Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 2. Муж, которого боятся

Ропот в храме прокатился волной.

Тихой, но живой. Как шорох сухих листьев перед бурей.

Я смотрела на собственное запястье и не могла отвести взгляд. Тонкая черная линия, вспыхнувшая под кожей, была почти незаметной, но я видела ее ясно. Она тянулась дугой от внутренней стороны ладони к вене, будто кто-то только что коснулся меня раскаленной иглой и оставил знак.

Кулон на груди жег все сильнее.

Я судорожно втянула воздух.

— Что это?.. — выдохнула я едва слышно.

Священник побледнел.

Его пальцы, державшие кольцо, дрогнули.

Стоявшие ближе к алтарю женщины переглянулись. Один из мужчин у правой колонны резко подался вперед, словно хотел рассмотреть получше, но тут же остановился. И только лорд Кайден Вальтер не шевельнулся.

Он смотрел на мою руку спокойно.

Слишком спокойно.

Будто ожидал чего-то подобного.

Именно это заставило меня поднять голову.

— Что вы сделали? — спросила я хрипло.

Священник дернулся, словно ему стало не по себе от того, что невеста заговорила прямо во время обряда.

Но Кайден ответил.

— Не я.

— Тогда почему все так смотрят?

— Потому что не ожидали.

Меня затрясло от его ровного тона.

Я стояла в храме перед толпой чужих людей, в чужом теле, с непонятной магической чертой на коже, и рядом со мной находился мужчина, будто вообще не считал это поводом для тревоги.

— Я не продолжу, пока мне не объяснят, что происходит, — сказала я уже громче.

Священник нервно сглотнул.

Где-то в первых рядах кто-то недовольно шепнул:

— Немыслимо…

— Она с ума сошла? — донесся женский голос.

— Замолчите, — ледяно оборвал другой, мужской.

Я не знала, чей именно, но толпа тут же стихла.

Кайден слегка повернул голову, даже не глядя в сторону гостей, и этого, похоже, хватило, чтобы все снова вспомнили, где находятся и кого боятся.

Я заметила это.

И поняла: страх в этом храме связан не со мной. Не с меткой. Не с обрядом.

С ним.

Священник кашлянул, пытаясь вернуть себе торжественный вид.

— Леди Эвелина, — проговорил он с натянутым спокойствием, — во время обряда древняя магия иногда… откликается. Это не повод прерывать церемонию.

— Иногда? — переспросила я. — И часто у ваших невест на руке внезапно что-то появляется?

Он побелел еще сильнее.

Ответить не успел.

Кайден сделал шаг ко мне, почти незаметный для остальных, но достаточный, чтобы воздух вокруг меня стал плотнее.

— Хватит, — произнес он тихо.

— Нет, не хватит, — так же тихо ответила я, хотя сердце уже колотилось как безумное. — Я хочу знать, во что меня втягивают.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

На секунду задержался на влажных ресницах, на размазанной туши, на дрожащих губах. И почему-то именно этот короткий взгляд унизил сильнее любых слов. Потому что он видел: я напугана. Видел — и все равно не собирался ничего облегчать.

— Ты уже внутри этого, — сказал он. — И слишком поздно задавать вопросы у алтаря.

— Для меня как раз вовремя.

Где-то позади послышалось раздраженное шипение, но я не обернулась.

Кайден молчал.

Священник, явно не желая брать на себя ответственность, перевел взгляд с него на меня и обратно, как человек, оказавшийся между костром и пропастью.

— Милорд… — осторожно начал он.

— Продолжайте, — бросил Кайден.

Я резко повернулась к нему.

— Я еще не согласилась.

Теперь в храме стало по-настоящему тихо.

Ни шороха ткани. Ни скрипа. Даже свечи будто притихли.

Все ждали.

Наверное, никто и никогда не говорил ему “нет” на глазах у всего двора.

Я чувствовала на себе десятки взглядов. Чужое тело дрожало. Колени подкашивались. Но я упрямо стояла.

Если уж мне и суждено было провалиться в этот кошмар, то хотя бы не молча.

Кайден посмотрел на меня долго. Так долго, что у меня пересохло во рту.

А потом, к моему изумлению, не схватил, не пригрозил, не унизил. Он наклонился ко мне так близко, что со стороны это, наверное, выглядело почти интимно, и произнес едва слышно:

— Хочешь устроить скандал при всем дворе?

— А почему нет? — прошептала я в ответ. — Может, хоть кто-то вспомнит, что я человек.

Его губы чуть дрогнули.

Не улыбка. Скорее тень чего-то очень темного.

— Здесь это никого не волнует.

И вдруг я поверила ему сразу и без остатка.

Это был не высокомерный ответ избалованного аристократа. Это была констатация мира, в котором чужая воля стоит меньше удобства сильных.

— Тогда мне тем более плевать на ваш двор, — выдохнула я.

Снова тишина.

Снова опасная, давящая пауза.

Потом он выпрямился и протянул мне руку.

— Выбирай, — произнес достаточно громко, чтобы услышали все. — Либо ты завершаешь церемонию сейчас, либо я велю увести храм и провести ее без свидетелей.

У меня похолодели ладони.

Без свидетелей.

Без чужих глаз.

Без шанса хотя бы на этот слабый протест.

И я сразу поняла: это не пустая угроза. Он именно так и сделает. И никто не остановит.

Никто.

Ни один человек в этом зале.

Мой взгляд метнулся по лицам вокруг. Женщины в драгоценностях. Мужчины с холодными глазами. Старики, юнцы, придворные, стража. Кто-то смотрел с любопытством. Кто-то с раздражением. Кто-то с плохо скрываемым злорадством. Но не было ни одного лица, на котором читалось бы: “это неправильно”.

Даже жалость я заметила только у одной совсем юной девушки в сиреневом платье. Но та тут же опустила глаза, стоило Кайдену слегка повернуть голову в ее сторону.

Вот так, значит.

Вот кто он такой.

Мужчина, чьего одного взгляда хватает, чтобы люди переставали дышать.

Мужчина, рядом с которым даже священник не решается произнести лишнее слово.

Мужчина, который не кричит — и от этого кажется еще страшнее.

Я перевела взгляд на его ладонь.

Сильную, большую, неподвижную.

Руку не жениха.

Руку человека, привыкшего брать.

В храме ждали.

Я поняла, что проиграла эту битву.

Пока проиграла.

И именно это не позволило мне рухнуть окончательно. Потому что вместе с горечью пришла другая мысль: битва — еще не война. Церемония — еще не конец. Выжить сначала. Понять правила потом. Сломаться я ему всегда успею. А вот вырваться — только если останусь в сознании и при уме.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Медленно.

Черная линия на запястье тут же вспыхнула теплом.

Кайден это почувствовал. Я увидела по глазам.

Но он ничего не сказал.

Священник, заметно выдохнув, снова поднял кольцо и начал обряд с того места, где его прервали.

Слова текли мимо меня, как вода мимо утопающего.

Про древнюю кровь. Про союз домов. Про защиту короны. Про благословение богов. Про нерушимую клятву.

Мне казалось, что каждый звук все туже затягивает петлю на шее.

— Леди Эвелина Марейн, — торжественно произнес священник, — согласны ли вы принять в мужья лорда Кайдена Вальтера и связать с ним свою судьбу перед ликом богов и закона?

Нет.

Нет.

Нет.

Тысячу раз нет.

Но я уже знала: мое настоящее “нет” здесь не значит ничего. А слишком громкий протест сейчас только лишит меня даже жалкой возможности думать, наблюдать, искать выход.

Я сглотнула.

Горло болело, будто я проглотила стекло.

— …да, — выдавила я.

Мир не рухнул.

Хотя должен был.

Священник повернулся к Кайдену:

— Лорд Кайден Вальтер, согласны ли вы…

— Да, — сказал он раньше, чем тот закончил.

Ровно. Уверенно. Без запинки.

Как человек, который давно уже все решил.

Я стиснула зубы.

Кольцо на моем пальце оказалось холодным. Чужим. Красивым, тяжелым, с черным камнем в оправе из темного золота. Когда Кайден надел его мне, черная линия на запястье вспыхнула сильнее и, кажется, стала чуть шире.

Толпа снова заволновалась.

Священник сделал вид, что ничего не замечает, и продолжил.

Потом настал его черед. Мне в руки вложили второе кольцо. Оно было мужским, массивным, с выгравированным по ободу узором, похожим на переплетение шипов и пламени.

Я подняла взгляд.

Кайден смотрел прямо на меня.

Спокойно.

Внимательно.

Так, будто церемония для него была не формальностью, а чем-то, за чем он тщательно следил.

Я надела кольцо ему на палец.

И в тот же миг кулон на моей груди обжег так сильно, что я едва не вскрикнула. Перед глазами вспыхнуло.

На долю секунды.

Но этого хватило.

Я увидела что-то чужое.

Темный коридор.

Камень.

Огонь за решеткой.

Мужскую руку в крови.

И голос — низкий, глухой, как из глубины колодца:

Не подпускай его к сердцу.

Я вздрогнула и едва не выронила руку Кайдена.

Видение исчезло.

Священник уже завершал последнюю часть обряда.

— …объявляю вас связанными перед богами и законом.

В зале раздались сдержанные аплодисменты.

Сдержанные — потому что радости в них не было. Это был не праздник. Скорее утверждение свершившегося факта, который все давно ждали.

Я стала его женой.

По принуждению. Перед толпой. Под взглядами тех, кому не было до меня дела.

И едва эта мысль окончательно оформилась, как я вдруг ощутила нечто еще.

Не боль.

Не страх.

Присутствие.

Будто где-то внутри чужого тела, в самой глубине, шевельнулось что-то спавшее. Не голос, не память — пока только слабый отклик. Как эхо другой женщины, которая жила в этом теле до меня.

Эвелина.

Я едва удержалась, чтобы не оглянуться по сторонам, словно ожидая увидеть ее среди теней.

Кайден слегка сжал мои пальцы.

Напоминание.

Я выдернула руку первой.

Это заметили.

Я услышала чей-то тихий, злой смешок.

— С характером, — прошептала какая-то дама позади.

— Ненадолго, — ответила другая.

Мне хотелось повернуться и вцепиться ей в лицо.

Но вместо этого я выпрямилась и вскинула подбородок.

Если они ждут сломленную жертву — пусть хотя бы пока не получают удовольствия.

Священник отошел. Кто-то из придворных двинулся ближе, явно собираясь поздравлять. Но стоило Кайдену едва заметно поднять руку, как все остановились.

Вот так просто.

Одно движение — и целый зал послушно замер.

Я перевела на него взгляд.

Да.

Теперь я видела это ясно.

Он не просто влиятельный лорд. Не просто жених из могущественного дома.

Он — человек, чье присутствие давит на пространство. Человек, чья воля здесь ощущается почти физически. Будто если он захочет, весь этот храм вздохнет в такт ему одному.

И именно поэтому его боятся.

Не только из-за силы.

Из-за власти, в которой нет суеты.

Из-за спокойствия, за которым чувствуется абсолютная уверенность: он сильнее.

— Уведите леди в карету, — сказал он кому-то за моей спиной.

Не мне.

Про меня.

Словно я уже стала частью его распоряжений.

— Я сама умею ходить, — процедила я.

Он перевел на меня взгляд.

— Прекрасно. Тогда иди.

Больше ничего.

Ни насмешки. Ни приказа погромче. Ни попытки удержать.

И почему-то именно это взбесило особенно сильно.

Я резко развернулась и пошла по проходу, стараясь не запутаться в длинном подоле. Спиной чувствовала взгляды. Слышала шепот. Чувствовала, как горят щеки.

Уже у выхода кто-то вдруг тихо окликнул:

— Эвелина…

Я обернулась.

Та самая юная девушка в сиреневом платье. Светлые волосы, бледное лицо, серые испуганные глаза. Ей было не больше семнадцати. Она смотрела так, будто хотела сказать что-то важное, но не смела.

Рядом с ней стояла статная женщина лет сорока с идеально гладкой прической и тонкими губами. Ее взгляд был холоден как лед.

— Мира, — произнесла женщина негромко, но так, что девушка тут же побледнела и опустила голову.

Я запомнила имя.

Мира.

В следующую секунду меня уже вывели из храма.

На лестнице ударил в лицо холодный воздух. Небо над дворцом затянули серые тучи. Во дворе стояли кареты, стража, лошади, слуги. Каменные фигуры чудовищ на парапетах смотрели вниз пустыми глазницами.

Я остановилась на верхней ступени.

Огромный черный экипаж с гербом в виде серебряного пламени уже ждал у подъезда.

Мой экипаж.

Его экипаж.

Наш.

От одной этой мысли стало дурно.

— Леди.

Рядом оказался тот самый седой мужчина, что приходил за мной в комнату. Вблизи его лицо выглядело еще суше, резче. Ни одной лишней эмоции.

— Карета готова.

— Как вас зовут? — спросила я, сама не зная зачем.

Он будто удивился самому вопросу.

— Рейнар. Управляющий дома Вальтер.

— И вы всегда так спокойно смотрите, как женщину выдают замуж против ее воли?

В его глазах что-то мелькнуло.

Не стыд. Не смущение.

Скорее усталость человека, который слишком давно живет рядом с жестокими правилами и перестал замечать, как чудовищны они со стороны.

— В этом мире, леди, — сухо ответил он, — многие вещи происходят не по воле женщин.

— Тогда ваш мир отвратителен.

Он не возразил.

Лишь чуть склонил голову, будто не имел права соглашаться вслух.

Дверца кареты открылась.

Я уже собиралась войти, когда за спиной снова раздались шаги.

Его шаги.

Даже не оборачиваясь, я узнала их сразу.

Кайден подошел ближе. Рядом с ним воздух будто похолодел. Слуги тут же отвернулись, стараясь не попадаться на глаза.

Я повернулась.

— Чего еще?

— Осторожнее с языком, — произнес он негромко.

— Или что?

— Ты теперь носишь мое имя.

Я чуть не рассмеялась от ярости.

— Ваше имя мне не нужно.

— А вот мне нужно, чтобы ты не позорила его на людях.

— На людях? — я шагнула к нему ближе, забыв про страх. — Вы силой женили меня, даже не удосужившись объяснить, что происходит. Вытащили в храм, будто вещь. А теперь говорите мне про позор?

Рейнар застыл каменной статуей.

Слуги окаменели.

Наверное, я снова говорила то, что здесь никто не позволял себе вслух.

Кайден смотрел на меня молча.

И чем дольше длилось это молчание, тем отчетливее я понимала, что мне следовало остановиться еще на первом предложении. Но поздно. Меня несло.

— Вы хотите покорную жену? Так не получили. Хотите молчаливую куклу? Тоже мимо. И если вы надеетесь, что после обряда я внезапно стану счастливой невестой, то…

Он шагнул ко мне так быстро, что я не договорила.

Не схватил. Не толкнул. Просто оказался слишком близко.

Настолько, что я сбилась с дыхания.

— Запомни одну вещь, Эвелина, — сказал он тихо, и от его голоса по коже пробежал мороз. — Меня не интересует, счастлива ты или нет. Но мне не нужна глупая жена. Если хочешь выжить в моем доме, научись понимать, когда надо молчать.

Выжить.

Он сказал это настолько буднично, словно речь шла о погоде.

Я застыла.

— Что значит “выжить”?

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом чуть отстранился.

— Именно то, что я сказал.

И отвернулся.

Сердце ухнуло вниз.

— Подождите, — вырвалось у меня. — Что это значит? Кто хочет мне смерти?

Он даже не обернулся.

— Очень многие.

И сел в карету.

Я осталась на ступенях, чувствуя, как ветер шевелит вуаль и холодит мокрые щеки.

Очень многие.

Вот и все объяснение, которое я получила от собственного мужа после свадьбы.

Рейнар вежливо, но твердо указал на дверцу.

Я села в карету напротив Кайдена.

Внутри пахло темным деревом, кожей и слабым дымным ароматом. Пространство было обито черным бархатом, на стенках мерцали серебряные узоры. Слишком роскошно. Слишком мрачно. Слишком похоже на передвижную клетку.

Дверца захлопнулась.

Лошади тронулись.

Несколько минут мы ехали молча.

Я чувствовала каждый толчок колес, каждый скрип, каждый собственный вдох. Кольцо на пальце казалось кандалами. Кулон на груди наконец перестал жечь, но вместо этого внутри поселилась тревожная тяжесть.

Кайден сидел напротив, чуть откинувшись назад. Спокойный. Собранный. Невозмутимый. Будто только что не женился на женщине, которая смотрит на него так, словно мечтает придушить.

Я изучала его исподтишка.

И понимала, почему его боятся женщины.

Почему мужчины при нем говорят осторожнее.

Почему слуги белеют от одного звука его шагов.

Дело было не в грубости. Не в шумной жестокости.

Наоборот.

В нем не было ни суеты, ни вспышек, ни бессмысленного гнева.

Он был как натянутый клинок в ножнах.

Чем спокойнее — тем опаснее.

— Перестань так смотреть, — произнес он вдруг, не открывая глаз.

Я вздрогнула.

— Как?

Теперь он открыл глаза.

— Как будто выбираешь, куда вонзить нож.

Я сжала губы.

— Был бы нож, я бы не промахнулась.

На секунду мне показалось, что он сейчас разозлится.

Но Кайден лишь чуть наклонил голову.

— Верю.

И снова тишина.

Это было почти невыносимо.

— Почему меня все хотят убить? — спросила я наконец.

— Не все.

— Вы сами сказали…

— Очень многие — не значит все.

— Прекрасное уточнение, спасибо.

Он проигнорировал колкость.

— Потому что ты — ключ.

— К чему?

— Узнаешь позже.

— Нет, — я подалась вперед. — Я хочу знать сейчас.

— Ты много чего хочешь.

Я вцепилась пальцами в сиденье.

— Вы всерьез считаете, что этого достаточно? Загадочные фразы, угрозы и молчание?

— Пока — да.

— Почему?

Он посмотрел прямо на меня.

— Потому что я не уверен, кто именно сидит сейчас передо мной.

У меня внутри все оборвалось.

Кажется, даже кровь на миг перестала двигаться.

Он заметил.

Он не просто заподозрил — он наблюдает.

Слишком внимательно.

— Что это должно значить? — выговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— В храме ты сказала, что ты не Эвелина.

Проклятье.

Конечно.

Я отвела взгляд к окну, где за стеклом быстро скользили темные деревья и серые стены города.

— Я была в шоке.

— Возможно.

— Возможно?

— Эвелина Марейн боялась меня. Но не спорила так.

— Люди меняются.

— За один день?

Я резко повернулась к нему.

— А вы бы не изменились, если бы вас насильно тащили к алтарю?

На этот раз он не ответил сразу.

И это молчание почему-то сказало больше любых слов.

— Значит, нет, — тихо сказала я. — Вас никто никогда никуда не тащил.

Тень чего-то опасного мелькнула в его глазах.

Я поняла, что задела. Не знаю чем, но задела.

Он медленно произнес:

— Осторожнее, жена.

Жена.

Слово ударило почти физически.

— Не называйте меня так.

— Это факт.

— Это ошибка.

— Возможно, — неожиданно согласился он. — Но теперь уже совершенная.

Карета резко качнулась на повороте.

Я уперлась ладонью в сиденье, чтобы не упасть.

И в этот момент рукав платья чуть сдвинулся. Черная линия на запястье снова показалась из-под кружева.

Кайден увидел ее мгновенно.

Его взгляд стал резче.

— Покажи.

— Что?

— Руку.

Я инстинктивно прижала ее к себе.

— Нет.

— Это не просьба.

— А у меня, кажется, не осталось причин вас слушаться.

Он наклонился вперед.

Не резко. Без насилия. Но от этого движения во мне снова все натянулось струной.

— Ты не понимаешь, с чем играешь.

— Тогда объясните!

— Руку.

Я стиснула зубы.

Но все же вытянула запястье.

Он взял его осторожно. Почти бережно. И от этой неожиданной аккуратности мне стало не по себе сильнее, чем если бы он сжал больно.

Черная линия под его пальцами дрогнула и вдруг вспыхнула тусклым багровым светом.

Кайден замер.

Впервые за все это время я увидела на его лице настоящую эмоцию.

Не страх.

Не ярость.

Не удивление даже.

Скорее очень мрачное подтверждение худших опасений.

— Что это? — прошептала я.

Он медленно отпустил мою руку.

— Плохо.

Я уставилась на него.

— Это не ответ.

— Это правда.

— Что это за метка?

Он откинулся назад.

И снова закрылся.

Снова этот проклятый холодный контроль.

— В моем доме ты будешь делать только три вещи, пока я не скажу иначе. Есть. Спать. Молчать.

Я не поверила своим ушам.

— Вы не в себе.

— Наоборот. В отличие от тебя — вполне.

— Я вам не вещь.

— Я уже слышал.

— Тогда перестаньте обращаться со мной как…

— Замолчи.

Сказано было негромко.

Но воздух в карете вдруг будто сгустился. По стенкам мелькнула темная рябь, как тень от пламени. У меня заложило уши. Сердце врезалось в ребра.

Магия.

Это была магия.

Грубая. Тяжелая. Подавляющая.

Я застыла.

Он смотрел на меня с ледяным спокойствием.

И я вдруг поняла, почему остальные бледнеют при одном его слове. Потому что его голос — это не просто голос. В нем есть сила, которая может придавить человека к земле без единого касания.

Я с трудом сглотнула.

— Вот так, — произнес он уже тише. — Нам обоим будет проще.

Я ненавидела его в этот момент.

Ненавидела всем, что осталось от меня настоящей.

Но еще сильнее я ненавидела то, что испугалась.

Карета замедлилась.

За окном показались высокие кованые ворота. За ними — темный силуэт огромного поместья на холме. Башни, острые крыши, камень почти черный в вечернем свете. Окна, горящие янтарем. И лес за домом — слишком густой, слишком близкий, словно подступающий прямо к стенам.

Проклятый дом.

Я поняла это сразу, еще до слов.

Это было место, где никто не бывает счастлив.

Когда карета остановилась, я почувствовала, как к горлу снова подступает паника.

Это теперь мой дом?

Место, куда меня привезли после свадьбы, словно пленницу?

Кайден вышел первым. Снаружи уже ждали слуги. Много. Слишком много. Все выстроились у лестницы двумя ровными линиями. Женщины в темных платьях, мужчины в ливреях, стража у дверей.

И ни одного улыбчивого лица.

Меня встретили не как хозяйку.

Как неизбежность.

Я ступила на камень двора и подняла глаза.

Над входом, прямо над аркой, был высечен тот же символ, что я видела на кольце и на экипаже: пламя, переплетенное с шипами.

Дом Вальтер.

Дом мужчины, которого боятся.

Кайден уже стоял на верхней ступени и смотрел вниз, на слуг.

— Это ваша госпожа, — сказал он.

Никакой теплоты.

Никакого представления.

Просто сухой факт.

— Любое неповиновение ей будет считаться неповиновением мне.

По рядам прошла почти незаметная волна.

Вот оно.

Не уважение ко мне.

Страх перед ним, которым он накрыл меня как плащом.

Я медленно поднялась по ступеням.

Когда поравнялась с ним, услышала тихий шепот где-то справа:

— Надолго ли…

Очень тихо. Почти неслышно.

Но Кайден услышал.

Он даже не повернул головы.

— Кто сказал?

Молчание.

Слуги замерли.

Я обернулась.

Молодая девушка в сером переднике побелела и задрожала так, что поднос в ее руках зазвенел.

— Я… милорд… простите…

Он посмотрел на нее.

Просто посмотрел.

И бедняжка едва не упала на колени.

— Вон, — сказал он.

Одно слово.

Девушка сорвалась с места почти бегом, едва не плача.

У меня внутри неприятно сжалось.

— Вам обязательно было так? — спросила я сквозь зубы, когда двери за нами закрылись.

Он не удостоил меня взглядом.

— Да.

— Она просто испугалась.

— И правильно сделала.

Я остановилась посреди огромного холла.

Черный мрамор. Высокие лестницы. Огромная люстра из темного хрусталя. Портреты на стенах — мрачные мужчины и женщины с одинаково тяжелыми глазами. Камин, в котором пламя горело с каким-то странным синеватым отблеском.

Дом был роскошным.

И пугающим.

Настолько, что даже красота здесь казалась угрозой.

— Вы чудовище, — сказала я.

В этот раз он все-таки посмотрел на меня.

Долго. В упор.

И от этого взгляда мне стало холодно, хотя в холле было тепло от огня.

— Все так говорят, — ответил он.

После чего развернулся и ушел вверх по лестнице, бросив на ходу:

— Рейнар покажет ваши комнаты.

Я осталась стоять посреди чужого дома, в свадебном платье, с кольцом на пальце и меткой на запястье, среди слуг, которые боялись даже поднять на меня глаза.

И вдруг поняла одну страшную вещь.

Я попала не просто в другой мир.

Я попала в дом человека, которого здесь уже давно считают чудовищем.

И теперь я — его жена.