Попаданка. Замуж по принуждению (Юлий Люцифер) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 4. Чужое имя, чужая жизнь

Я сидела в кровати и не дышала.

Стук повторился.

Тихий. Размеренный. Почти вежливый.

Тук.

Не в дверь спальни. Не в окно. Где-то за стеной, левее, дальше по коридору. Северная галерея.

Я смотрела в темноту и чувствовала, как сердце колотится в горле.

Не открывайте северную галерею, если услышите стук.

Ну конечно. Именно такое и должно случиться в мою первую ночь в чужом доме: загадочный ночной стук из запретного места.

Я медленно спустила ноги с кровати. Пол оказался ледяным. По коже побежали мурашки. Ночная сорочка тонкой тканью липла к спине. За окнами выл ветер. В камине едва тлели угли, и от этого комната казалась еще темнее.

Стук опять раздался.

На этот раз чуть громче.

Как будто тот, кто был по ту сторону, терял терпение.

Я встала.

Сделала шаг.

Остановилась.

Нет.

Это идиотизм.

Я не героиня фильма ужасов, которая идет открывать запретную дверь после прямого предупреждения. Мне и так хватает проблем: чужое тело, вынужденный брак, опасный муж, магическая метка и неизвестно где пропавшая настоящая хозяйка этого тела.

Я должна была лечь обратно.

Накрыться одеялом.

И ждать утра.

Но вместо этого я шагнула ко двери спальни.

Потому что страх страхом, а любопытство во мне всегда было сильнее здравого смысла.

Я осторожно приоткрыла дверь.

Коридор за пределами покоев тонул в полумраке. Только несколько настенных светильников горели тускло, отбрасывая на ковры и стены длинные тени. Все было тихо. Настолько тихо, что стук прозвучал особенно ясно.

Слева.

Из глубины галереи.

Я вышла.

Босиком. В одной сорочке. Без единого оружия. Без плана. Без мозгов.

— Гениально, — пробормотала я себе под нос.

Холодный воздух обжег ступни. Полированное дерево пола поскрипывало под ногами. Я шла медленно, прижимая одной рукой ткань сорочки к груди, будто это могло меня хоть как-то защитить.

Коридор уходил влево и постепенно становился темнее. Портреты на стенах кончились, уступив место высоким узким окнам. За стеклом колыхались черные ветви деревьев. Лунный свет ложился на пол серебристыми полосами.

Стук снова.

Совсем близко.

Я остановилась перед тяжелой дверью с металлической ручкой в виде переплетенных ветвей. Она выглядела старше всех остальных в доме. Темнее. Мрачнее. Над самой притолокой был вырезан тот же знак, что я видела в храме и на кольце, но здесь его будто нарочно исказили — серебро почернело, линии стали резче, агрессивнее.

Северная галерея.

За дверью царила тишина.

Только мое собственное дыхание.

Я протянула руку.

И в этот момент черная линия на запястье вспыхнула жаром.

Я резко отдернула пальцы.

По коже прошел почти болезненный разряд. Не сильный, но предупреждающий. Словно метка не хотела, чтобы я касалась двери.

Или наоборот — слишком хотела.

Я смотрела на нее, задыхаясь.

В голове всплыл голос из видения:

Не подпускай его к сердцу.

Его — это Кайдена?

Или не его?

Что вообще здесь происходило?

Я снова потянулась к ручке.

На этот раз почти коснулась.

— Если откроете, пожалеете.

Я вскрикнула и шарахнулась назад.

Из тени между окнами вышла женщина.

Высокая, очень прямая, в темном платье с серебряной вышивкой по вороту. Ее седые волосы были убраны в гладкий узел, лицо — тонкое, строгое, с острыми скулами и глазами цвета старого льда. Не служанка. Не горничная. В ней было что-то такое, что сразу заставляло выпрямиться.

Я прижала ладонь к груди.

— Вы… вы хоть ходите потише, если хотите не убивать людей на месте.

Женщина окинула меня взглядом — с босых ног до растрепанных волос.

— Вижу, после свадьбы у вас прибавилось безрассудства.

— А у вас, видимо, привычка появляться из темноты.

Она пропустила колкость мимо ушей.

— Возвращайтесь в покои, миледи.

— Почему?

— Потому что вы стоите у двери, которую вам запретили открывать.

— Запретили — не объяснили.

— И это должно было вас остановить.

— Не сработало.

В ее глазах мелькнуло что-то вроде раздраженного интереса.

— Это я уже заметила.

Я выпрямилась, стараясь не показывать, как сильно у меня колотится сердце.

— Кто вы?

— Леди Агнес Вальтер.

Имя ничего мне не сказало, но тон говорил достаточно: родственница. И не из тех, кого стоит злить без необходимости.

— Мать Кайдена? — спросила я наугад.

Она даже бровью не повела.

— Нет.

— Сестра?

— Нет.

— Тогда…

— Я вдова его дяди. И уже этого достаточно, чтобы вы не задавали мне вопросы в сорочке посреди ночи.

Я чуть не фыркнула.

— Поверьте, это далеко не то, как я планировала проводить свою первую брачную ночь.

На этот раз ее взгляд стал жестче.

— Не говорите о том, чего не понимаете.

— А кто мне мешает понять? Все вокруг молчат как заговоренные.

Она подошла ближе. Не быстро, но от ее движения веяло такой холодной уверенностью, что я невольно напряглась.

— Вам дали комнату, защиту и имя этого дома. На вашем месте я бы училась быть благодарной.

Я засмеялась.

Коротко, зло.

— Благодарной? За похищенную жизнь? За принудительный брак? За дом, где мне запрещают открывать двери без объяснений?

— За то, что вы все еще живы, — отрезала она.

Молчание ударило сильнее пощечины.

Я уставилась на нее.

— Это угроза?

— Это факт.

Она перевела взгляд на дверь северной галереи и впервые в ее безупречном лице мелькнуло что-то похожее на усталость.

— В этом доме есть вещи, к которым вы еще не готовы. И если милорд велел вам чего-то не делать, лучше послушаться.

— С каких пор вас так волнует мое благополучие?

— Меня не волнует. Меня волнует спокойствие дома.

И снова эта фраза. Не человек. Не жена. Не женщина. Функция. Роль. Элемент чужой системы.

Я стиснула пальцы.

— Все здесь разговаривают так, будто я предмет мебели.

— Не преувеличивайте. Предмет мебели не стал бы спорить с милордом в храме.

Я моргнула.

— Вы были там?

— Весь дом уже знает, что новая леди Вальтер умеет устраивать сцены.

Щеки вспыхнули.

— Это была не сцена. Это был протест.

— В вашем положении протест — роскошь.

— А покорность — обязанность?

— Для некоторых женщин она равна выживанию.

Мы смотрели друг на друга в полумраке. Ее лицо казалось высеченным из мрамора. Ни теплоты. Ни сочувствия. Но почему-то мне вдруг показалось: она говорит это не потому, что верит в покорность. А потому, что слишком давно живет в мире, где это единственный доступный способ дожить до утра.

— Эвелина тоже так считала? — спросила я.

Это имя подействовало мгновенно.

Леди Агнес застыла.

Совсем ненадолго. На секунду. Но я заметила.

— Вы устали, миледи, — холодно произнесла она. — И задаете неправильные вопросы.

— Значит, правильные вопросы все-таки существуют.

— Возвращайтесь в покои.

— Что стало с Эвелиной?

Она шагнула ко мне так близко, что я увидела в ее глазах не лед, а сталь.

— Не произносите это имя здесь ночью.

— Почему?

— Потому что дом помнит.

По спине пробежал холод.

— Что это значит?

— Это значит, что вам пора научиться молчать, если хотите прожить дольше нескольких дней.

Я уже открыла рот, но в этот момент раздался еще один звук.

Не стук.

Шаги.

Тяжелые. Спокойные. Знакомые.

У меня внутри все оборвалось.

Кайден.

Он появился из дальнего коридора почти бесшумно, и все же ощущение от его прихода было таким, будто в пространство вошла гроза. Черная рубашка без верхнего камзола, расстегнутый ворот, темные волосы чуть влажные, словно он только что смыл с себя остатки дня. И лицо — еще жестче обычного.

Его взгляд сразу нашел меня.

Босую. В сорочке. У двери северной галереи.

Тишина стала почти физической.

— Оставьте нас, леди Агнес, — сказал он.

Она склонила голову без единого слова и ушла так быстро, как будто не хотела оказаться между нами ни секундой дольше.

Я осталась одна под его взглядом.

Ненавижу. Просто ненавижу то, что рядом с ним мне хочется то дерзить, то отступить сразу на шаг.

— И часто вы подкрадываетесь к женщинам по ночам? — спросила я первой, потому что молчание было хуже.

— Только к тем, кто игнорирует прямые приказы в первый же день брака.

— Это была не команда. Это было подозрительное предупреждение без объяснений.

— Этого должно было хватить.

— Не хватило.

Он подошел ближе и остановился в паре шагов от меня. Слишком близко для пустого коридора. Слишком близко для человека, которого я должна была бояться.

И которого, честно говоря, уже боялась.

— Ты всегда делаешь именно то, что тебе запрещают? — спросил он.

— Только если меня считают недостаточно умной для объяснений.

— А ты достаточно умна, чтобы понять слово “не надо”.

— Тогда почему не сказали нормально, что за дверью?

— Потому что это не твое дело.

— Я теперь живу в этом доме. Значит, мое.

Его глаза стали темнее.

— Ошибаешься.

Меня захлестнула злость.

— Да? А что тут вообще мое? Имя — не мое. Тело — не мое. Жизнь — не моя. Может, хотя бы страхи в этом доме мне положены по праву?

На миг его лицо изменилось.

Не сильно. Но достаточно, чтобы я поняла: мои слова попали куда-то глубже, чем должны были.

Или он просто снова отметил, что я не та Эвелина, которую привели к алтарю.

— В комнату, — произнес он.

— Нет, пока вы не объясните…

— В комнату.

Сила в его голосе ударила по воздуху.

Не так, как в карете. Мягче. Но я все равно почувствовала, как по коже прошла тяжелая волна. Магия. Власть. Привычка, которую он даже не считал нужным скрывать.

Я ненавидела это.

И все же не двинулась.

— Не заставляйте меня, — сказала я сквозь зубы.

Он замер.

Потом вдруг сделал еще шаг.

Теперь между нами почти не осталось расстояния. Я почувствовала запах дыма, холода и чего-то горького, мужского. Подняла голову. Ошибка. Потому что его глаза вблизи были еще опаснее. Слишком темные. Слишком спокойные.

— Не заставлять? — повторил он очень тихо. — Ты стоишь ночью у двери, за которую тебя велели не ходить. Босиком. В моем доме. В мою первую ночь после свадьбы. И все еще проверяешь, где кончается мое терпение.

— А оно у вас вообще есть?

— Уже меньше, чем минуту назад.

Сердце бешено стукнуло.

Я хотела отступить, правда хотела.

Но вместо этого вскинула подбородок.

— Может, тогда перестанете разговаривать со мной как с подчиненной.

— Тогда перестань вести себя как ребенок, которому запретили играть с ножом.

— Вы сравнили меня с ребенком?

— Нет. С человеком без инстинкта самосохранения.

— А вы — с человеком, который привык решать за других.

Он смотрел на меня долго.

Слишком долго.

И вдруг сказал:

— Да.

Я растерялась.

— Что?

— Привык.

Ответ прозвучал без оправданий. Без попытки смягчить. Просто честно.

Почему-то это сбило меня сильнее, чем очередная угроза.

— Вы хоть иногда слышите себя? — прошептала я.

— Постоянно. Потому и жив.

— А остальные?

— Те, кто рядом со мной, живы ровно пока понимают правила.

— А если не хотят их принимать?

— Тогда этот мир быстро учит их цене упрямства.

Я стиснула зубы.

— Прекрасное место.

Он чуть наклонил голову.

— Ты все еще здесь.

Слова резанули.

Потому что были правдой.

Я все еще здесь.

Живая. В безопасности — насколько вообще можно употребить это слово в доме Кайдена Вальтера. Но живая.

И, кажется, именно поэтому он все еще терпел мои выпады.

Потому что ему нужна я.

Или то, что во мне.

Или то, что было во мне вместо Эвелины.

— Что за дверью? — спросила я уже тише.

На этот раз без вызова. Почти честно.

Он молчал несколько секунд.

Потом сказал:

— Прошлое.

Я моргнула.

— Очень содержательно.

— Для тебя пока достаточно.

— Опять.

— Да, опять.

Я вспыхнула.

— Вы невозможны.

— А ты слишком любопытна.

— Может, потому что меня никто не считает нужным посвятить в мою же жизнь?

Его взгляд скользнул по моему лицу.

На секунду — по распущенным волосам, тонкой сорочке, босым ногам. И от этого взгляда по телу прошла волна настолько странная, что я сразу разозлилась еще сильнее. Не хватало только начать реагировать на человека, которого я должна ненавидеть.

Он заметил. Или мне показалось.

— В комнату, — повторил он уже спокойнее.

— А если я снова выйду?

— Я запру дверь.

— Серьезно?

— Не проверяй.

Вот тут я ему поверила.

Полностью.

Без остатка.

Поэтому развернулась первой и пошла к своим покоям, чувствуя его взгляд между лопаток. Это было почти невыносимо — понимать, что он идет за мной. Не торопясь. Не приближаясь. Но и не оставляя одной.

Когда мы дошли до двери моей спальни, я обернулась.

— Довольны?

— Нет.

— А когда-нибудь бываете?

— Редко.

— Это заметно.

Я уже взялась за ручку, когда он вдруг сказал:

— С завтрашнего дня ты будешь учиться.

Я замерла.

— Чему?

— Всему, что должна знать леди Вальтер.

— Я не просила.

— Тебя никто и не спрашивал.

Я резко повернулась.

— Мне начинает казаться, что это ваше любимое развлечение.

— Нет. Мое любимое развлечение — когда меня слушаются с первого раза.

— Тогда я явно не по адресу.

На этот раз уголок его губ едва заметно дрогнул.

Не улыбка.

Но что-то очень близкое.

Это было так неожиданно, что на миг я просто застыла.

Он тут же снова стал холодным.

— Спи. Завтра тебе понадобятся силы.

— Для чего?

— Для новой жизни.

Ответ прозвучал как угроза.

Я вошла в спальню и захлопнула дверь чуть громче, чем следовало.

Несколько секунд стояла, прислонившись к дереву, и пыталась успокоить дыхание.

Новая жизнь.

Прекрасно.

Как будто старая у меня закончилась добровольно.

Я подошла к кровати, но ложиться не спешила. Вместо этого снова остановилась у зеркала. Лунный свет ложился на лицо, делая его почти призрачным. Девушка в отражении смотрела на меня чужими глазами.

— Кто ты такая, Эвелина? — прошептала я.

На этот раз ответа не было.

Только слабое покалывание в запястье.

Я провела пальцем по метке — и мир снова качнулся.

Вспышка.

Не такая яркая, как раньше. Мягче. Короче.

Комната.

Не эта.

Меньше. Светлее. С голубыми шторами.

На столе — раскрытая книга. Рядом — лист бумаги, исписанный тонким женским почерком.

Руки. Чужие руки. Эти же, но дрожащие.

Чернила размазаны слезами.

И слова. Всего несколько, но врезавшиеся так ясно, будто я прочитала их сама:

Если я исчезну, значит, мне не дали выбора.

Я дернулась так резко, что задела туалетный столик. Щетка упала на пол.

Видение исчезло.

Я стояла, хватая ртом воздух.

Письмо.

Эвелина что-то писала.

Она знала.

Или боялась.

Если я исчезну…

Значит, где-то есть эта записка. Где-то в ее прежних комнатах. Или в вещах. Или в доме Марейн.

Не дали выбора.

Те же слова, что крутились у меня в голове весь день.

Значит, она тоже чувствовала это. Тоже понимала, что ее ведут не к браку, а к чему-то гораздо худшему.

Я медленно опустилась на край кровати.

Теперь у меня был хоть какой-то след.

Письмо.

Память тела не врала. Эвелина не хотела этой свадьбы. Эвелина боялась исчезнуть. И, возможно, действительно исчезла не сама.

Я легла, натянула одеяло до подбородка и уставилась в темноту.

Северная галерея.

Леди Агнес.

Странная реакция на имя Эвелины.

Кайден, который знает, что я другая, но все равно оставляет меня рядом.

И записка, которую я должна найти.

Сон пришел только под утро.

Тяжелый. Рваный. Без отдыха.

Мне снился коридор без окон. Черная дверь. Женщина в свадебном платье, стоящая ко мне спиной. Когда я почти коснулась ее плеча, она медленно повернула голову.

И я увидела свое лицо.

Я проснулась от собственного крика.

Свет уже проникал в комнату сквозь тяжелые шторы. Серый, утренний. В камине давно погас огонь. Простыни прилипли к телу. Волосы спутались. Сердце колотилось так, будто я снова бежала.

В дверь тут же постучали.

— Леди? — раздался испуганный голос Лиссы. — С вами все в порядке?

Я закрыла глаза.

Нет.

Совершенно точно нет.

— Да, — выдавила я. — Входи.

Горничная влетела в комнату с подносом, на котором стояли чайник, чашка и маленькая ваза с белыми цветами. Она побледнела, увидев мое лицо.

— Вам дурно? Позвать лекаря?

— Нет.

— Вы кричали…

— Плохой сон.

Она поставила поднос на столик и неуверенно замялась.