Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 7. Слуги шепчутся

Я не заперлась.

Разумеется, не заперлась.

Несколько секунд я еще стояла в дверях кабинета, вцепившись пальцами в холодное дерево, и смотрела в темный коридор, куда ушел Кайден. Там уже ничего не было видно. Только полумрак, полосы света от редких ламп и ощущение, будто сам дом прислушивается.

Стук больше не повторялся.

Это пугало сильнее.

Потому что когда опасность шумит, к ней хотя бы можно подготовиться. А когда она внезапно замолкает — остается только гадать, куда именно она ушла.

Я медленно закрыла дверь кабинета.

Не на ключ.

Просто прикрыла.

И обернулась.

Комната, в которой минуту назад еще можно было спорить, злиться и требовать ответы, теперь казалась ловушкой. Слишком тихой. Слишком теплой. Слишком чужой. На столе все еще лежала карта. Записка Эвелины — теперь с едва заметным золотым знаком на краю — оставалась рядом с чернильницей. Пламя в камине потрескивало спокойно, будто в доме не происходило ничего странного.

Я подошла к столу и снова взяла лист.

Если я исчезну, ищите не в моих комнатах.

Ищите там, куда мне запретили входить.

Северная галерея.

Или не только она.

Я провела пальцем по строчкам. Бумага была чуть шероховатой, старой, но не хрупкой. Эвелина держала это в руках. Писала. Прятала. Ждала, что кто-то когда-нибудь найдет.

И нашла — я.

Не та женщина.

Не то лицо внутри.

Не та судьба.

Но, возможно, именно поэтому я и смогла прочитать то, что от других прятали.

В коридоре послышались шаги.

Я резко выпрямилась.

Дверь распахнулась, и на пороге появился не Кайден, а Рейнар.

— Леди.

Я выдохнула.

— У вас в этом доме принято так внезапно появляться, чтобы у женщин рано начинались проблемы с сердцем?

— Простите, — сухо отозвался он, хотя по тону было ясно: нисколько не простите.

Он быстро оглядел комнату, словно проверял, все ли на месте, не исчезла ли я, не натворила ли глупостей.

— Милорд велел проводить вас в покои.

— А сам?

— Занят.

— Чем именно?

— Тем, что не касается вас.

Я нервно усмехнулась.

— Потрясающе. Вы с ним, видимо, учились у одного человека отвечать так, чтобы хотелось ударить.

Рейнар никак не отреагировал. Только его взгляд на миг задержался на листке в моей руке.

— Бумагу лучше убрать, леди.

— Почему?

— Потому что здесь слишком много глаз.

Я медленно сложила записку.

— Даже в кабинете вашего милорда?

— Особенно в этом доме.

Меня передернуло.

— Замечательно. Значит, шепчущиеся слуги — это еще не самый плохой вариант.

На этот раз Рейнар все же слегка прищурился.

— Вы уже заметили.

— Что все чего-то боятся? Да. Что все молчат? Тоже. Что у вас дом, в котором каждая вторая стена как будто знает больше меня? Это сложно не заметить.

Он подошел к столу, взял одну из незажженных свечей и, прикоснувшись к фитилю кончиками пальцев, заставил огонь вспыхнуть сам собой. Без кресала. Без спички. Просто движением руки.

Я уставилась.

Он заметил, но ничего не пояснил.

Только спокойно сказал:

— Чем быстрее вы привыкнете слушать предупреждения, тем лучше.

— Предупреждения без объяснений не работают.

— В этом доме работают.

— На Эвелине, может, и работали.

Повисла тишина.

Рейнар медленно повернулся ко мне.

— Осторожнее.

— Мне все это уже говорили.

— Значит, говорили не зря.

Я смотрела на него в упор.

— Вы знали, что она оставила записку?

— Нет.

Ложь?

В этот раз я не была уверена. В его лице почти ничего не дрогнуло. Но слишком уж быстро он ответил.

— А если бы знали?

— Сожгли бы ее.

Прямо. Спокойно. Жестко.

Меня передернуло.

— Вот даже как.

— Да.

— По приказу Кайдена?

— По необходимости.

У меня резко пропало желание продолжать разговор.

Потому что рядом с Кайденом люди слишком часто начинали говорить языком необходимости. И каждый раз за этим словом скрывалось что-то настолько жестокое, что мне хотелось сбежать — а потом я вспоминала лес и его слова о том, что меня убьют раньше, чем я доберусь до ворот.

— Пойдемте, леди, — сказал Рейнар.

Я спрятала записку в карман платья и пошла следом.

Коридоры вечером были похожи на внутренности огромного зверя. Полутемные, длинные, дышащие сквозняком. Дом будто менялся в зависимости от того, кто по нему идет. Днем он был холодным и гордым. Ночью — настороженным. Теперь же казался живым и недовольным тем, что в нем появилась я.

Мы спустились на первый этаж, потом прошли через боковую галерею. Где-то впереди мелькнул слабый свет. Чьи-то голоса.

Шепот.

Я невольно замедлила шаг.

Рейнар сразу заметил.

— Не стоит.

— А мне кажется, очень даже стоит.

Голоса доносились из приоткрытой двери в служебный коридор. Я различала не слова — интонации. Осторожные. Нервные. Чужие. Там говорили слуги.

Рейнар остановился, и в его молчании было ясно: он не одобряет. Но запрещать прямо не стал. Видимо, понимал, что это лишь сильнее раззадорит.

Я сделала еще несколько шагов и услышала уже отчетливо.

— …я же говорю, не такая она.

— Тише ты, с ума сошла?

— А что тише? Все видели, как она с милордом разговаривает.

— Потому и говорю — тише. Если дойдет…

— До кого? До него? Да он и так все знает.

— Думаешь, зря старая госпожа сегодня сама к ней ходила?

— Я думаю, ничего хорошего из этого брака не выйдет.

— А хоть когда-нибудь у Вальтеров выходило хорошо?

Короткий, нервный смешок.

Потом другой голос, совсем молодой:

— Говорят, прежняя невеста тоже сначала плакала, а потом…

— Замолчи!

Тишина.

Я почувствовала, как у меня внутри все холодеет.

Прежняя невеста.

То есть слуги знают.

Не все, но достаточно.

Они знают, что что-то случилось.

Они шепчутся об Эвелине.

Я уже хотела сделать еще шаг, но Рейнар оказался рядом почти мгновенно.

— Леди.

— Тихо, — прошептала я.

— Вас услышат.

— И что? Может, наконец кто-то скажет мне правду.

— Здесь правду не говорят тем, кто спрашивает прямо.

— Тогда как ее узнают?

— Переживают.

Слова прозвучали тихо, без нажима.

И почему-то от них стало особенно мерзко.

Я все-таки заглянула в щель двери.

Там стояли четверо слуг — две женщины и два молодых лакея. Один держал поднос с посудой, другая прижимала к груди стопку белья. Все выглядели так, будто уже сто раз пожалели, что остановились поболтать.

И в этот момент одна из женщин подняла глаза.

Увидела меня.

Побледнела так резко, что я подумала: сейчас она уронит все на пол.

Остальные проследили за ее взглядом.

Тишина обрушилась мгновенно.

Слуги замерли, словно их вырезали из воска.

Я толкнула дверь и вошла.

— Продолжайте, — сказала спокойно. — Мне очень интересно, что стало с прежней невестой.

Одна из женщин сразу опустилась в реверансе так низко, что почти согнулась пополам.

— Простите, леди…

— Я не просила извинений. Я задала вопрос.

Молодой лакей вцепился в край подноса так, что пальцы побелели.

— Мы ничего не знаем, леди.

— Все здесь любят эту фразу.

— Это правда, — прошептала вторая служанка, рыжеволосая, постарше. — Мы только слышали…

Она тут же осеклась, потому что Рейнар вошел следом за мной.

И атмосфера изменилась моментально.

Если при мне они просто боялись, то при нем словно вспомнили о наказании.

— Вернитесь к своим обязанностям, — сухо приказал он.

Никто не двинулся.

Все смотрели на меня.

Я чувствовала это. Их страх. Любопытство. Жалость. И что-то еще — нехорошее, почти обреченное, словно они глядели на человека, который уже стоит на краю ямы, но сам пока этого не понимает.

— Кто сказал про прежнюю невесту? — спросила я.

Молчание.

— Хорошо. Кто знает, почему меня здесь жалеют?

Одна из женщин всхлипнула почти неслышно.

Лакей отвел взгляд.

И только рыжеволосая, та самая, вдруг посмотрела мне прямо в лицо.

На миг. Всего на миг.

Но в ее взгляде было слишком много человеческого, чтобы я могла забыть.

— Потому что вы слишком похожи, леди, — тихо сказала она.

Все в комнате замерли.

У меня по спине пробежал мороз.

— На кого?

Она открыла рот — и тут Рейнар сказал одно слово:

— Мара.

Этого хватило.

Женщина вздрогнула, как от удара, опустила голову и прошептала:

— Простите. Я лишнего сказала.

Рейнар смотрел на нее ледяно.

— Вон все.

На этот раз спорить никто не стал. Слуги разошлись быстро, почти бегом. Через несколько секунд в коридоре остались только мы вдвоем.

Я развернулась к нему.

— “Слишком похожи”? На кого?

Он молчал.

— Рейнар.

— Леди, идемте.

— Нет.

— Сейчас не время.

— Для чего? Для правды?

— Для истерики.

Я вспыхнула.

— Ах, вот даже как.

— Да. Потому что, — он впервые за все это время произнес фразу чуть жестче, — если вы сейчас начнете трясти каждого слугу в доме, милорд не обрадуется.

— А меня, думаете, это волнует?

— Должно.

— Почему? Потому что он опять повысит голос и воздух сгустится?

— Потому что, если он сочтет, что вы сами подставляете себя под удар, он станет еще жестче. А вы пока не понимаете, где предел.

Я всмотрелась в его лицо.

И вдруг поняла: это не угроза. Предупреждение.

Настоящее.

— Вы боитесь за него? — спросила я неожиданно.

Он моргнул.

Совсем слегка, но я заметила.

— Я служу дому Вальтер.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Но мне уже не нужен был другой. Я увидела достаточно.

Рейнар не просто управляющий. Он один из тех немногих, кто знает, насколько все плохо на самом деле. И, возможно, один из немногих, кто все еще держит этот дом в порядке, пока его хозяин идет по слишком тонкому льду.

— Мара сказала, что я слишком похожа, — повторила я тише. — На кого?

Он наконец двинулся вперед. Прошел мимо меня, давая понять, что разговор окончен.

— На память, леди.

Я замерла.

— Это значит что вообще?

Он остановился у поворота коридора, не оборачиваясь.

— Это значит, что в этом доме есть вещи, которые не любят повторений.

После чего ушел.

Я осталась одна посреди боковой галереи, с колотящимся сердцем и бешеным желанием кричать.

На память.

На чью память?

На Эвелину?

На кого-то до нее?

На женщину, которая уже была в этом доме и закончила плохо?

Я прижала ладонь к виску.

Все было слишком вязким. Слишком запутанным. Каждая фраза — как половина ключа, который не подходит ни к одной двери.

Я пошла дальше сама.

Без Рейнара.

Он явно считал, что довел меня до нужного места, а дальше я уже не сверну. Как же.

Вместо своих покоев я повернула к внутренней лестнице, откуда был виден кусок нижнего холла. Оттуда доносились звуки — негромкие, бытовые. Шорохи, шаги, лязг посуды. Нормальная жизнь дома. Настолько нормальная, насколько она вообще здесь возможна.

Я спустилась на несколько ступеней и остановилась в тени.

Внизу по холлу проходили две горничные. Одна несла стопку полотенец, другая — корзину с бельем. Они шли быстро, но говорили между собой шепотом, уверенные, что их никто не слышит.

— …я видела метку на руке.

— Правда?

— Да. Темная уже. Не к добру.

— Думаешь, он тоже понял?

— Он всегда все понимает.

— Тогда почему молчит?

— Потому что если это повторяется…

Они скрылись за поворотом прежде, чем я успела уловить конец фразы.

Повторяется.

Опять это слово.

Метка. Похожа. Память. Повторяется.

У меня заныло под ложечкой.

Я медленно подняла рукав платья.

Черная линия на запястье и правда выглядела уже не как случайный след. Тонкие ветви узора тянулись вверх, и в тусклом свете ламп казалось, будто под кожей застыл дым.

— Леди?

Я вздрогнула.

Снизу на меня смотрела Лисса.

Она стояла у основания лестницы, прижимая к груди folded салфетки, и выглядела так, будто увидела не меня, а привидение.

— Вы меня напугали, — выдохнула я.

— Простите.

Она быстро поднялась ко мне, огляделась по сторонам и заговорила шепотом:

— Вам не стоит одной ходить здесь вечером.

— Еще одна.

— Я серьезно.

— Что, все ждут, что меня съест дом?

Ее лицо стало слишком серьезным для шутки.

— Иногда мне кажется, он бы попробовал.

Я всматривалась в нее.

— Лисса.

— Да?

— Что здесь повторяется?

Она побледнела.

— Я не понимаю…

— Не ври. Я слышала. И не только от тебя.

Девушка сжала салфетки так, что они смялись.

— Леди, пожалуйста…

— Скажи хоть что-нибудь. Иначе я начну дергать каждого, пока не найду того, кто скажет.

Она судорожно сглотнула.

— Иногда в доме… — начала она почти неслышно. — Иногда кажется, будто он помнит женщин.

Я застыла.

— Каких женщин?

— Тех, кто приходил сюда не по своей воле.

Холод поднялся от пола к коленям, выше, до самого горла.

— И сколько их было?

Лисса отвела глаза.

— Не знаю.

Ложь. Или полуложь.

— Эвелина была не первой? — спросила я.

Девушка зажмурилась на секунду.

— Я не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Почему?

Она посмотрела на меня с такой мольбой, что на миг мне даже стало ее жаль.

— Потому что стены слышат.

Сказано было так искренне, что я не сразу поняла, как ответить.

Потом нервно хмыкнула.

— У вас здесь даже суеверия звучат как приговор.

— Это не суеверие.

В ее глазах не было ни тени игры.

Она верила в это.

Я отступила на шаг.

— Значит, вот до чего меня довели за два дня. Я уже почти готова поверить, что дом реально слушает.

Лисса опустила взгляд на мое запястье.

И вдруг тихо ахнула.

— Леди… она изменилась.

— Я в курсе.

— Милорд видел?

— Да.

— И что сказал?

— Что все плохо. Как обычно.

Уголки ее губ дрогнули. На миг. Она тут же испугалась собственной реакции и снова стала серьезной.

— Вам лучше сегодня никому больше ее не показывать.

— Почему?

— Потому что если заметят не те…

Она осеклась.

Я уже почти привыкла к этим обрубленным фразам.

Почти.

— Кто “не те”, Лисса?

— Те, кто ждут, — прошептала она.

— Чего?

— Что все начнется заново.

Внутри у меня что-то оборвалось.

Не от слов даже. От тона. От того, как это прозвучало — не как слух. Как знание.

— Начнется что?

Но Лисса уже испугалась до предела. Настолько, что попятилась.

— Простите, леди. Мне нельзя тут стоять. Если меня хватятся…

Она торопливо присела и почти убежала вниз, оставив меня на лестнице одну.

Я смотрела ей вслед и чувствовала, как мир вокруг становится все менее реальным.

Не потому, что я в другом мире.

А потому, что этот дом жил по правилам кошмара. Здесь ничего не называли прямо. Все только шептали, замолкали, оглядывались. И в каждом этом шепоте было одно и то же:

что-то уже случалось раньше.

И теперь повторяется со мной.

Когда я наконец добралась до своих покоев, руки дрожали от усталости и злости. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Ненавижу.

Ненавижу этот дом, его тени, его шепот, его недосказанности, его хозяина с его проклятым спокойствием.

Особенно его.

Как будто стоит ему войти в комнату — и все остальные слова сразу становятся менее важными.

Я подошла к умывальнику, плеснула в лицо холодной водой. Подняла голову.

В зеркале отражалась чужая женщина с моими глазами.

— Хозяйка проклятого дома, — пробормотала я. — Просто невероятная карьера.

И в этот момент в дверь постучали.

Уверенно.

Спокойно.

Не Лисса.

Я уже знала, кто это.

Не открывая, сказала:

— Что вам еще надо?

За дверью несколько секунд было тихо.

Потом голос Кайдена:

— Открой.

— Нет.

— Эвелина.

— Не называйте меня так.

Пауза.

Потом тише:

— Открой. Сейчас.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

Не приказ.

Хуже.

Напряжение.

Я подошла к двери и распахнула ее.

Кайден стоял на пороге, одетый уже не так безупречно, как днем. Темный камзол был расстегнут у горла, волосы чуть растрепались, на скуле едва заметно темнела свежая царапина.

Мой взгляд сразу упал на нее.

— Что случилось?

Он посмотрел на меня так, словно сам не ожидал этого вопроса.

Потом ответил:

— Нам нужно поговорить о том, что именно услышали слуги.

И в этот момент я поняла: он уже знает.