Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 6. Хозяйка проклятого дома

Шкатулка оказалась тяжелее, чем выглядела.

Темное дерево, почти черное, гладкое от времени. Крышка украшена тонкой серебряной вязью — узор напоминал переплетение ветвей и шипов. Такой же холодный и красивый, как все в этом доме. Такой же опасный.

Я держала ее двумя руками и смотрела на леди Агнес.

— Почему вы отдаете это мне?

Она стояла на пороге, прямая, собранная, безупречно строгая. Ни одной лишней эмоции на лице. Но в глазах — тех самых ледяных глазах — что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Не мягкость. Скорее тяжелое решение, которое далось ей не сразу.

— Потому что вы все равно не успокоитесь, — ответила она. — А мне не нужно, чтобы вы снова бродили по дому ночью.

— Какая трогательная забота.

— Не льстите себе.

Она хотела уйти, но я успела спросить:

— Вы знали Эвелину?

Леди Агнес замерла.

Мгновение.

Потом кивнула.

— Да.

— И какая она была?

На этот раз пауза длилась дольше.

— Тихая, — сказала она наконец. — Слишком тихая для этого мира.

— И вы ей не помогли.

Слова сорвались жестче, чем стоило.

Лицо Агнес стало холоднее камня.

— Вы судите о вещах, которых не понимаете.

— Тогда объясните.

— Нет.

— Почему?

— Потому что незнание пока может сохранить вам жизнь.

Меня уже начинало тошнить от этой фразы.

Все вокруг только и делали, что намекали, пугали, замолкали на полуслове и смотрели на меня так, будто я и так должна знать половину правды.

— Вы все время говорите об опасности, — тихо сказала я. — Но никто не говорит, откуда она. Это удобно. Очень. Всегда можно держать меня в неведении и делать вид, что это ради моего же блага.

Агнес посмотрела на меня так внимательно, что мне вдруг стало не по себе.

— Вы не похожи на нее, — произнесла она.

Вот так.

Прямо.

Не “стали смелее”. Не “изменились”. А именно это.

Я медленно поставила шкатулку на столик у двери.

— Вы тоже заметили.

— Да.

— И что теперь?

— Теперь, — ее голос стал тише, — я советую вам научиться играть ту роль, которую от вас ждут, пока вы не поймете, кому можно доверять.

— А вам можно?

Она почти усмехнулась. Почти.

— Нет.

После чего развернулась и ушла.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Снова.

Шкатулка лежала на столике, будто маленькое темное сердце, которое кто-то вырвал из чужой жизни и подбросил мне в руки.

Я подошла ближе.

Провела пальцами по крышке.

На миг показалось, что дерево теплое. Не может быть. Просто пальцы еще помнили жар метки.

Я осторожно открыла шкатулку.

Внутри лежали три вещи.

Сложенный вчетверо лист бумаги.

Тонкая золотая цепочка с маленьким медальоном в виде раскрытого цветка.

И лента для волос — бледно-голубая, почти выцветшая.

Я взяла сначала лист.

Сердце стучало так сильно, что буквы перед глазами сначала расплывались. Бумага была мягкой от частого сгибания. На ней — женский почерк. Ровный, изящный. Местами дрогнувший, будто писали в спешке или со слезами.

Я развернула лист.

Там было всего несколько строк.

Если мне не позволят сказать правду вслух, значит, скажу ее хотя бы бумаге.

Я не хочу этой свадьбы.

Меня заставили согласиться.

Если я исчезну, ищите не в моих комнатах.

Ищите там, куда мне запретили входить.

У меня задрожали пальцы.

Не в моих комнатах.

Там, куда запретили входить.

Северная галерея?

Или что-то другое?

Я перечитала строки еще раз. И еще.

Почерк был живой. Настоящий. Это не видение. Не фантазия. Не игра метки. Эвелина действительно написала это.

Значит, она знала, что ей грозит исчезновение.

И значит, кто-то очень не хотел, чтобы правда осталась.

Я медленно опустилась в кресло.

В голове сразу сцепились все куски:

ее страх,

видения,

реакция Агнес,

слова Кайдена о том, что женщину, которая должна была стоять у алтаря, как будто подменили,

и запретная дверь.

Я подняла медальон.

Он был крошечный, на тонкой цепочке, очень женственный. Я нажала на скрытую защелку, и цветок раскрылся. Внутри оказалась миниатюра — женщина с темными волосами и мягким, печальным лицом. Скорее всего, мать Эвелины.

Я смотрела на эту незнакомую женщину и почему-то чувствовала укол тоски, который не мог быть моим.

Чужие эмоции.

Чужая жизнь.

Чужое имя.

Все это медленно оплетало меня, как та самая метка на запястье.

— Кто ты была, Эвелина?.. — прошептала я.

Ответа, конечно, не последовало.

Но в ту же секунду кожу на руке снова кольнуло.

Я опустила взгляд.

Черная линия стала еще отчетливее. Теперь она уже не казалась просто штрихом. В ней проступал узор — тонкие ответвления, почти как прожилки, которые медленно расползались от запястья вверх.

Черт.

Нет.

Слишком быстро.

Я резко встала и направилась к двери.

Мне нужен был Кайден.

Сразу.

Потому что что бы там ни происходило между нами, что бы я о нем ни думала, именно он единственный хоть что-то знает об этой проклятой магии.

Я распахнула дверь и почти налетела на Лиссу.

Девушка испуганно ойкнула, едва не уронив поднос с ужином.

— Леди!

— Где милорд?

Она моргнула.

— Я… я не знаю точно. Наверное, в кабинете. Или в западной галерее.

— Проводи.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

Лисса побледнела.

— Леди, уже вечер…

— И что?

Она явно не решалась сказать вслух, но я и без того поняла: по дому после наступления темноты не ходят без крайней необходимости. Особенно женщины. Особенно новые жены.

— Тогда просто скажи, куда идти, — отрезала я.

— Левое крыло, второй этаж, последняя дверь у лестницы… но…

— Спасибо.

Я вышла, даже не дослушав.

— Леди! — шепотом окликнула она. — Может, я позову кого-нибудь…

— Нет.

Мне не нужен был конвой.

Хотя, возможно, стоило бы.

Коридоры поместья вечером менялись.

Днем они казались мрачными. Теперь — почти живыми. Светильники горели реже, тени стали глубже, старые портреты на стенах будто следили глазами. Дом скрипел, вздыхал, жил своей темной жизнью. Издалека тянуло холодом и запахом камня. Где-то внизу хлопнула дверь. Потом стихло.

Я шла быстро, стараясь не думать о том, насколько по-идиотски это выглядит: чужая жена в закрытом платье, с растрепавшимися после дня волосами, почти бегущая по дому к мужчине, которого сама же утром называла чудовищем.

Но метка на руке пульсировала все сильнее.

Это было важнее гордости.

Когда я дошла до левого крыла, стало еще тише. Здесь не было слуг. Не было шагов. Только тяжелая тишина и тусклый свет из настенных ламп. Последняя дверь у лестницы действительно была приоткрыта. Изнутри падала полоска теплого света.

Я не стучала.

Слишком устала.

Слишком злилась.

Просто толкнула дверь.

Кабинет оказался просторным, но не роскошным. Темное дерево, высокие стеллажи, письменный стол, заваленный бумагами и картами, тяжелые шторы, камин. Запах воска, кожи и чего-то дымного. Мужского.

Кайден стоял у стола, опираясь ладонями о край. Напротив него — Рейнар. Оба обернулись на звук открывшейся двери.

И в комнате тут же стало холоднее.

Не из-за магии.

Из-за неожиданности.

Я остановилась на пороге.

— Нам нужно поговорить.

Рейнар посмотрел на меня, потом на Кайдена. Ни удивления, ни осуждения — только эта вечная сухая выдержка человека, который уже видел слишком многое.

Кайден выпрямился.

— Выйди, Рейнар.

Управляющий кивнул и покинул кабинет бесшумно, закрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоем.

Опять.

Я ненавидела, как часто это начинало происходить.

— Что случилось? — спросил Кайден.

Без приветствия. Без раздражения. Сразу в цель.

Я подошла ближе и протянула руку.

— Это случилось.

Он перевел взгляд на метку.

И я сразу увидела: понял.

Лицо стало жестче.

— Когда?

— Только что заметила, что она изменилась. И еще мне дали это.

Я достала из кармана сложенный лист и протянула ему.

Он взял.

Развернул.

Молчал, пока читал.

Я наблюдала за его лицом и впервые за все это время видела, как по-настоящему меняется его взгляд. Без холода. Без игры. Без контроля.

Там было бешенство.

Тихое. Темное. Настоящее.

— Откуда это у тебя? — спросил он.

— Леди Агнес принесла.

Он поднял голову.

— Агнес?

— Да.

— Зачем?

— Наверное, потому что я “все равно не успокоюсь”.

Что-то мрачное мелькнуло в его лице, но он промолчал.

Еще раз посмотрел на записку.

Потом на меня.

— Ты никому ее не показывала?

— Нет.

— Хорошо.

— Что значит “хорошо”? Тут написано, что Эвелину заставили и что искать надо не в ее комнатах. Вам это ни о чем не говорит?

— Говорит.

— Тогда объясните!

Он подошел к камину, поднес записку к огню — и я ахнула.

— Вы что делаете?!

Я рванулась вперед, но он уже убрал бумагу, не дав ей загореться.

— Проверяю метку сокрытия.

— Какую еще…

Он поднес лист ближе к свету.

На краю бумаги проступили тонкие золотистые линии, которых раньше не было видно. Узкий знак — почти невидимый, если не знать, куда смотреть.

— Кто-то пытался скрыть часть написанного, — сказал он. — Бумага зачарована.

— И что там было еще?

— Пока не знаю.

— Пока не знаете?! Так снимите это.

— Это не так просто.

— У вас на все один ответ.

Он резко повернулся.

— Потому что в этом доме слишком многое не просто!

Голос ударил неожиданно сильно. Не магией. Эмоцией.

Я замолчала.

Он тоже.

Пару секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом Кайден провел рукой по лицу, будто заставляя себя снова собраться.

— Подойди, — сказал уже тише.

Я не сдвинулась.

— Зачем?

— Хочу посмотреть метку.

— Вы уже смотрели.

— Она изменилась.

— И мне не нравится, как вы это произносите.

— Мне тоже не нравится.

После короткой паузы я все же подошла.

Он взял мою руку.

Осторожно.

Всегда слишком осторожно для человека, который в остальном привык давить и приказывать.

Его пальцы легли на внутреннюю сторону запястья, и меня тут же будто прошило током. Неприятным? Нет. Хуже. Слишком острым. Слишком живым. Я дернулась, но он удержал.

— Не двигайся.

— Я не бревно.

— Это уже очевидно.

Метка под его пальцами вспыхнула черным с алым.

В кабинете на миг дрогнул воздух.

Свечи качнулись.

Кайден тихо выругался.

— Что? — сразу спросила я. — Говорите.

Он отпустил руку, но взгляд не отвел.

— Она приняла записку.

Я моргнула.

— Что?

— Магия крови откликается на то, что связано с прежней хозяйкой тела. Чем больше ты находишь ее следов, тем сильнее метка закрепляет тебя в этой роли.

— То есть… — я сглотнула. — Чем ближе я к правде об Эвелине, тем сильнее связываюсь с ее жизнью?

— Да.

— Это бред.

— Это магия.

Я сжала ладони.

— Нет, вы не понимаете. Я не могу не искать. Это единственная ниточка, которая у меня есть. Я не знаю, кто я здесь без нее.

На этот раз он смотрел на меня иначе.

Не как на проблему.

Не как на жену.

Как на человека, который впервые сказал что-то по-настоящему честное.

— Я понимаю, — ответил он.

И от этого простого ответа мне вдруг стало хуже, а не лучше.

Потому что я почти поверила.

Почти позволила себе опереться на эти слова.

Нельзя.

Нельзя.

Я отвела взгляд.

— Тогда что делать?

Он помолчал.

— Искать осторожнее.

— Это не план.

— Это единственный вариант, который у нас есть.

— У нас?

Слово вылетело быстрее, чем я успела остановиться.

Он не отвел глаз.

— Да. У нас.

И снова этот странный удар внутри. Дурацкий. Лишний. Нежеланный.

Я разозлилась сама на себя и потому ответила жестче, чем собиралась:

— Не привыкайте. Я не собираюсь играть в вашу сторону.

— Уже играешь.

— Нет.

— Пришла ко мне с запиской.

— Потому что выбора нет.

— У тебя он редко есть. Привыкай.

Я вспыхнула.

— Какая же вы скотина.

— Возможно.

— “Возможно” ему. Вы специально бесите?

— Иногда.

— Зачем?

На этот раз он посмотрел на меня так, что воздух между нами снова натянулся.

— Потому что, когда ты злишься, перестаешь бояться.

Я застыла.

Совсем.

Слова попали куда-то под ребра. Слишком точно. Слишком глубоко.

Он знал.

Он видел.

Все мои выпады, все колкости, все дерзости были не только характером. Это была броня. Способ не рассыпаться. Способ не стать той тихой, плачущей Эвелиной, которую все ждали.

И он это понял.

— Не надо делать вид, что знаете меня, — тихо сказала я.

— Я и не делаю. Но начинаю понимать.

— Не начинайте.

— Уже поздно.

Я хотела ответить, но в этот момент из коридора донесся глухой звук.

Тук.

Я резко повернула голову к двери.

Потом еще раз.

Тук. Тук.

Сердце у меня сорвалось вниз.

Тот же звук.

Тот же стук, что ночью.

Кайден мгновенно напрягся.

— Оставайся здесь.

— Нет.

Он даже не посмотрел на меня.

Подошел к двери, распахнул ее и шагнул в темный коридор. Я, конечно, пошла следом.

— Я сказал остаться.

— А я сказала нет.

Он обернулся, явно собираясь рявкнуть, но именно в этот момент стук раздался снова.

Тише.

Дальше по коридору.

Из глубины дома.

Кайден выругался сквозь зубы.

— Это не северная галерея, — прошептала я.

— Я вижу.

— Тогда что это?

— То, что не должно было проснуться так рано.

Холод пробежал по позвоночнику.

— Что именно?

Он не ответил.

Вместо этого резко схватил меня за локоть и почти втолкнул обратно в кабинет.

— Запрись изнутри.

— Да что происходит?!

— Делай, что говорю!

И впервые за все время в его голосе я услышала не раздражение.

Не власть.

Не ледяной приказ.

А настоящую тревогу.

Темную. Сдержанную. Но настоящую.

Он уже разворачивался, когда я успела схватить его за рукав.

— Кайден.

Он остановился.

Я сама не знала, зачем окликнула. Просто вдруг стало страшно отпускать его в этот стук, в этот темный коридор, в этот дом, который явно скрывал куда больше, чем я готова была понять.

— Не делайте вид, что вас это не касается, — выдохнула я.

Он посмотрел на мою руку, вцепившуюся в его рукав.

Потом мне в лицо.

И тихо, очень тихо сказал:

— Боюсь, это касается тебя сильнее, чем меня.

После чего высвободился и ушел в темноту коридора.

А я осталась в дверях кабинета, с бешено колотящимся сердцем, черной меткой на запястье и четким, страшным ощущением:

этот дом уже начал узнавать свою новую хозяйку.