Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 5. Первая брачная ночь

Через час я уже ненавидела этот дом еще сильнее.

Не потому, что он был мрачным. И даже не потому, что в нем каждая вторая дверь, похоже, скрывала либо тайну, либо угрозу. А потому, что здесь мне не оставляли даже роскоши прийти в себя. Не успела я проснуться после кошмара, не успела спокойно осмыслить видение с запиской Эвелины, как меня уже выдернули в новую роль.

Учиться.

Быть леди Вальтер.

Как будто из меня можно быстро и удобно сшить кого-то нужного.

Лисса помогла мне одеться в закрытое темно-зеленое платье с длинными рукавами. Ткань была мягкой, дорогой, но слишком строгой для моего вкуса. Волосы она собрала частично, оставив несколько прядей у лица. Я почти не смотрела в зеркало — не хотелось снова сталкиваться с ощущением, что меня подменили не только телом, но и всей жизнью.

— Вы очень бледная, леди, — тихо сказала Лисса, застегивая манжету.

— Какая неожиданность.

Она нервно улыбнулась краем губ, но тут же испуганно спрятала эту улыбку обратно.

— В малой библиотеке обычно занимается только семья, — осторожно добавила она.

— И что это должно значить?

— То, что… — она запнулась. — Милорд редко делает что-то лично, если может поручить другим.

Я повернула голову.

— Лично?

Лисса сразу опустила глаза.

— Я ничего не знаю, леди.

Ложь.

Маленькая, испуганная, но ложь.

— Конечно, — сказала я. — Все здесь ничего не знают. Очень удобный дом.

Когда я вошла в малую библиотеку, там уже ждали.

Не учитель.

Не гувернантка.

Не сухой старик с учебниками.

Кайден.

Он стоял у высокого окна, заложив руки за спину. На нем снова был темный костюм, идеально сидящий на широких плечах. Черная ткань, серебряные застежки, высокий ворот. Волосы гладко убраны назад. Ни следа ночной усталости. Ни тени того человека, который ночью шел за мной по коридору и говорил про прошлое за запретной дверью.

Возле него на столе лежали книги. Несколько. Толстых. С кожаными переплетами. Рядом — карта, чернильница, листы бумаги.

Я остановилась на пороге.

— И где учитель?

Он повернул голову.

— Перед тобой.

— Вы шутите.

— Нет.

— А я надеялась, что в этом доме есть хотя бы один нормальный человек.

— Ты уже разочарована?

— Я и не очаровывалась.

Он чуть повел бровью, как будто ожидал именно этого.

— Садись.

— Нет.

— Началось.

— Я не буду послушно садиться по команде, как дрессированная собака.

— Тогда стой. Но слушать все равно придется.

Я подошла к столу, но села не туда, куда он указал, а напротив, демонстративно выбирая место подальше. Кайден это заметил. Разумеется. Он замечал вообще все, и это раздражало почти так же сильно, как его спокойствие.

— И чему вы собираетесь меня учить? — спросила я.

— Тому, где ты теперь живешь. Какие дома входят в совет короны. Почему на тебя будут смотреть внимательнее, чем на любую другую женщину. Какие имена нельзя произносить вслух. Кому нельзя доверять. И как не умереть из-за глупости.

Я замолчала.

Последнее он сказал ровно, будто это такой же обычный пункт программы, как география или этикет.

— Значит, угроза все же реальна, — произнесла я тише.

— Более чем.

— И вы снова не скажете, откуда она.

— Скажу достаточно.

— Как щедро.

Он подвинул ко мне карту.

— Это королевство Эрдаль. Здесь столица. Здесь дом Марейн. Здесь мои земли. А здесь граница леса, куда ты не должна приближаться без сопровождения.

Я не сразу наклонилась к карте.

Сопротивление во мне еще жило, упрямо поднимая голову на каждом шагу. Но, как ни бесило это признавать, мне нужна была информация. Если я хочу понять, где оказалась и во что вляпалась, то лучше слушать, чем продолжать играть в оскорбленную пленницу каждую секунду.

Я посмотрела на карту.

Тонкие линии дорог, названия городов, реки, лесные массивы, гербы домов на полях.

— Дом Марейн — это семья Эвелины? — спросила я, не поднимая головы.

— Да.

— Где они сейчас?

Кайден не ответил сразу.

Я почувствовала это даже не глядя.

— Что?

— Во дворце.

— То есть после свадьбы они просто… остались там?

— Да.

Я подняла взгляд.

— И никто не захотел даже проводить дочь?

Он смотрел на меня спокойно.

— Хотели.

— Но?

— Им не позволили.

У меня внутри сжалось что-то неприятное.

— Кто не позволил?

— Я.

Тишина.

Я смотрела на него и пыталась понять, как можно так буднично произносить вещи, которые в нормальном мире вызвали бы у любого человека отвращение к самому себе.

— Вы вообще понимаете, как это звучит? — спросила я.

— Да.

— И вас это не смущает.

— Меня редко смущает то, что необходимо.

Я резко встала.

Стул скрипнул по полу.

— Необходимо? Насильно женить. Изолировать. Запирать в доме. Не подпускать семью. Это у вас все “необходимо”?

Он не сдвинулся с места.

— Сядь.

— Нет.

— Тогда слушай стоя. Но кричать не надо.

Меня затрясло от злости.

— Вы невозможны.

— Уже было.

— Потому что это правда!

— И все же она ничего не меняет.

Я сжала кулаки.

— Знаете, что самое отвратительное? Вы говорите о чужих жизнях как о фигурах на доске. Как будто никто рядом с вами не чувствует боли.

На этот раз что-то дрогнуло в его лице.

Очень быстро. Почти незаметно.

Но я увидела.

И потому продолжила, уже не в силах остановиться:

— Или вы действительно настолько привыкли ломать всех вокруг, что давно перестали замечать, что делаете?

— Хватит.

Тихо.

Низко.

И что-то в этом слове изменилось.

Воздух не сгустился, как обычно. Наоборот — будто похолодел. Резко. До костей.

Я не знала, что именно задело его сильнее: слово “ломать” или намек на боль. Но задело.

— Нет, не хватит, — выдохнула я. — Вы хотите, чтобы я стала частью этого дома? Тогда начните хотя бы с правды.

Он медленно подошел к столу, уперся ладонями в край и посмотрел на меня так, что мне на секунду захотелось сделать шаг назад.

Но я не сделала.

— Правда? — переспросил он. — Хорошо. Правда в том, что, если бы вчера я не женился на тебе немедленно, к вечеру ты была бы мертва или исчезла бы так же, как исчезла та, что должна была стоять на твоем месте.

У меня пересохло во рту.

— Что?..

— Правда в том, что дом Марейн слишком слаб, чтобы тебя защитить. Корона слишком заинтересована, чтобы отпустить. А те, кто хотел этой свадьбы, готовы были принести в жертву любую женщину с подходящей кровью.

Комната словно сжалась.

Я больше не чувствовала раздражения. Только холод.

— Подходящей… кровью?

— Да.

— Что это значит?

— Это значит, — его голос стал еще тише, — что ты не случайно носишь именно это лицо.

Черная линия на моем запястье вспыхнула жаром.

Я резко опустила взгляд на руку.

Метка пульсировала едва заметным темным светом.

— Вы знаете, что она означает, — сказала я.

— Часть.

— Тогда говорите.

Он выпрямился.

— Метка появляется, когда брачная клятва цепляется не только за союз мужа и жены, но и за что-то более старое. За кровь. За долг. За силу рода.

— Моего?

— И твоего, и моего.

У меня по спине пошли мурашки.

— Вы хотите сказать, что наш брак… магически важен?

— Да.

— Тогда почему вы с самого начала делаете вид, будто это обычный политический союз?

— Потому что чем меньше ты понимаешь, тем меньше выдашь.

Я уставилась на него.

— Какая невероятная забота.

— Это не забота. Это расчет.

Честно. Снова чертовски честно.

И от этого его слова воспринимались куда тяжелее, чем если бы он пытался юлить.

Я села обратно.

Медленно. Потому что ноги вдруг стали ватными.

— Хорошо, — сказала я, с трудом собирая мысли. — Допустим. Но почему вы уверены, что можете мне доверять? Вы сами сказали: я не та Эвелина.

— Не уверен.

— Прекрасно.

— Но ты не похожа на подосланную марионетку.

— А на кого похожа?

Он смотрел долго.

Слишком долго.

— На проблему.

Я фыркнула.

— Вот это уже похоже на правду.

На стол легла тишина.

Странная. Натянутая. Почти живая.

Я провела пальцем по краю карты, стараясь не думать о том, что только что услышала. Женщины с подходящей кровью. Старая магия. Исчезновение Эвелины. Брак как нечто большее, чем просто принуждение. Все это было слишком крупно для моего мозга, который еще вчера жил в мире, где максимум опасности — перейти дорогу на красный.

— У вас всегда такой… талант успокаивать? — спросила я, чтобы не сойти с ума от слишком долгой тишины.

— Нет. Иногда я предпочитаю молчать.

— Это заметно.

Он скользнул взглядом по моему лицу. Не резким, не оценивающим — скорее внимательным.

— Ты плохо спала.

Вопроса в его голосе не было. Только констатация.

— Удивительно, правда? После чудесной свадьбы и ночных прогулок к запретным дверям.

— Что ты видела?

Я замерла.

— Что?

— Ночью. У галереи. И после.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Этот человек был невыносим.

— С чего вы решили, что я что-то видела?

— Потому что сегодня ты выглядишь не только злой, но и напуганной.

Меня кольнуло это спокойное попадание в цель.

— А если и так?

— Тогда отвечай.

Я молчала.

Очень хотелось не говорить ничего. Не давать ему лишних нитей. Но с другой стороны — если эти видения связаны с меткой, с домом, с Эвелиной, то, возможно, он действительно знает что-то, что мне нужно.

— Я видела… — начала я и осеклась.

— Говори.

— Фрагменты. Как будто чужие воспоминания. Не мои.

Он не перебил.

— Плач. Платье. Чью-то комнату. И записку.

Его взгляд потемнел.

— Записку?

— Да.

— Что именно?

Я сглотнула.

— Там были слова: “Если я исчезну, значит, мне не дали выбора”.

Молчание после моей фразы стало тяжелым.

Кайден медленно опустил взгляд на стол.

Впервые за все это время он выглядел так, будто услышал не просто новость, а подтверждение того, чего боялся.

— Значит, она оставила след, — произнес он почти себе.

— Вы знали?

Он поднял глаза.

— Подозревал.

— И ничего не сделали?

Его лицо стало жестким.

— Не говори о том, чего не знаешь.

Я вспыхнула.

— Тогда объясните!

Он шагнул ко мне.

Не резко. Но так, что расстояние между нами снова стало опасно маленьким.

— Я искал, — сказал он низко. — И продолжаю искать. Но в доме Марейн слишком много тех, кто умеет прятать следы лучше, чем ты можешь себе представить.

Я смотрела на него снизу вверх и вдруг очень ясно поняла: вот сейчас он не врет.

Не играет.

Не манипулирует.

Он действительно искал Эвелину.

Или правду о ней.

И это было неожиданнее всего.

— Почему? — выдохнула я. — Почему вам вообще не все равно, что с ней стало?

На миг в его лице мелькнуло что-то непонятное. Усталое. Опасное. Почти болезненное.

— Потому что я не привык терять то, что должно было оказаться под моей защитой.

У меня сбилось дыхание.

Под моей защитой.

Он сказал это не как собственник. Не как мужчина, требующий. А как человек, для которого потеря — личный провал.

Это не делало его хорошим. Не делало менее жестоким. Но вдруг показывало другую грань. Такую, которую я не ждала увидеть.

— Эвелина боялась вас, — тихо сказала я.

Его взгляд остыл.

— Я знаю.

— Но вас это не остановило.

— Нет.

— Почему?

— Потому что страх передо мной был не самым страшным в ее жизни.

Комната вновь стала тесной.

Я не отрывала от него глаз.

— Вы говорите загадками.

— Я говорю столько, сколько могу.

— Нет. Столько, сколько хотите.

Он чуть наклонился, и теперь мы были почти на одном уровне.

— А ты слишком быстро забываешь, где находишься.

— А вы слишком часто напоминаете.

— Потому что здесь за ошибки платят не синяками.

— А чем?

Пауза.

— Кровью.

У меня холодком свело спину.

Мы смотрели друг на друга слишком долго. Настолько, что я начала слышать каждый собственный вдох, каждый тихий треск дерева в библиотеке, шорох шторы от ветра.

Потом я первая отвела взгляд.

Не потому, что проиграла.

Потому что еще немного — и это напряжение стало бы чем-то другим. Не только страхом. Не только злостью. Опасной смесью того и другого.

А этого мне не хотелось.

Совсем.

Кайден выпрямился и отступил на шаг.

Словно тоже почувствовал, что дистанция между нами становится уже не только враждебной.

— Мы продолжим, — сказал он уже сухо. — Ты должна запомнить имена и гербы. Сегодня же.

— Вы серьезно думаете, что после такого разговора я смогу спокойно учить геральдику?

— Да.

— Вы чудовище.

— Уже слышал.

— И вас это не задевает?

— Иногда задевает именно тот, кто произносит.

Я подняла голову.

Он уже отвернулся к окну, как будто не сказал ничего важного.

Но у меня внутри что-то дрогнуло.

Не надо.

Нет.

Только не это.

Он не должен становиться для меня человеком. Ни в каком смысле. Особенно после всего, что произошло.

Я резко взяла первую книгу.

— Ладно. Показывайте ваши гербы.

Он обернулся. В глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Умная девочка.

Я захлопнула книгу.

— Еще раз скажете так — и я запущу ею вам в лицо.

— Не запустишь.

— Проверим?

— Не сегодня.

Он говорил это так спокойно, что хотелось действительно чем-нибудь в него швырнуть.

Следующий час прошел мучительно.

Не потому, что материал был сложным. Наоборот, я удивительно быстро схватывала названия домов, территорий и связи между ними. Скорее потому, что Кайден стоял рядом, иногда наклоняясь слишком близко, чтобы указать на карту или раскрытую страницу. Его рука появлялась возле моей, его голос звучал над ухом, и каждая такая мелочь слишком отчетливо отзывалась в теле.

Неправильно.

Совершенно неправильно.

Я списывала это на стресс. На чужую химию тела. На магическую связь. На что угодно, лишь бы не признавать, что рядом с этим опасным мужчиной воздух действительно меняется.

Когда занятие наконец закончилось, я закрыла последнюю книгу с таким чувством, будто пережила маленькую войну.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

— Слава богам.

— Не благодари их. Благодари меня.

— Лучше умру.

— Не спеши обещать.

Я медленно поднялась. Голова слегка кружилась от усталости и информации.

— Мне нужно в комнаты Эвелины, — сказала я.

Он сразу стал настороженнее.

— Зачем?

— Искать записку.

— Нет.

— Что значит “нет”?

— Это значит, что ты туда не пойдешь одна.

— Опять запреты.

— Опять здравый смысл.

— Или желание контролировать каждый мой шаг.

— И это тоже.

Меня взбесила его открытость.

— Прекрасно. Тогда пойдете со мной.

Он выдержал паузу.

— Не сегодня.

— Почему?

— Потому что сначала я сам проверю, что там осталось.

— Вы мне не доверяете.

— Нет.

— А я вам — тем более.

— И все же ты пока жива именно потому, что я осторожен.

Я хотела огрызнуться, но вдруг почувствовала странную слабость.

Словно силы действительно закончились.

Наверное, он это заметил, потому что взгляд его резко скользнул по моему лицу, потом вниз — к руке.

Черная линия на запястье снова потемнела.

— Что теперь? — раздраженно спросила я.

Он подошел ближе и, не спрашивая разрешения, взял меня за руку.

Я дернулась.

— Отпустите.

Но поздно.

Его пальцы уже легли на внутреннюю сторону запястья. Холодные. Твердые. От этого прикосновения по телу пробежал слишком быстрый, слишком острый ток. Не боль. И не только магия.

Метка под его рукой вспыхнула.

На этот раз ярче.

Темно-багровым.

Кайден резко выругался вполголоса.

— Что? — у меня пересохло во рту. — Что это значит?

Он отпустил меня слишком быстро, будто прикосновение обожгло и его тоже.

— Значит, что клятва закрепляется быстрее, чем должна.

— И это плохо?

— Очень.

— Почему?!

Он провел ладонью по лицу, и в этом жесте впервые было что-то почти человеческое. Не холодное. Не идеально собранное.

Изматывающее.

— Потому что если метка закроется полностью, мы будем связаны сильнее, чем я рассчитывал.

Слово мы прозвучало так странно, что у меня на секунду все внутри сбилось.

— Насколько сильнее?

Он смотрел прямо на меня.

— Настолько, что скрывать друг от друга станет все труднее.

Я замерла.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Чувства? Мысли? Боль?

— Пока не знаю.

Я нервно усмехнулась.

— Великолепно. Просто великолепно. То есть нас насильно женили, а теперь мы еще и можем стать магически привязаны друг к другу?

— Да.

— И вы говорите об этом таким тоном, будто обсуждаете погоду.

— А как ты предлагаешь? В панике?

— Было бы хотя бы честно!

— Я не паникую.

— Тогда я буду за двоих.

Я отвернулась и отошла к окну, пытаясь успокоить дыхание.

За стеклом тянулся серый день. Над лесом собирались тучи. Ветер трепал кроны деревьев. Все вокруг выглядело так, будто сама земля под этим домом хранит слишком много мрака.

— Я не хочу быть с вами связанной, — сказала я наконец, тихо, но твердо.

За спиной воцарилась тишина.

Потом его голос, низкий и ровный:

— В этом мы, пожалуй, впервые полностью согласны.

Я медленно повернулась.

Он стоял в нескольких шагах, высокий, собранный, опасный — и в глазах у него действительно не было ни тени торжества. Только жесткая, недовольная сосредоточенность.

Значит, это не игра.

Он тоже не хотел такой связи.

Это почему-то принесло не облегчение, а укол странной досады. Настолько нелепой, что я сразу разозлилась на себя.

— Тогда найдите способ это остановить, — бросила я.

— Ищу.

— Быстрее.

— Командуешь?

— Требую.

На этот раз уголок его рта чуть дрогнул.

— Уже лучше.

— Не смейте надо мной смеяться.

— Я не смеюсь.

— Почти.

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Остановился слишком близко, опять. Будто ему нравилось проверять, когда именно я начну задыхаться от раздражения и этого странного напряжения между нами.

— Тебе стоит отдохнуть, — сказал он тише.

— Не приказывайте.

— Это не приказ.

— А похоже.

— Это наблюдение.

— Вы всегда так внимательны к состоянию насильно выданных замуж женщин?

На этот раз он не ответил сразу.

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу — задержался на губах, на глазах, на выбившейся пряди у виска.

И когда он заговорил, голос стал ниже:

— Не всегда.

У меня внутри что-то опасно дернулось.

Нет.

Нет, нет, нет.

Нельзя.

Я отступила на шаг.

Он заметил и тут же снова стал холоднее.

— Возвращайся в комнаты, — произнес уже ровно. — Сегодня никуда больше не ходи одна.

— Иначе?

— Иначе я снова найду тебя там, где не должен.

— Звучит почти как угроза.

— Это она и есть.

Я фыркнула и прошла мимо него к двери.

Но уже у выхода он остановил меня еще одной фразой:

— Сегодня ночью дверь в северную галерею будет закрыта печатью. Тебе не придется делать глупый выбор.

Я обернулась.

— А если я хочу сама решать?

— Тогда тебе придется очень быстро научиться различать свободу и самоубийство.

И я не нашлась, что ответить.

Потому что, возможно, впервые за все это время он был прав слишком очевидно.

Когда я вернулась в свои покои, меня накрыло запоздалой дрожью. Разговор в библиотеке, метка, слова о привязке, его пальцы на моем запястье, взгляд, от которого я до сих пор не могла отделаться, — все смешалось в один тяжелый ком.

Я подошла к зеркалу.

Девушка в отражении выглядела такой же растерянной, как и я.

— Первая брачная ночь, — тихо проговорила я. — Просто мечта.

И в этот момент в дверь постучали.

Не Лисса. Не слуги. Стук был другой. Уверенный.

Я замерла.

— Войдите, — сказала осторожно.

Дверь открылась.

На пороге стояла леди Агнес.

В руках у нее была маленькая шкатулка из темного дерева.

— Это принадлежало Эвелине, — произнесла она. — Если уж вы так настойчиво хотите примерить на себя ее жизнь, начните хотя бы с этого.

У меня перехватило дыхание.

— Что там?

Она посмотрела на меня так, будто решала, достойна ли я ответа.

— Узнаете сами.

И протянула шкатулку.