Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 22. Наследник крови

Я не помнила, как дошла до своих покоев.

Точнее, покои теперь были уже не совсем моими. Смежными. Через дверь. Через слишком тонкую границу. Через слишком живую метку, которая не давала забыть ни о ране Кайдена, ни о том, как резко меня накрывает чужой болью и чужими вспышками.

Лисса что-то говорила, когда встретила меня в коридоре. Наверное, спрашивала, все ли в порядке. Наверное, побледнела, увидев мое лицо. Наверное, хотела помочь.

Я почти ничего не слышала.

В голове было только:

Под молитвенником.

Старая комната.

Сегодня ночью.

И еще одно.

То, как под моими пальцами, в тот короткий момент, когда я схватила Кайдена за рукав, метка словно вздохнула. Как будто близость к нему была для нее не угрозой, а возвращением в нужное место.

Ненавижу.

Когда за Лиссой закрылась дверь, я наконец позволила себе сесть на край кровати и уставиться в пол.

Наследник крови.

Странная фраза сама всплыла в голове.

Неизвестно откуда.

Не слово в слово, а как ощущение смысла. Как будто за всем этим безумием — женами, ключами, сделками, спальнями, старыми комнатами — стояло еще что-то. Кто-то. Не просто “связь”. Не просто “открытие”. Не просто “кровь, подходящая по роду”.

Наследование.

Передача.

Продолжение чего-то очень старого.

Я подняла голову к зеркалу.

— Если ты еще здесь, Эвелина, — тихо сказала я отражению, — то скажи уже нормально, что именно им от нас нужно.

Метка под манжетом отозвалась слабым уколом.

Потом сильнее.

Я замерла.

Нет.

Только не сейчас.

Но было поздно.

Видение обрушилось без предупреждения.

Не комната. Не сон. Почти память.

Высокий зал под каменным сводом.

Свечи.

Черный круг на полу, рассеченный знаком, который я уже видела в храме.

Мужские голоса — низкие, глухие.

Женщина в белом стоит внутри круга. Ее лица не видно. Руки дрожат.

Другой мужчина — в темном, высокий, слишком знакомая осанка. Не Кайден. Но из той же крови.

Кто-то произносит:

— Без наследника кровь не удержит проход.

Потом другой голос:

— Тогда пусть род-ключ рождает, пока хватает силы.

Я рванулась обратно так резко, что едва не упала с кровати.

Дыхание сбилось.

Ладони стали ледяными.

— Нет, — выдохнула я. — Нет…

Вот оно.

Не просто жена.

Не просто ключ.

Наследник крови.

Им нужен не только сам союз. Не только открытие или удержание чего-то через жену из линии Марейн.

Им нужен ребенок.

Или право на него.

Или сам факт продолжения той линии в нужной связке.

Меня затошнило.

Резко.

Я встала и подошла к окну, распахнула створку шире, чтобы впустить холодный воздух. Ветер ударил в лицо, но легче не стало.

Потому что если это правда — а видение ощущалось слишком правдиво, чтобы просто отмахнуться — то все становилось еще хуже, чем я думала.

Жены здесь были не просто расходным материалом для ритуала.

Они были сосудами продолжения.

Матерями чего-то, чего сами могли не пережить.

Проклятая сделка уходила глубже и грязнее, чем все слова Кайдена до сих пор описывали.

Он знал?

Вопрос вспыхнул мгновенно.

Конечно, знал.

Или хотя бы догадывался.

Потому и говорил о “крови”, “союзе”, “сделке”, но ни разу не дошел до самого страшного.

Либо потому что не хотел пугать.

Либо потому что сам не мог произнести это вслух.

Либо потому что тогда бы я возненавидела его окончательно.

Я резко сжала пальцы на раме окна.

Слишком поздно.

Если это правда, ненависть уже почти готова.

Стук в наружную дверь заставил меня вздрогнуть.

— Войдите, — сказала сухо.

Это был не Кайден.

Рейнар.

Как всегда.

— Леди.

— Что еще?

Он посмотрел внимательно, как будто сразу увидел, что я снова не в том состоянии, в каком полагается быть благовоспитанной хозяйке дома.

— Милорд спрашивает, поужинаете ли вы.

Я нервно рассмеялась.

— Это он так заботится или проверяет, не умерла ли я от ваших семейных традиций?

— Вероятно, и то и другое.

Я уставилась на него.

— Вы сейчас пошутили?

— Нет, леди.

Но уголок его рта едва заметно дрогнул.

Невозможно.

Просто невозможно.

Этот дом окончательно сошел с ума, если даже Рейнар начал напоминать человека.

— Передайте милорду, что я поужинаю, — сказала я. — И что после хочу говорить с ним без свидетелей.

— Передам.

Он уже собирался уйти, когда я окликнула:

— Рейнар.

Он остановился.

— Да, леди?

Я помедлила.

Потом спросила все-таки прямо:

— Вы знали, зачем именно нужны жены из рода Марейн?

Его лицо не изменилось.

Вообще.

Но тишина после вопроса стала такой плотной, что ответа мне почти уже не требовалось.

— Я знал достаточно, — произнес он наконец.

— Это значит “да”.

— Это значит, что некоторые знания хуже проклятия, если их дать не вовремя.

— У вас все в этом доме любят решать, что для меня вовремя.

Он выдержал мой взгляд.

— Иначе вы бы уже сбежали.

Я подошла на шаг ближе.

— А вы думаете, это плохо?

Рейнар ответил не сразу.

И оттого ответ прозвучал тяжелее:

— Думаю, это было бы бесполезно.

Он ушел прежде, чем я успела спросить что-то еще.

Я осталась у окна с чувством, что стены сдвигаются.

Бесполезно.

Сбежать — бесполезно.

Узнать правду — поздно.

Оставаться — опасно.

Любая дверь в этом доме вела к разным формам клетки.

К ужину я спустилась уже собранной.

Не спокойной.

Не мягкой.

Собранной.

Лисса принесла простое темное платье, и я не спорила. Не было сил на платья, украшения, войну за внешний вид. Война внутри была куда важнее.

Кайден ждал в малой столовой один.

На столе стояли только два прибора, теплый свет свечей и графин с водой. Без гостей, без игр, без взглядов со стороны. Почти обычный ужин.

Почти.

Он поднял голову, когда я вошла.

И сразу понял: что-то случилось.

— Что? — спросил без приветствия.

Я села напротив.

— У меня тоже есть условие к нашей сделке.

Он не шевельнулся.

— Говори.

— Вы перестаете выбирать, какие части правды для меня “слишком”.

Пауза.

— Что ты увидела?

Конечно.

Слишком быстро.

Слишком прямо.

Я почти усмехнулась.

— Значит, догадываетесь.

Он медленно поставил бокал.

— Что именно ты увидела?

Я смотрела прямо на него.

— “Без наследника кровь не удержит проход”, — произнесла медленно. — “Пусть род-ключ рождает, пока хватает силы”.

Вилка в его руке остановилась.

Совсем.

Вот оно.

Вот ответ.

Он знал.

Не все, может быть. Не детали. Но достаточно.

— Значит, да, — сказала я тихо. — Вот до какой глубины вы собирались меня не посвящать.

Кайден очень медленно положил вилку.

Поднял взгляд.

Лицо стало страшно спокойным.

— Я не собирался доводить до этого.

— До чего именно? До того, чтобы я сама узнала, что для вашей прекрасной сделки я нужна еще и как будущая мать нужной крови?

— Эвелина.

— Не надо!

Я сама не заметила, как вскочила.

Стул заскрипел по полу.

— Не надо сейчас этим тоном, будто вы хотите меня успокоить. Не надо вашим голосом, вашим лицом, вашей чертовой выдержкой делать вид, что это можно как-то нормально пережевать и положить между хлебом и сыром на ужине!

Он тоже поднялся.

Слишком медленно для человека, которому не больно.

Но поднялся.

— Я и не делаю вид, что это нормально.

— Тогда почему молчали?!

— Потому что не собирался позволять им дойти до этой стадии.

Я рассмеялась.

Резко.

Почти безумно.

— Им? Вы все еще говорите “им”, как будто сами не стоите по колено в этой сделке!

Он шагнул ко мне.

— Я стою в ней, чтобы не дать ей добраться до тебя дальше.

— Слишком поздно!

Слова ударили в комнату, и вместе с ними ударила метка.

Жар пронзил руку.

И в ту же секунду я почувствовала его — не как раньше, не кусками.

Целиком.

Боль в боку.

Ярость на договор, на корону, на этот дом, на самого себя.

Страх.

Настоящий. Живой. Почти звериный. Не за власть. Не за тайны. За меня.

И что-то еще — темное, сдерживаемое, почти мучительное — его собственное нежелание даже прикасаться к мысли о ребенке в рамках этой сделки. Отвращение. Гнев. И в глубине — крошечная, едва допустимая тень другой мысли, настолько запрещенной, что он давил ее мгновенно, еще до формы.

Я выдохнула резко.

Слишком много.

Слишком.

Он застыл.

Понял, что я почувствовала больше обычного.

— Черт, — тихо сказал он.

— Да, — прошептала я.

Мы стояли посреди комнаты и смотрели друг на друга, как будто только что разодрали последнюю завесу между собой.

Потому что это уже было не “я догадываюсь”.

Не “мне кажется”.

Не “он, наверное, чувствует”.

Я знала.

Он не хотел этого.

Так же.

Так же сильно.

И именно это почему-то ломало ярость хуже всего.

— Сядь, — сказал он тихо.

— Нет.

— Ты сейчас упадешь.

— Пусть.

Он подошел ближе.

Я должна была отступить.

Правда.

Но не смогла.

Потому что после того, что почувствовала через метку, пространство между нами стало не просто близостью. Оно стало почти обнажением.

Без права врать.

— Я не собирался позволять кому-либо сделать из тебя сосуд для этой дряни, — произнес он очень тихо. — Слышишь? Никому. Ни короне. Ни Арденам. Ни собственному дому, если придется.

Я смотрела на него и понимала: вот это — правда. Чистая. Темная. Яростная. Но правда.

— Тогда почему вообще женились? — спросила уже без крика. Почти устало.

Его лицо изменилось.

Не сильно.

Но в глазах проступило то, что я уже начинала узнавать слишком хорошо: чувство вины, которое он не считал своим правом, но носил все равно.

— Потому что, — сказал он глухо, — если бы не я, тебя бы отдали тому, кто принял бы это условие спокойно.

Тишина.

Проклятье.

Вот так он и побеждал.

Не уговорами.

Не давлением.

Правдой, от которой нельзя отмахнуться без остатка.

Потому что если представить на его месте человека, которому действительно все равно, во что превратится жена-ключ… то да. Да, я бы уже, возможно, была не в этом доме, а в куда худшем месте.

— Ненавижу, когда вы говорите вещи, после которых сложно оставаться только злой, — выдохнула я.

Уголок его рта дрогнул.

Не в улыбке.

Почти в боли.

— Поверь, мне это тоже не нравится.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— Хорошо. Тогда моя часть сделки меняется.

Он ждал.

— Вы больше не решаете за меня, что именно слишком страшно знать. Даже если думаете, что защищаете.

— Хорошо.

— И еще. Если эта тема… — Я сглотнула. — Если речь снова зайдет о наследнике крови, вы говорите мне сразу. Кто, когда, зачем, от кого исходит угроза. Все.

— Хорошо.

Слишком быстро.

Слишком легко.

Я почти не поверила.

— Вот так просто?

Он выдержал мой взгляд.

— Нет. Не просто. Но да.

Мы оба замолчали.

Свечи горели ровно. В комнате было тихо. За окнами ветер тер ветки о стекло, и этот звук почему-то казался единственным нормальным во всем происходящем.

— И еще одно, — сказала я.

— Да?

Я посмотрела прямо ему в лицо.

— Если вы хоть на секунду решите, что можете пожертвовать мной “ради большего”, я уйду от вас раньше, чем вы успеете объяснить, почему это было необходимо.

Он не отвел глаз.

— Не решу.

— Не клянитесь тем, чего не можете гарантировать.

— Я не клянусь. Я предупреждаю.

У меня невольно дернулся уголок губ.

— Надо же. Кажется, я начинаю плохо на вас влиять.

— Ты уже.

Вот теперь почти улыбка.

Почти.

И от нее снова стало опасно тепло внутри.

Нет.

Не сейчас.

Только не после разговора про наследников, сделки и проклятые роды.

Я села обратно за стол.

— Хорошо. Едим. Потом идем в старую комнату. И, пожалуйста, без новых слуг с ножами хотя бы до полуночи.

Он тоже сел.

— Постараюсь.

— Какая надежность.

— С тобой иначе не работает.

Мы ели молча.

Но молчание уже было другим.

Тяжелым, да.

Опасным, да.

Но не глухим.

Потому что теперь между нами было еще одно знание, которое нельзя было развидеть.

Метка не просто связывала тела и ритуал.

Она показывала, где у каждого из нас проходит настоящая граница ужаса.

И сегодня я увидела одну из его.

После ужина мы почти одновременно поднялись.

Внутренне уже настроенные на ночь.

На старую комнату.

На молитвенник.

На голоса прошлого, которые вели нас все глубже.

И именно в этот момент, когда я уже потянулась к свече на столе, метка снова вспыхнула.

На этот раз — не болью.

Не жаром.

Холодом.

Ледяным, мгновенным.

И вместе с ним пришло чужое ощущение.

Не Кайдена.

Не Эвелины.

Другого.

Мужского.

Очень далекого.

И в голове прозвучало чужое слово:

Наследник.

Я резко подняла голову.

Кайден уже смотрел на меня.

— Что?

Я дышала слишком быстро.

— Кажется… — выговорила я, — мы не первые, кто нас сейчас слушает.