я повернула голову к ней.

— Что именно?

— Видения, которые невозможно проверить.

— У вас есть вариант лучше?

— Да. Не делать из себя оракула.

Я бы ответила жестче, но в этот момент что-то еще дернулось в памяти.

Тонкая нить.

Едва заметная.

Тот женский голос… я его уже слышала.

Не в реальности.

В одном из всплесков через метку.

Где-то рядом с Эвелиной.

Не Селена.

Кто-то еще.

— Здесь была не вы, — сказала я медленно. — Но вы знаете, кто.

Ее лицо на секунду застыло.

Опять эта микропаузa.

Опять.

— Нет, — сказала она.

— Ложь, — отрезал Кайден.

Селена вспыхнула.

— Я не обязана отчитываться перед вами за каждый слух, который доносится в этих стенах!

— Тогда начни хотя бы за вещи, которые находят в твоих комнатах, — сказал он холодно.

Я смотрела на нее и вдруг очень ясно поняла: Селена сейчас не лжет полностью. Она действительно не подбрасывала это сама. Но знает больше. Намного больше. И скрывает уже не только из злого умысла. Отчасти — потому что сама запуталась, насколько далеко все зашло.

Интересно.

Очень.

— Камеристку сюда, — сказал Кайден.

Рейнар коротко кивнул и вышел.

Селена медленно села в кресло у окна, будто решила: раз спектакль уже начался, она хотя бы сыграет свою часть красиво.

— Если вы собираетесь обвинить мою служанку, то это будет жалко даже для вас, — произнесла она.

— Жалко было бы думать, что в твоем окружении никто не работает не только на тебя, — ответил он.

Она улыбнулась.

Тонко.

— Значит, вы тоже начали понимать, как это устроено.

— Я всегда понимал.

— Нет. — Ее взгляд стал жестче. — Вы всегда думали, что контролируете.

Вот эта фраза задела и его.

Я почувствовала сразу.

Через метку по коже пошла сухая волна раздражения. Глубокого. Точного. И еще — опасное желание заткнуть ее одним словом, взглядом, чем угодно.

Он сдержался.

Разумеется.

— А ты всегда думала, что умеешь ждать, — сказал он. — Но приехала слишком рано.

Тишина.

Укол.

Попал.

Я почти увидела, как между ними на секунду проступила старая история — не любовная даже, а сложнее. Долгая. Слишком завязанная на ожидании, долге, контроле и том, кто кого считал своим ходом в большой игре.

Ревность моя от этого никуда не делась.

Вот дрянь.

В дверь постучали, и Рейнар ввел молодую женщину лет двадцати пяти в темно-синем платье камеристки. Бледная, сжатыми губами, руки дрожат слишком сильно даже для обычного страха.

— Имя, — сказал Кайден.

— Илия, милорд.

— В комнате что-то жгли?

— Я… только свечи меняла. И угли. Больше ничего.

— Лжешь, — спокойно сказал он.

Женщина задохнулась, будто от удара.

Селена резко встала.

— Прекрати.

Он даже не посмотрел на нее.

— Кто велел тебе сжечь ткань?

— Никто!

— Кто дал яд?

— Я не…

Кайден шагнул ближе.

Илия попятилась.

Я почувствовала через метку ту самую опасную тяжесть, которая появляется в нем перед давлением — не магическим даже, а личным. Он умел задавливать одним присутствием. И сейчас не стеснялся это использовать.

— Последний раз, — сказал он тихо. — Кто?

Илия задрожала так, что у нее стукнули зубы.

Потом, к моему полному изумлению, резко выпрямилась и посмотрела не на него.

На Селену.

— Простите, миледи.

И выхватила из рукава тонкую иглу.

Я даже не сразу поняла, зачем.

А потом увидела, как она всаживает ее себе под подбородок.

Крик застрял у меня в горле.

Кайден рванулся, но поздно.

Илия рухнула на пол.

Все произошло за секунду.

Слишком быстро.

Слишком отработанно.

Я смотрела на тело и чувствовала, как меня начинает мутить.

Вторая.

Второй человек, убивший себя до допроса.

Значит, это сеть.

Не импровизация.

Не паника.

Система.

— Вот вам и ответ, — глухо сказала Селена.

Ее голос звучал странно.

Не торжествующе.

Не напуганно.

Зло.

Очень зло.

Кайден резко повернулся к ней.

— Ты знала?

— Нет.

— Лжешь.

— Нет! — впервые сорвалась она. — Я знала, что за мной следят. Что кто-то играет через моих людей. Но я не знала, что так глубоко.

Вот теперь — да.

Вот теперь это было настоящее.

Без маски.

И от этой внезапной правды у меня по коже пошел холод.

Потому что если сеть проходила и через Селену, и через слуг, и через спальни, и через яд в зале, то все было куда хуже, чем просто ее личная игра против меня.

Кайден медленно выдохнул.

Отступил на шаг от тела.

— Рейнар. Запереть все крыло. Илию — к лекарю, хотя поздно. Комнату опечатать.

— Да, милорд.

— И никого не выпускать из дома.

— Уже никто не выйдет.

Селена опустилась обратно в кресло, как будто из нее резко вынули стержень. Всего на секунду. Потом снова собралась.

Но я уже видела.

Испугалась и она.

По-настоящему.

— Кто такая Илия? — спросила я.

— Дочь обедневшего вассала Арденов, — ответила Селена глухо. — Я взяла ее год назад. Она была предана.

— Или казалась такой, — сказал Кайден.

Она вскинула голову.

— Да. Как и половина людей в этом доме, видимо.

Мы все замолчали.

И в этой тишине я вдруг почувствовала кое-что еще.

Не через метку.

Через себя.

Словно где-то на самой границе слуха кто-то прошептал.

Очень тихо.

Женский голос.

Не здесь.

Не в комнате.

Внутри.

Под молитвенником…

Я резко подняла голову.

Старая комната.

Запись Эвелины.

Под молитвенником.

Голоса прошлого.

Не образ. Не сон. Почти чистая подсказка.

Я встретилась взглядом с Кайденом.

Кажется, он сразу понял, что что-то случилось.

— Что? — спросил он тихо.

Я перевела взгляд на Селену, на тело Илии, на Рейнара у двери.

Нет.

Не здесь.

Не при них.

— Потом, — сказала так же тихо.

Он прищурился. Ему это не понравилось.

Но он кивнул.

И тут я окончательно поняла: внутри этой новой, мерзкой, опасной сделки с чудовищем мы уже начали говорить на полутонах, понятных только нам двоим.

Это тоже было опасно.

Очень.

Когда мы вышли из комнаты Селены, меня все еще трясло.

Тело Илии, шепот, яд, шпилька, подпольная сеть, записки Эвелины, старая комната — все это сливалось в один густой, душный узел.

Кайден остановил меня в пустом коридоре.

— Сейчас.

— Что?

— Ты сказала “потом”. Сейчас.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла и посмотрела прямо на него.

— Я слышала голос.

Он не перебил.

— Не видение. Не картинку. Голос. Женский. Сказал: “Под молитвенником”.

Его лицо стало жестче.

— Старая комната.

— Да.

— Уверена?

— Так же, как в том, что вы снова сейчас попытаетесь запретить мне идти.

— Не сейчас, — сказал он.

Я заморгала.

— Что?

— Я сказал: не сейчас — не значит никогда. Сегодня ночью мы пойдем туда вместе.

Вот теперь я действительно замолчала.

Он смотрел в упор.

— Но до ночи ты делаешь только три вещи: отдыхаешь, ешь и молчишь об этом даже во сне.

Я фыркнула.

— Вы невыносимо верны себе.

— Зато ты все еще жива.

Я уже открыла рот для колкости, но не успела.

Потому что метка вспыхнула неожиданно резко.

Так, что я согнулась пополам.

Боль полоснула под кожей, как огонь.

Не моя.

Его.

Сильная. В боку. Глубже, чем раньше.

Я вскинула голову.

Кайден уже сжал челюсть, но лицо выдало его прежде, чем он успел скрыть.

— Вы идиот, — прошипела я.

— Вероятно.

— У вас снова пошла рана.

— Не здесь.

— Да мне плевать где!

Я шагнула к нему, не думая, и схватила за рукав.

И только потом поняла, насколько близко мы снова оказались.

Слишком.

Опасно.

Его взгляд метнулся к моей руке на его плече, потом к лицу.

Метка под манжетом горела.

И вместе с болью я почувствовала еще одно — его темное, почти отчаянное облегчение от моего прикосновения.

Черт.

Я отдернула руку, будто обожглась.

Он тоже сразу выпрямился сильнее. Натянул на лицо холод.

Слишком поздно.

Я уже почувствовала.

Голоса прошлого вели нас в старую комнату.

А метка вела куда-то еще.

И оба пути становились все опаснее.