Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 16. Тайна брачной метки

Утро после этой ночи было хуже любой бессонницы.

Я почти не спала. Если и проваливалась в сон, то ненадолго, рвано, будто кто-то все время тянул меня обратно на поверхность. Я просыпалась от каждого шороха, от треска в камине, от ветра за окном и — хуже всего — от собственного тела, которое помнило слишком много.

Его голос.

Его взгляд.

Я уже не уверен, что сейчас остановлюсь вовремя.

Проклятье.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Внутренняя дверь была заперта.

Я сама повернула ключ.

Правильно.

Нужно.

Необходимо.

И все же где-то под раздражением жило слишком неприятное знание: больше всего меня мучило не то, что он мог войти.

А то, что он не вошел.

Я резко села в кровати.

— Просто великолепно, — прошептала я самой себе. — Добро пожаловать в новую степень идиотизма.

Умывание ледяной водой не помогло.

Ни капли.

Когда я подняла глаза на зеркало, лицо Эвелины встретило меня бледностью, синевой под глазами и тем особенным выражением, которое появляется у женщины, если ночью ей было слишком много о чем думать.

— Соберись, — тихо сказала я отражению. — У нас тут не роман, а почти государственный заговор.

Метка на запястье обожгла кожу.

Я замерла.

Медленно опустила взгляд.

Черная линия изменилась за ночь.

Снова.

Теперь это уже не был просто узор, расползающийся от запястья вверх. Внутри темных ветвей проступили тонкие серебристые нити — как трещины в льду или жилки света под кожей. Они шли не хаотично. Складывались во что-то вроде знака. Сложного. Живого.

И точно такого раньше не было.

Меня пробрал холод.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет…

Я коснулась метки кончиками пальцев.

Глупо.

Очень глупо.

Потому что в ту же секунду мир качнулся.

Не видение.

Хуже.

Ощущение.

Резкий всплеск чужой боли под левыми ребрами — такой сильной, что я охнула и схватилась за бок. Потом чужой гнев. Холодный. Острый. Сдержанный до скрежета. И еще что-то темнее — вспышка желания, быстро задавленная, почти с яростью.

Я отдернула руку от метки.

Все исчезло.

Я стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как сердце бьется где-то в горле.

Это было не мое.

Боль — не моя.

Гнев — не мой.

И уж точно не то последнее, от чего кожу резко бросило в жар.

— Кайден, — прошептала я, и от одного этого понимания внутри все сжалось.

Метка.

Она не просто менялась.

Она связывала.

Я схватила халат, накинула на плечи и, не думая о приличиях, быстро подошла к внутренней двери. Остановилась.

Ключ был повернут.

С той стороны — тишина.

Я стояла так несколько секунд, упираясь взглядом в дерево, и пыталась решить, что хуже: постучать или не стучать.

Потом постучала.

Сразу.

Резко.

Ответ пришел не мгновенно.

Я успела пожалеть.

Дважды.

А потом послышались шаги.

Дверь открылась.

Кайден стоял на пороге в темной рубашке, без камзола, с распущенным воротом. Волосы чуть растрепаны, лицо бледнее обычного, под глазами — тень ночной усталости. Он явно только встал. Или вообще не ложился.

Его взгляд сразу упал на мое лицо, потом на руку, которой я сжимала полы халата.

— Что случилось?

Ни удивления. Ни насмешки. Сразу в суть.

Это тоже бесило.

— Метка, — сказала я.

Он мгновенно стал собраннее.

— Покажи.

Я протянула руку.

Он взял запястье осторожно, но быстро. Его пальцы легли на кожу — и меня будто снова прошило. Не так резко, как ночью. Но достаточно, чтобы сбилось дыхание.

Он выругался вполголоса.

— Что?

— Она открылась глубже.

— Это я уже вижу. Что это значит?

Он поднял глаза.

— Это значит, что связь перешла на следующий уровень.

— Не говорите так, будто мы обсуждаем погодные условия!

— А ты не кричи, будто это поможет.

— Поможет хотя бы не сойти с ума!

Метка под его пальцами вспыхнула серебром.

Оба замерли.

И в тот же миг я почувствовала — снова.

Его боль.

Слабее, чем минуту назад. Но отчетливо. Тупая, пульсирующая под ребрами, тянущая, раздражающая. За ней — усталость. За ней — злость на собственное тело за то, что оно вообще позволяет слабость.

Я резко выдернула руку.

— Я чувствую вас.

Тишина.

Короткая.

Очень тяжелая.

— Что именно? — спросил он.

— Боль. Рану. И… — Я осеклась.

Он смотрел слишком внимательно.

— И?

— Неважно.

— Важно.

— Нет.

— Эвелина.

— Не надо.

Он шагнул ближе.

— Скажи.

Проклятье.

Скажи.

Как будто это так просто.

Как будто можно спокойно произнести: я почувствовала не только вашу боль, но и то, как вы вчера ночью хотели меня сильнее, чем следовало бы.

Нет.

Ни за что.

— Я почувствовала ваш гнев, — сказала я вместо этого. — И усталость.

Он не отвел глаз.

— Только это?

Лжец бы спросил иначе.

Человек, который ничего не понял, отмахнулся бы или сменил тему.

Но он понял.

Сразу.

И от этого по спине пошли мурашки.

— Вам мало? — холодно спросила я.

— Для начала — нет.

— Тогда отлично. Мы оба можем притвориться, что остального не было.

На его лице что-то дрогнуло.

Едва заметно.

— Не можем.

Эти два слова прозвучали слишком тихо.

И слишком честно.

Мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.

Или себя.

Не решила.

— Что именно делает эта метка? — спросила я резко, пока разговор не ушел в сторону, где нам обоим было бы хуже.

Он провел ладонью по затылку и отступил на шаг.

— Изначально брачная метка должна была связать мужа и жену как магический союз. Защита, клятва, ограниченное узнавание состояния друг друга. Такое бывает редко, но бывает.

— А у нас, конечно, не “бывает редко”.

— Нет. У нас все пошло дальше.

— Почему?

— Потому что ты не пустая сторона в этой клятве. И потому что моя кровь тоже реагирует сильнее, чем должна.

— Опять из-за сделки?

— И из-за нее, и из-за того, что… — он осекся.

— Что?

Он посмотрел на меня.

Слишком долго.

— Что связь принимает не только магия.

Я застыла.

Нет.

Только не это.

— Вы сейчас очень аккуратно намекаете на то, что проблема не только в проклятом ритуале? — спросила я тихо.

— Я не намекаю. Я говорю прямо.

Воздух между нами натянулся как струна.

— Прекрасно, — сказала я. — То есть метка усиливает то, что и так есть.

— Да.

— И если бы ничего не было…

— Было бы проще.

— Но не у нас.

— Нет.

Я отвернулась, потому что смотреть на него в этот момент было невозможно.

Слишком близко. Слишком ясно. Слишком опасно.

За окном уже серело утро. Лес стоял неподвижный, как черная стена. В доме еще было тихо, но тишина эта уже скоро треснет: слуги, гости, Селена, новые ходы, новые улыбки, новые яды.

А мы стояли в дверях между двумя спальнями и говорили о метке так, будто это была не магия, а обнаженный нерв между нами.

— Можно это остановить? — спросила я, все еще глядя в окно.

Пауза.

Я уже знала, что ответ мне не понравится.

— Не знаю, — сказал он.

Я резко повернулась.

— Вы издеваетесь. Вы все время что-то знаете, а тут вдруг “не знаю”?

— Потому что это правда.

— Что вообще будет дальше?

— Чем сильнее закрепится метка, тем больше мы будем чувствовать друг друга в моменты сильной боли, гнева, опасности… и всего, что магия сочтет значимым.

Последние слова он произнес слишком ровно.

Настолько ровно, что я сразу поняла: именно там скрывается самое важное.

— “И всего, что магия сочтет значимым”, — повторила я. — Какой удобный способ не произносить слово “желание”.

Он молчал.

Я вспыхнула.

— Невероятно.

— Я не хочу тебя этим пугать.

— А надо было раньше думать, прежде чем тащить меня под алтарь!

Его лицо стало жестче.

— Думаешь, я не думаю об этом каждый чертов день с той минуты?

Я замолчала.

Потому что вот сейчас это прозвучало не как отговорка.

Как признание.

Темное. Злое. Настоящее.

И от этого снова стало сложнее дышать.

— Хорошо, — сказала я тише. — Тогда скажите другое. Это можно хотя бы держать под контролем?

— Да.

— Как?

— Дистанция. Холодная голова. Отсутствие резких эмоциональных скачков.

Я уставилась на него.

— То есть вы предлагаете нам просто не чувствовать?

— Да.

— Гениально.

— Лучше, чем ничего.

— Для монастыря, может быть.

— Не начинай.

— А что? У вас прекрасно выходит изображать ледяную статую. Вам, наверное, легко.

На этот раз в его взгляде мелькнуло что-то такое, что я сразу поняла: зря.

Очень зря.

Он медленно подошел ближе.

Не быстро.

Но так, что каждый его шаг я почувствовала почти физически.

— Думаешь, легко? — спросил он негромко.

Я стояла на месте.

И это было ошибкой.

Большой.

Потому что, когда он остановился совсем рядом, воздух между нами уже не просто искрил — он будто сгорал.

Метка вспыхнула жаром.

Сразу.

Без предупреждения.

И вместе с жаром на меня обрушилось — его.

Не мысль.

Не образ.

Ощущение.

Тяжелое, сдержанное, почти жестокое желание притянуть меня ближе. Сорвать расстояние. Проверить, действительно ли я так же дрожу внутри, как делаю вид, будто злюсь. И рядом — ярость. На себя. На меня. На эту дверь. На метку. На мир, который вообще допустил такую связку.

Я ахнула и отшатнулась.

Он тоже резко замер.

Проклятье.

Мы оба это почувствовали.

Слишком ясно.

Слишком голо.

— Вот почему, — сказал он хрипло, — я и предлагаю дистанцию.

У меня горело лицо.

Горели уши.

Горело все.

— Да вы… — выдохнула я, не находя слов.

— Я — что?

— Невыносимый.

— Уже было.

— Хищник чертов.

На этот раз у него действительно дрогнули губы. Не в усмешке даже — в чем-то мрачнее, опаснее.

— И ты это тоже почувствовала.

Это не был вопрос.

Я схватила первую попавшуюся вещь со столика — кажется, книгу — и швырнула бы в него, если бы он не перехватил ее на лету.

— Не смейте так на меня смотреть.

— Как?

— Как будто вам это нравится!

— А тебе?

Тишина ударила сильнее крика.

Я ненавидела этот вопрос.

Ненавидела, что он вообще мог его задать.

Ненавидела, что не могу честно ответить “нет” так, чтобы самой себе поверить.

— Вы ранены, — сказала я сквозь зубы. — И, кажется, это ударило вам еще и в голову.

Он медленно положил книгу обратно.

— Хорошо. Будем считать так.

Бесит.

Просто чудовищно бесит эта его способность в нужный момент не спорить, а соглашаться так, что становится только хуже.

Я прошла мимо него к креслу и села, чтобы хоть как-то вернуть расстояние.

— Что еще скрывает метка? — спросила уже деловито. Почти. — Сны? Видения? Память?

Он остался стоять. Наверное, сидеть ране все-таки было хуже.

— Да. Возможны общие всплески. Особенно если рядом следы той, чья кровь изначально должна была стоять в союзе.

— Эвелины.

— Да.

— Значит, поэтому я вижу ее воспоминания?

— И не только ее. Иногда — то, что метка считает важными узлами всей цепи.

— Прекрасно. Значит, у меня в голове скоро будет хор мертвых невест.

— Не драматизируй.

— Я только начинаю!

Он вздохнул.

— Сегодня после полудня я покажу тебе кое-что.

Я замерла.

— Что?

— То, что касается метки.

— Где?

— Не в старом крыле. Пока нет.

— Уже лучше.

— Но только если ты перестанешь делать вид, что можешь вынести все одна.

Я подняла взгляд.

— А вы перестанете делать вид, что все обязаны выдерживать ваш тон?

— Нет.

— Как жаль.

— Я знаю.

Мы смотрели друг на друга секунду дольше, чем надо.

Потом раздался стук во внешнюю дверь.

Оба одновременно перевели взгляд туда.

— Милорд? — это был голос Рейнара. — Леди Арден просит встречи до завтрака.

Я вскинула брови.

— Какая настойчивость.

Кайден закрыл глаза на короткую секунду, будто мысленно проклинал весь этот дом вместе с его гостями.

— Скажи ей, что позже, — бросил он.

За дверью повисла пауза.

— Она сказала, что это касается Эвелины Марейн.

Мы замерли.

Мир как будто сделал один медленный, ледяной вдох.

Потом Кайден резко посмотрел на меня.

Я — на него.

И в следующий миг мы одновременно двинулись к двери.