Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 15. Опасная близость

Я ненавидела собирать вещи в смежные покои.

Не потому, что их было много. Не потому, что Лисса путалась под руками, бледнела и старательно делала вид, что для новой леди переехать через коридор — дело совершенно обычное. А потому, что каждый сложенный предмет, каждая перенесенная книга, каждая коробка с мелочами будто подтверждали: Кайден сказал — и дом уже исполняет.

Его власть надо мной.

И над пространством вокруг меня тоже.

— Леди… — Лисса осторожно поставила на кресло сверток с ночной сорочкой. — Может быть, это и правда к лучшему.

Я резко обернулась.

— Ты тоже?

Она сразу опустила глаза.

— Простите. Я только хотела…

— Чтобы я смирилась?

— Чтобы вы были живы.

Вот так просто.

И от этого спорить стало тяжелее.

Я подошла к окну, скрестила руки на груди. За стеклом вечер уже окончательно лег на поместье. Во дворе зажгли фонари. Ветер качал ветви. Где-то внизу стража сменила пост — я услышала короткий лязг металла и глухие шаги.

Дом готовился к ночи.

И, кажется, к войне тоже.

— Эти покои далеко? — спросила я, не поворачиваясь.

— Через внутреннюю дверь от милорда, — тихо ответила Лисса. — Там раньше останавливались только члены семьи.

— Какая честь.

Она не ответила.

Потому что ирония тут никого уже не спасала.

Когда все было собрано, я еще долго стояла посреди комнаты, которая успела стать моей — насколько вообще что-то могло стать моим в этом доме. Здесь были шкатулка Эвелины, найденные письма, первый страх, первая ярость, первые ночные стуки. И теперь меня отсюда снова переносили — пусть всего лишь в соседние покои, пусть якобы ради безопасности.

Но я слишком хорошо чувствовала, что дело не только в безопасности.

И он тоже.

От этого внутри все горело еще сильнее.

— Иди, Лисса, — сказала я наконец.

— Да, леди.

Она ушла, прикрыв дверь.

Я осталась одна еще на несколько минут. Потом взяла письма, шкатулку, записки и спрятала все в небольшую дорожную сумку, которую решила не выпускать из рук.

Слишком многое крутилось теперь вокруг бумаг.

Слишком много чужих голосов говорило со мной через чернила.

Когда я вышла в коридор, там уже ждал Рейнар.

Разумеется.

— Леди.

— У вас с милордом вообще бывает день, когда вы не материализуетесь у меня на пути в самый нужный вам момент?

— Бывает, — сухо ответил он. — Но редко.

Я фыркнула.

— Прелестно.

Он не попытался взять у меня сумку. Просто пошел вперед, как всегда давая понять, что спорить бесполезно, а все нужные распоряжения уже отданы.

Мы прошли по боковой галерее, поднялись на полпролета и свернули в ту часть дома, где я раньше не была. Здесь было тише. Темнее. Роскошнее, но строже. На стенах висели не общие семейные портреты, а старые гобелены и оружие. Пол устилал темный ковер, заглушающий шаги. Воздух пах деревом, дымом и чем-то еще — холодным, мужским. Почти незаметно.

Я сразу поняла: это его часть дома.

Проклятье.

Рейнар остановился у двойной двери.

— Ваши покои, леди.

— А его?

Он кивнул на дверь напротив.

— Через внутренний проход — смежные.

— Восхитительно.

— На ночь проход можно запереть с вашей стороны.

Я вскинула бровь.

— Щедро.

— Это личное распоряжение милорда.

Вот тут я замолчала.

На секунду.

Потому что эта деталь оказалась слишком неожиданной. Слишком… внимательной. Он не просто перенес меня ближе к себе. Он еще и оставил мне право закрыться.

И, конечно, от этого стало только хуже.

— Благодарю за королевскую милость, — сказала я холодно.

Рейнар открыл дверь и пропустил меня первой.

Новые покои были больше прежних. Светлее — если вообще это слово подходило дому Вальтер. Здесь было больше серебра, меньше черного бархата, стены отделаны светлым деревом, камин шире, окна выходили не на внутренний двор, а на лес и дальнюю часть сада. Спальня отделялась от гостиной тяжелой ширмой, дальше виднелась дверь в гардеробную и еще одна — узкая, без украшений.

Внутренняя.

К нему.

Я почувствовала ее сразу, даже не глядя.

Как чувствуют опасность, источник жара или слишком близкое дыхание.

— Если что-то понадобится, пост у коридора уже выставлен, — сказал Рейнар. — А эту дверь вы вправе запереть сами.

— Вы повторяете это уже второй раз.

— Чтобы вы точно услышали.

Я перевела взгляд на него.

— Вы так тонко намекаете, что мне стоит сделать именно это?

Он выдержал паузу.

— Я намекаю, что выбор должен быть вашим, леди.

После чего поклонился и вышел.

Вот и все.

Оставил меня одну в комнате, где одна дверь вела к безопасности, а другая — к опасной близости, которую я не умела ни назвать, ни игнорировать.

Я медленно подошла к внутренней двери.

Коснулась ручки.

Холодная.

Заперта? Нет. Просто закрыта.

С той стороны не доносилось ни звука.

Конечно. Было бы слишком просто, если бы он сейчас стоял там, по ту сторону, и тоже смотрел бы на эту дверь.

Я почти разозлилась на себя за эту мысль.

Почти.

Вместо этого отступила, поставила сумку на стол, выложила письма и шкатулку в ящик секретера, потом долго перекладывала их с места на место без всякой пользы.

Руки делали что-то привычное.

Голова — совсем другое.

Она снова и снова возвращалась к вечеру.

К взглядам Селены.

К словам Кайдена.

К тому, как он стоял слишком близко и как легко понимал вещи, которые я сама не хотела формулировать.

Не только опасность.

Проклятье.

Я резко открыла ящик, достала письмо Эвелины и перечитала строчки про то, что она уже не уверена, боится ли именно его.

Потом медленно села в кресло.

— Значит, и ты это почувствовала, — прошептала я.

Не доверие.

Не любовь.

Нет.

Куда сложнее.

Понимание, что мужчина, которого легче всего сделать главным чудовищем истории, может оказаться не самым страшным злом в ней.

А рядом с таким человеком опасно не только жить.

Опасно начинать чувствовать себя чуть спокойнее.

Стук в наружную дверь заставил меня вздрогнуть.

— Войдите.

Вошла не Лисса.

Селена.

Одна.

Без стука сердца у меня не получилось бы услышать собственное дыхание.

Она была все в том же бордовом, только волосы теперь чуть свободнее лежали по плечам. В мягком свете комнаты выглядела еще красивее. И еще опаснее.

— Вы удивлены, — заметила она, плавно закрывая за собой дверь.

— Я просто размышляю, насколько наглым человеком нужно быть, чтобы врываться в покои хозяйки дома без приглашения.

— Я постучала.

— Это была формальность.

Она улыбнулась.

— В нашем мире многие формальности важнее искренности.

— С этим я уже ознакомилась.

Селена прошлась по комнате медленно, почти лениво. Ее взгляд скользнул по мебели, по камину, по внутренней двери — и на этом месте задержался чуть дольше.

Разумеется.

— Значит, вас поселили рядом с ним, — произнесла она.

— Какая наблюдательность.

— Какая спешка.

Я поднялась с кресла.

— Вы пришли поговорить или просто понюхать воздух у двери его спальни?

В ее глазах что-то вспыхнуло.

Совсем на миг.

— О, значит, характер у вас действительно не слухи.

— А у вас — действительно вкус к чужому.

Она рассмеялась тихо.

Красиво.

И очень неприятно.

— Вы думаете, что все так примитивно?

— Я думаю, что женщина, которая шепчет чужой жене, что той стоит внимательнее выбирать защиту, не приходит с добрыми намерениями.

Селена остановилась.

Совсем рядом с камином. Бордовый шелк ловил отблески огня и делал ее почти частью этого дома — темной, дорогой, ядовитой.

— Хорошо, — сказала она вдруг без привычной светской мягкости. — Тогда без вежливости. Вас привели сюда не ради любви и не ради власти. Вас привели как ключ. И все, кто умеют думать, уже это поняли. Вопрос только в том, кто первым сумеет этим ключом воспользоваться.

Я смотрела на нее не моргая.

— И вы предлагаете свои услуги?

— Я предлагаю вам не быть дурой.

— Поздно. Я уже здесь.

На ее губах появилась тень улыбки.

— О да. Именно поэтому я и пришла. Потому что вы пока не понимаете, кто рядом с вами опаснее всего.

— Вы?

— Нет. Он.

Этого я и ждала.

И все же, когда слова прозвучали вслух, внутри что-то неприятно сжалось.

— Какое совпадение, — сказала я. — Примерно то же самое мне пытались внушить письмами.

Она прищурилась.

— Письмами?

Поймала.

Хорошо.

Я не ответила.

И по тому, как едва заметно изменилось ее лицо, поняла: она не ожидала, что я скажу это прямо.

— Значит, вы уже получили предупреждения, — произнесла Селена. — Умные люди вокруг вас все же остались.

— Или люди, которым выгодно, чтобы я сомневалась.

— А вы сомневаетесь?

Вопрос был задан слишком быстро.

Слишком точно.

И именно поэтому я улыбнулась.

— А вы очень хотите это узнать.

Она шагнула ближе.

— Я хочу узнать, насколько далеко вы успели зайти.

— Куда?

— Под его кожу.

Удар пришелся точно. Не в сердце — глубже. В то место, которое я сама старалась не трогать.

— Вы о себе переживаете? — спросила я мягко. — Или о нем?

Вот теперь ее спокойствие дало первую трещину.

Небольшую.

Но заметную.

— Вы еще слишком мало здесь, чтобы понимать, о ком стоит переживать.

— Зато достаточно, чтобы понять: вас бесит не сделка. Вас бесит, что на моем месте не вы.

Тишина вспыхнула между нами как искра.

Селена медленно выдохнула.

— Вы очень торопитесь стать врагом тех, кто может вам помочь.

— А вы очень торопитесь выдать угрозу за помощь.

Она склонила голову, изучая меня почти с любопытством.

— Знаете, что странно? Эвелина была гораздо удобнее.

Вот.

Прямо.

Я шагнула к ней.

— Вы давили на нее?

— Я разговаривала с ней.

— Лгали ей?

— Я открывала ей глаза.

— На что?

— На то, что Кайден Вальтер не спасает. Он выбирает, кем пожертвовать первым.

У меня похолодели ладони.

Потому что это било в уже существующую рану. В ту самую, которую я пыталась держать закрытой после его честного “да” про брак.

Селена увидела.

И чуть мягче, почти ласково, продолжила:

— Вы уже знаете, что он согласился. Уже знаете, что повел бы к алтарю и настоящую Эвелину. Уже знаете, что ему нужна была женщина подходящей крови. И после этого все еще смотрите на него так, будто он ваша опора.

Я резко вскинула подбородок.

— Не смейте говорить, как я на него смотрю.

— Почему? Это видно.

— Не вам.

— А кому? Ему?

Голос у нее стал ниже.

Опаснее.

— Думаете, я не вижу эту смешную стадию, когда женщина еще ненавидит, но уже перестает отступать вовремя?

Мир резко сузился.

Потому что в эти слова она вложила слишком много наблюдательности.

Слишком много правды.

Я шагнула еще ближе.

Теперь между нами почти не осталось расстояния.

— Слушайте меня внимательно, леди Арден. Вы можете играть в свои игры с короной, сделками, письмами и прошлыми обещаниями. Но если еще раз попробуете использовать против меня Эвелину или этот брак — я перестану разговаривать с вами словами.

Ее глаза вспыхнули.

— Вы мне угрожаете?

— Я вас предупреждаю.

Вот так.

Ее же фразой.

Ее же тоном.

На секунду она действительно потеряла контроль. Не полностью. Но достаточно, чтобы я увидела настоящую Селену — не безупречно вежливую женщину из прошлого Кайдена, а хищницу, которая привыкла заходить в комнаты как хозяйка и выходить победительницей.

— Вы ничего о нем не знаете, — тихо сказала она. — И ничего о том, что с вами сделает его защита, когда станет поздно.

— А вы, видимо, знаете очень много и все равно остались не рядом с ним.

Ее дыхание на секунду сбилось.

Я попала.

Очень хорошо.

Но именно в этот момент внутренняя дверь распахнулась.

Мы обе резко обернулись.

На пороге стоял Кайден.

И вот тогда я по-настоящему поняла, что такое его гнев.

Он не кричал.

Не раздувал магию.

Не делал ни единого лишнего движения.

Просто стоял — высокий, в черной рубашке, уже без сюртука, с еще более бледным лицом и глазами, в которых не осталось ничего, кроме очень холодной, очень точной ярости.

— Выйди, Селена, — сказал он.

Тихо.

Но у меня под кожей все сжалось.

Она медленно выпрямилась.

— Я всего лишь беседовала.

— Выйди.

— Ты не можешь…

— Могу.

Слово прозвучало так, что даже мне захотелось сделать шаг назад.

Селена смотрела на него несколько секунд.

Потом перевела взгляд на меня.

И в ее лице было столько всего сразу — злость, ревность, недоверие, мрачное удовлетворение от того, что нас все-таки застали вместе в такой момент, — что я едва не усмехнулась.

Но не успела.

Потому что она вдруг сказала:

— Значит, уже настолько близко.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Дверь за ней закрылась.

Мы остались вдвоем.

И воздух сразу стал другим.

Опять.

Хуже.

Тише.

Опаснее.

Кайден несколько секунд смотрел на наружную дверь, будто еще удерживал себя от того, чтобы не сорваться вслед за Селеной и не закончить разговор куда жестче.

Потом повернулся ко мне.

— Ты одна вообще умеешь не искать себе врагов?

Я вспыхнула.

— Она сама пришла.

— А ты, конечно, не могла ее выставить.

— О, простите. В следующий раз я сразу ударю вазой. Так лучше?

Он шагнул ближе.

— Не шути.

— Я и не шучу!

— Ты не понимаешь…

— Нет, это вы не понимаете! — взорвалась я. — Нельзя все время указывать мне, как дышать, как говорить, где спать, с кем не спорить, кого не злить и что не чувствовать!

Последнее сорвалось прежде, чем я успела остановить.

Мы оба замолчали.

Слишком резко.

Слишком поздно.

Его взгляд стал темнее.

Медленнее.

— Что не чувствовать? — спросил он тихо.

Проклятье.

Проклятье.

— Забудьте.

— Нет.

— Я сказала — забудьте.

Он подошел еще ближе.

Так близко, что я почувствовала тепло его тела, запах дыма, кожи и чего-то горького, мужского. Так близко, что отступить значило бы почти упереться спиной в стол.

Я не отступила.

Он тоже.

— Это и есть причина, почему ты не хочешь спать через дверь от меня? — спросил он низко.

Сердце ударило так сильно, что стало почти больно.

— Вы слишком много о себе думаете.

— Ложь.

— Самоуверенный…

— Скажи еще раз.

— Ублюдок.

— Нет. Не это.

Я смотрела на него и понимала: все. Вот та самая граница. Еще шаг — и мы перестанем прятаться за злостью. Еще одно слово — и станет слишком честно.

И именно поэтому я должна была остановиться.

Но не смогла.

— Вы опасны, — выдохнула я.

Он не моргнул.

— Я знаю.

— Не поэтому.

Пауза.

Очень короткая.

Но тяжелая до дрожи.

— Тогда почему? — спросил он.

— Потому что рядом с вами я перестаю понимать, где заканчивается ненависть.

И вот это было сказано.

Вслух.

Между нами.

Без возможности забрать назад.

Глаза Кайдена на секунду закрылись.

Очень коротко.

Словно мои слова ударили сильнее, чем он ожидал.

Когда он снова посмотрел на меня, в его лице не осталось привычной холодной маски. Только жесткий контроль, под которым слишком многое уже дышало слишком близко к поверхности.

— Отойди, — сказал он хрипловато.

Я замерла.

— Что?

— Сейчас. Отойди от меня.

Слова должны были обидеть.

Должны были разозлить.

Но не сработали так просто, потому что я услышала не отвержение.

Предупреждение.

Для меня?

Для него?

Для нас обоих?

— Почему? — спросила шепотом.

Он скользнул взглядом по моему лицу, потом ниже — к губам, к горлу, к руке, сжатой у бедра.

И произнес так тихо, что у меня по спине побежали мурашки:

— Потому что я уже не уверен, что сейчас остановлюсь вовремя.

Воздух исчез.

Просто исчез.

Я перестала слышать дом. Ветер за окном. Шаги в коридоре. Даже собственное дыхание.

Остались только мы.

Только эта страшная, резкая честность.

Только его голос.

И то, как мое тело отреагировало на эти слова — слишком мгновенно, слишком предательски.

Я все-таки отступила.

Один шаг.

Потом еще.

Не потому, что боялась его.

Потому что боялась себя рядом с ним.

Он отвернулся первым. Провел рукой по затылку. Выдохнул так, будто только что выдержал бой куда тяжелее ножа под ребрами.

— Внутреннюю дверь запри, — сказал уже обычнее. Почти. — И никому не открывай ночью, кроме меня или Рейнара.

Я стояла неподвижно.

Он подошел к своей двери. Уже у порога обернулся.

В глазах снова появился контроль.

Но теперь я уже знала цену этого контроля.

И от этого все стало только опаснее.

— Это и есть та близость, о которой я говорил, — произнес он. — Метка усиливает то, что и без нее было бы проблемой.

— Вы очень красиво называете катастрофу проблемой, — отозвалась я наконец.

Уголок его рта дрогнул.

— А ты — все еще споришь в момент, когда нам обоим лучше молчать.

— Потому что если замолчу, начну думать.

— А если начнешь думать?

— Станет хуже.

Он кивнул.

Как человек, который понимает это слишком хорошо.

— Тогда не думай, — сказал он.

И ушел в свои покои, тихо закрыв за собой дверь.

Я осталась одна в комнате, где воздух все еще хранил его присутствие.

Опасная близость.

Да.

Теперь у этого было имя.

И именно имя делало все реальнее.

Я подошла к внутренней двери и долго смотрела на ключ в замке.

Потом медленно повернула его.

Щелчок прозвучал неожиданно громко.

Защита.

Граница.

Правильное решение.

Я прислонилась лбом к дереву и закрыла глаза.

— Какая же это дрянь, — прошептала в пустоту.

Запертая дверь не делала легче.

Потому что дело давно было не в дверях.