Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 40. Селена делает ход

Утро пришло слишком быстро.

После ночи, в которой мы не позволили себе зайти дальше, чем уже зашли, сон был похож не на отдых, а на провал в темную воду: короткий, тяжелый, с ощущением, что под поверхностью все равно продолжается жизнь, мысли, опасность и то, что я уже не умею называть только ошибкой.

Когда я открыла глаза, первым, что почувствовала, была не тревога.

Метка.

Тихая. Ровная. Живая.

Не боль. Не вспышка.

Присутствие.

Он уже не спал.

Конечно.

Я резко села в кровати и тут же выругалась себе под нос.

— Просто великолепно.

Потому что да — именно в этом и была новая форма безумия. Я еще не успела толком проснуться, а уже знала, что Кайден на ногах, зол на что-то, разговаривает с кем-то и при этом держится холоднее обычного. Все это проходило по шву разрыва так естественно, будто всегда там было.

Цена желания.

Вот она.

Теперь мы друг у друга под кожей не только в переносном смысле.

Лисса вошла через несколько минут, тихо, как всегда. Но на этот раз в ее лице было что-то странное — не просто тревога. Напряжение, смешанное с почти детским ужасом человека, который знает новости раньше хозяйки и очень не хочет быть тем, кто их принесет.

— Леди…

— Говори сразу, пока я не начала фантазировать хуже правды.

Она сглотнула.

— Леди Арден требует встречи с милордом. И… с вами.

Я медленно подняла голову.

— О, как мило. Значит, Селена проснулась и решила, что дому недостаточно проблем.

— Она сказала, что это срочно.

— Разумеется. Такие женщины никогда не приходят просто так.

Лисса замялась.

— Она еще сказала… что если вы не придете добровольно, то все равно узнаете это от других.

Вот теперь стало интересно.

Очень.

Я встала с кровати.

— Где она?

— В малой зеленой гостиной. Под охраной. Милорд уже там.

Конечно.

Метка это и передавала — его сдержанную, ледяную злость. И что-то еще. Не тревогу даже. Готовность к удару.

Я быстро оделась — темное платье, без украшений, волосы убраны просто. Сегодня не хотелось ни выглядеть красиво, ни играть в хозяйку дома, ни вообще что-либо изображать. Если Селена делает ход, то это будет не про светские кружева.

Когда я вошла в малую зеленую гостиную, напряжение в комнате можно было резать ножом.

Селена сидела в кресле у окна.

Не в бордовом, не в черном — в бледно-сером платье, которое делало ее лицо почти мраморным. Волосы убраны безупречно. Спина прямая. Но глаза… глаза выдавали ночь без сна и ту степень внутренней ярости, которую уже не спрятать даже за лучшей выучкой.

Кайден стоял у камина.

Черный, собранный, как всегда. Но я уже слишком хорошо знала, когда его спокойствие — только поверхность над очень холодной глубиной.

У двери — двое стражей и Рейнар.

Все правильно.

Селена подняла на меня взгляд.

И впервые за все время я не увидела в нем привычного холодного превосходства.

Только решимость человека, который пришел ломать.

— Леди Вальтер, — сказала она.

— Леди Арден, — отозвалась я. — Рада видеть, что вас все еще не выставили из дома.

Кайден коротко бросил:

— Сядь.

— Какая нежность.

— Эвелина.

Я все же села. Не потому, что он сказал. Потому что так мне было удобнее смотреть на Селену снизу вверх с тем спокойствием, которое раздражает красивых опасных женщин сильнее любого крика.

— Итак, — сказала я. — Что у нас сегодня? Новый яд? Новая шпилька? Или сразу письмо из ада?

Селена не улыбнулась.

Вот это было уже совсем плохо.

— Мирей работала не одна, — сказала она.

Я откинулась на спинку кресла.

— Это даже не новость, а почти традиция.

— У нее был еще один прямой контакт в доме.

Кайден заговорил раньше меня:

— Имя.

Селена медленно перевела взгляд на него.

— Сначала я хочу договор.

— Нет.

— Тогда вы можете и дальше гадать, кто именно открывал двери и носил вниз печати.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Контакты в доме.

Значит, сеть все еще жива.

Разумеется.

Слишком наивно было бы думать, что одна Мирей держала все на себе.

— Какой договор? — спросила я.

Селена снова посмотрела на меня.

И в этом взгляде было что-то странное. Не враждебность. Не только она. Скорее признание, что теперь разговаривать придется уже по другим правилам.

— Меня выпускают из-под домашнего ареста. И я говорю имя.

Кайден даже не моргнул.

— Нет.

— Тогда имя узнаете позже. Возможно, после следующей попытки.

Я почувствовала, как по шву рванулось его раздражение — резкое, темное. Но он удержал его сразу.

— Ты торгуешься после того, как в твоих комнатах нашли яд, а в спальне моей жены — твою шпильку, — сказал он спокойно. — Это невыгодная позиция, Селена.

Она чуть подалась вперед.

— А вы торгуетесь с женщиной, которую годами использовали как удобный мост между Арденами и вашим домом, и теперь удивляетесь, что у меня остались свои условия.

Тишина.

Ох.

Вот это уже было не иглой.

Скальпелем.

Я посмотрела на Кайдена.

Он стоял неподвижно, но я почувствовала, как метка передала мне короткий всплеск вины. Не личной страсти. Не нашей истории. Старой. Грязной. Политической. Той, в которой Селена действительно могла быть не только игроком, но и очередным инструментом.

Проклятье.

Это не делало ее безопасной.

Но делало опасность объемнее.

— Вы хотите свободу? — спросила я у нее.

Селена посмотрела прямо.

— Я хочу выйти отсюда не как преступница, а как союзница.

Вот так.

Прямо.

Нагло.

И, как ни странно, после всего — логично.

— После всего, что уже случилось? — тихо спросил Кайден.

— Именно после этого. — Она поднялась. — Мирей мертва. Контур сорван. Совет будет врать, будто все под контролем. Ардены уже попытаются отмежеваться и одновременно сохранить право на остатки схемы. А у вас в доме сидит человек, который работал на них снизу и, возможно, все еще работает. Вам нужно имя. Мне нужно место не под замком, а за столом.

Я медленно выдохнула.

Вот и ход.

Не попытка соблазнить. Не ревность. Не шепот в спальне.

Политический удар.

Селена делает ход не как отвергнутая женщина, а как та, кто слишком долго стояла у края и наконец увидела шанс остаться значимой.

И это было куда опаснее.

— Вы слишком много хотите, — сказала я.

Она перевела взгляд на меня.

— А вы слишком быстро думаете, что уже выиграли.

О, нет.

Я улыбнулась.

Медленно.

— Ошибаетесь. Я как раз прекрасно понимаю, что в этом доме никто не выигрывает быстро. Но и вы не в той позиции, чтобы диктовать все условия.

В ее глазах мелькнуло что-то темное.

— Тогда спросите милорда, готов ли он рискнуть еще одной ночью с предателем в стенах.

Кайден очень тихо сказал:

— Имя.

Она выдержала паузу.

Потом произнесла:

— Леди Агнес.

Мир не остановился.

Наоборот.

Слишком быстро продолжил вращаться у меня в голове, но уже не по тем осям.

Что?

Нет.

Нет.

Я резко встала.

— Ложь.

Селена даже не вздрогнула.

— Хотела бы.

— Вы совсем отчаялись.

— Напротив. Впервые говорю без желания вам понравиться.

Кайден не шелохнулся.

Вообще.

Это было хуже всего.

Потому что если бы он сразу отверг — было бы проще.

Но он молчал.

И я поняла: да, мысль уже попала.

Слишком хорошо.

Слишком в подходящую трещину.

— Объясните, — сказала я.

Селена скрестила руки на груди.

— Мирей не могла столько лет двигаться в доме без крыши сверху. Кто-то должен был прикрывать исчезновение следов, задерживать нужные вещи, направлять молчание нужных женщин и делать так, чтобы правда всплывала ровно вовремя, но не раньше.

— Это не доказательство.

— Нет. Это логика.

— У вас вся жизнь построена на удобной логике.

Она впервые чуть повысила голос:

— А у вас — на безумной вере в тех, кто говорит красиво и вовремя!

Тишина.

Я замерла.

Потому что удар опять пришелся туда, куда не хотелось.

Агнес.

Женская сеть.

Правда о матери.

Точная выдержка.

Слишком своевременные признания.

Проклятье.

Нет.

Не так просто.

— Даже если это правда частично, — сказал Кайден, — почему ты говоришь это сейчас?

Селена посмотрела на него долгим взглядом.

И вот тут в ее лице проступило что-то совсем не светское.

Обида? Нет.

Хуже.

Усталость женщины, которая слишком долго билась лбом о один и тот же холодный камень.

— Потому что впервые за много лет я вижу, что вы готовы слушать не только тех, кому хотите верить, — сказала она тихо. — И потому что если вы снова ошибетесь с женщиной, которая стоит слишком близко к вашей правде, на этот раз это может стоить вам не только дома.

У меня внутри вспыхнула злость.

— Не надо говорить со мной так, будто вы предупреждаете из доброты.

— А я и не предупреждаю из доброты.

— Тогда из чего?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

И сказала:

— Из права не дать еще одной дуре умереть ради мужчины, который слишком поздно перестает быть только долгом.

Тишина ударила в меня почти физически.

Кайден резко произнес:

— Хватит.

Но поздно.

Слишком поздно.

Потому что я услышала в ее словах не только яд.

Еще и правду.

Не обо мне, нет.

О ней самой.

О том, как долго она жила рядом с этой машиной и в какой момент поняла, что сама тоже уже почти стала очередной женщиной, которую используют для удержания чьей-то мужской судьбы.

Это не делало нас союзницами.

Не делало ее безопасной.

Но делало картину еще сложнее.

— Если Агнес действительно связана с этим, — сказала я медленно, — почему вы не сказали раньше?

Селена усмехнулась без радости.

— А вы бы поверили? Тогда, когда вы еще смотрели на нее как на единственную взрослую женщину в этом доме, которая не желает вам смерти?

Я открыла рот.

И закрыла.

Потому что да.

Не поверила бы.

Кайден шагнул от камина.

— Что у тебя есть кроме логики?

— Небольшая тетрадь Мирей. Половина записей сожжена. Но есть страницы, где она обозначает контакт в доме буквой “А”. И еще — описание женщины, которая “любит чистые перчатки и старые правила, но умеет ждать, пока мужчины разрушат себя сами”.

Проклятье.

Это звучало слишком похоже.

Слишком.

— Где тетрадь? — спросил он.

— У меня.

— Отдай.

Селена покачала головой.

— Сначала — слово.

— Какое?

— Что вы не запираете меня снова после того, как я отдам ее вам.

Я посмотрела на Кайдена.

Он молчал.

Считал.

Проверял.

И я уже знала: решение не будет простым.

Потому что теперь удар шел не только в дом, в сеть и в старые схемы.

В то малое, что у нас вообще успело выстроиться как доверие.

Агнес.

Женщина, которая говорила правду о матери.

Женщина, которая ждала, пока он найдет книгу не один.

Женщина, которая, возможно, все это время действительно играла глубже, чем мы понимали.

Может ли это быть правдой?

Да.

Может ли это быть еще одним ходом Селены, чтобы вбить клин именно туда, где у нас наконец появилась опора?

Тоже да.

И именно потому было страшно.

Потому что теперь любой шаг мог разбить не только план.

Нас.

Я посмотрела на Кайдена.

— Не решайте один, — сказала тихо.

Он сразу перевел на меня взгляд.

Вот.

Именно это мы уже обещали друг другу.

Не один.

Он кивнул едва заметно.

Потом сказал Селене:

— Ты отдаешь тетрадь сейчас. До этого — никакого слова.

Она улыбнулась тонко.

— И снова старый Кайден.

— Нет, — сказала я прежде, чем он продолжил. — Не старый. Новый бы не пришел сюда без меня.

Селена посмотрела на нас обоих.

Очень внимательно.

И в ее лице впервые появилась не язвительность и не расчет.

Осознание.

Того, что она опоздала не просто как почти-невеста или союзница дома.

Как женщина, которая слишком долго думала, что у нее еще есть время дождаться, пока он посмотрит иначе.

Нет.

Времени уже не было.

И, кажется, именно это ранило ее сильнее всего.

— Прекрасно, — сказала она тихо. — Тогда я принесу тетрадь и вы посмотрите сами, насколько новый он на самом деле.