Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 24. Поцелуй как ошибка

Они говорили так, будто меня уже можно делить между собой.

Как кровь.

Как право.

Как часть старого договора, который старше моего имени, моей воли и, кажется, даже здравого смысла в этом доме.

И именно это отрезвило лучше любого страха.

— Хватит, — сказала я резко.

Оба посмотрели на меня.

И Кайден, и его брат.

Слишком похожие и слишком разные.

Один — ледяной клинок, который держат в ножнах из воли.

Другой — огонь, который давно перестал притворяться человеком.

— Вы оба сейчас замолчите и начнете говорить так, будто я живая, а не строчка в договоре, — произнесла я. — Иначе я сама решу, кто из вас первым вылетит из этой комнаты.

Брат Кайдена тихо усмехнулся.

— А она мне нравится.

— Мне плевать, — отрезала я.

Кайден не обернулся, но я почувствовала, как под моей ладонью — я даже не заметила, когда вцепилась пальцами в ткань его рукава, — напряглись мышцы его плеча.

— Имя, — сказала я брату. — Раз уж вы пришли сюда не подраться. Хотя в это я уже почти не верю.

Он смотрел на меня пару секунд. Потом ответил:

— Эдриан Вальтер.

Я моргнула.

— Серьезно? Еще один Адриан? Ваш мир совсем без фантазии?

На этот раз Рейнар за моей спиной отчетливо кашлянул, будто прятал смешок.

Эдриан Вальтер чуть прищурился, а потом впервые усмехнулся по-настоящему.

— Нет, — сказал он. — Но чувство самосохранения у тебя и правда слабое.

— Я бы не сказала. Просто терпение на идиотов кончается быстрее страха.

— Она уйдет, — холодно сказал Кайден.

Эдриан перевел взгляд на брата.

— Нет. Уже нет. После книги, после голоса, после того как она услышала меня через метку — поздно прятать ее за спиной.

Я почувствовала, как слова попадают.

Потому что он был прав.

Проклятье, он был прав.

Слишком поздно делать вид, что я просто испуганная жена, которую можно отвести в безопасную комнату и не пустить в разговор взрослых мужчин о крови, проходах и наследниках.

Я уже внутри.

Слишком глубоко.

— Тогда говори здесь, — сказал Кайден.

— А ты уверен, что хочешь услышать это при ней?

— Говори.

Эдриан чуть склонил голову.

— Хорошо. Тогда быстро. Контур активировали раньше срока. Не корона. Не Ардены напрямую. Кто-то ниже, но с доступом к старым печатям. Они думали, что ты все еще играешь в верного хранителя и не видишь, куда ведет линия. Я узнал позже, чем должен был. И, когда попытался сломать связующий узел на границе, понял, что ключ уже в доме.

— Во мне, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Да.

— А “наследник” зачем?

На этот раз он ответил не сразу.

Смотрел внимательно. Слишком внимательно.

Словно решал, сколько можно сказать именно мне.

Как же это уже надоело.

— Если снова начнете дозировать правду, я вас сама придушу, — сказала я.

— Верю, — отозвался он неожиданно спокойно. — Наследник нужен не как ребенок. Пока нет.

Я застыла.

Кайден тоже, кажется, едва заметно изменился.

— Что значит “пока”? — спросила я очень тихо.

Эдриан провел языком по внутренней стороне щеки, будто слова ему самому не нравились.

— Это термин старой схемы. “Наследником” называли не только будущего ребенка от нужной крови. Так называли того, кто первым принимает на себя полноту открытого контура. Иногда это был младенец. Иногда — уже рожденный носитель. Иногда — жена, если связь замыкалась на ней сильнее, чем ожидали.

У меня по спине пробежал лед.

— То есть…

— То есть сейчас наследником крови можешь стать ты, — сказал он прямо. — Если контур решит, что через тебя открыть проще, чем ждать следующего поколения.

В комнате стало слишком тихо.

Кайден очень медленно произнес:

— Я убью всех, кто это допустил.

Эдриан коротко взглянул на него.

— Позже. Если выживем.

Я стояла не двигаясь и чувствовала только одно: вот теперь все стало еще хуже, чем я боялась.

Не будущий ребенок.

Не абстрактная угроза когда-то потом.

Я сама.

Сейчас.

Метка вспыхнула, будто подтверждая слова.

Я резко прижала ладонь к запястью.

— Как это остановить?

Оба брата ответили одновременно.

— Разорвать связь.

— Закрыть узел.

Они оба замолчали.

Я посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Прекрасно. И что из этого менее смертельно?

— Ничего, — сухо сказал Кайден.

— Оба варианта могут убить, — добавил Эдриан.

— Замечательно. Просто чудесно. Вы двое — лучшее, что случалось со мной в этом мире.

Эдриан усмехнулся.

— Нет, это вряд ли.

— Замолчи, — холодно бросил Кайден.

— А ты перестань делать вид, что у тебя есть время.

И тут я увидела то, что раньше было только тенью в его лице.

Страх.

Настоящий.

Не за власть, не за дом, не за старый договор.

За меня.

Он был слишком гордым, слишком жестким, слишком проклято собранным, чтобы сказать это вслух.

Но через метку я почувствовала.

Так ясно, что у меня на секунду сбилось дыхание.

И, кажется, это стало моей ошибкой.

Потому что Кайден это увидел.

Сразу.

И Эдриан, кажется, тоже что-то понял по тому, как резко между нами сгустился воздух.

— Ясно, — тихо сказал старший брат.

Кайден повернул к нему голову так, что даже мне стало холодно.

— Ни слова.

— Да я и не собирался. Ты сам все уже сказал лицом.

— Эдриан.

— Хорошо. Молчу.

Но в его глазах осталась та опасная понимающая усмешка, от которой хотелось либо ударить его, либо вышвырнуть из окна.

— Что делать сейчас? — спросила я резко, пока разговор не ушел в сторону, где мне было бы еще хуже. — Без красивых семейных драм. Конкретно.

Эдриан сразу посерьезнел.

— Сейчас — не оставаться одной. Ни на минуту. Не подпускать к метке чужую кровь. Не давать никому проводить над тобой даже “безобидные” ритуалы очищения, успокоения, благословения, исцеления — ничего.

— Почему?

— Потому что через них проще всего дотянуться до узла.

— Кто может это сделать?

— Любой, у кого есть доступ к старой схеме и нужный проводник.

— Селена?

Пауза.

— Частично, — сказал он. — Она знает фрагменты. Думает, что играет за себя. На деле — давно уже чей-то инструмент.

Кайден мрачно усмехнулся.

— Я говорил.

— Да, теперь все великие правы, а я, видимо, должна хлопать, — отрезала я.

Эдриан перевел взгляд на брата.

— Она всегда так с тобой?

— Нет, — сказал ядовито Кайден. — Иногда хуже.

Вот теперь я все-таки фыркнула.

Нервно, зло, почти без сил, но фыркнула.

И именно этот миг нас всех и подвел.

Потому что метка вспыхнула вдруг резко и глубоко, как будто сам разговор, сама близость двух братьев, само слово “наследник” довели напряжение до предела.

Мир качнулся.

Я ухватилась за край стола.

Перед глазами потемнело.

И сразу пришло чужое.

Не образ даже.

Открытый контур.

Ночь.

Камень.

Кровь на ладони.

Мужской голос — старый, властный:

— Если жена отвергнет носителя, запирайте ее через поцелуй. Тело примет быстрее, чем разум.

Я ахнула и дернулась назад.

Слишком резко.

Кайден оказался рядом в ту же секунду, подхватил под локти, не давая упасть.

— Что?

Я смотрела на него, но видела еще и обрывок того видения.

Слова.

Поцелуй.

Запирайте ее через поцелуй.

Проклятье.

Проклятье.

— Что ты увидела? — жестче спросил он.

Я открыла рот.

И именно в этот момент снаружи, где-то в глубине старого крыла, раздался треск. Потом удар. Потом крик стражи.

Эдриан мгновенно развернулся к двери.

— Они нашли нас.

Кайден оттолкнул меня себе за спину.

— Рейнар, выводи ее!

— Нет! — рванулась я.

Но договорить не успела.

Дверь в комнату выбило с таким грохотом, что посыпалась старая штукатурка. Один из стражей влетел внутрь спиной вперед и рухнул на пол. За ним — трое в темном, в масках, с короткими клинками и знаками старого контура на рукавах.

Все произошло за секунду.

Эдриан рванулся первым.

Кайден — одновременно.

Комната превратилась в хаос.

Клинок блеснул у самой свечи. Дерево стола треснуло от удара. Рейнар вытащил нож так быстро, будто родился с ним в руке. Один из нападавших метнулся ко мне, и я, не думая, схватила тяжелый подсвечник и ударила, куда попала.

Мужчина зашипел.

Кайден оказался между нами до того, как тот успел выпрямиться. Удар. Крик. Кровь на старом ковре.

Эдриан дрался страшно. Без красивой выучки. Как человек, который давно уже не считает бой чем-то исключительным. Быстро. Грязно. Эффективно.

Но один из нападавших успел.

Не ко мне.

К Кайдену.

Клинок скользнул слишком близко к уже раненому боку.

Я почувствовала это раньше, чем увидела.

Через метку.

Боль полоснула по мне так резко, что я вскрикнула.

Кайден все равно устоял. Развернулся. Впечатал врага в стену. Но я уже понимала: еще немного — и он не выдержит.

— Кайден! — сорвалось у меня.

Он обернулся ко мне на секунду.

И именно этой секунды хватило последнему нападавшему.

Тот бросился прямо на меня.

Я даже не успела отскочить.

И вот тогда он спасает.

Не красиво.

Не благородно.

Не так, как в романах.

А страшно.

Резко.

С абсолютной готовностью заплатить собой.

Кайден просто врезался в меня всем телом, сбивая с траектории удара. Мы вместе полетели в сторону, врезались в край кровати, и лезвие прошло не в меня — в его плечо, скользнув по ткани и распоров кожу.

Я услышала его глухое шипение прямо у уха.

Потом — как Эдриан добивает последнего.

Потом — тишину. Рваную. Задыхающуюся.

Я лежала под Кайденом, прижатая к полу у кровати, и не могла вдохнуть.

Потому что он закрыл меня собой.

Потому что я через метку почувствовала момент его решения — не подумать, не оценить, не выбрать безопаснее.

Просто закрыть.

Сразу.

Как инстинкт.

Как будто все остальное действительно перестало иметь значение.

Он медленно приподнялся на локте.

Посмотрел на меня.

— Ты ранена?

Голос был хриплый.

Я покачала головой.

Не могла ответить.

Не могла.

Потому что горло вдруг сжало так сильно, что слова не шли.

Он выдохнул коротко и на секунду прикрыл глаза.

Рядом уже были Рейнар и Эдриан, но я почти не слышала, что они говорят.

Потому что в голове все еще звенело одно:

Он закрыл меня собой.

Не как лорд.

Не как хозяин дома.

Не как участник сделки.

Как мужчина, который даже не подумал, что может быть иначе.

И вот это было опаснее всего.

Он начал подниматься, но рука соскользнула, и я автоматически схватила его за плечо, удерживая.

Слишком близко.

Слишком горячо.

Слишком живо после боя.

Наши лица оказались в нескольких дыханиях друг от друга.

В глазах у него еще стояла тень адреналина, боли и той черной ярости, с которой он бросился под удар.

Я смотрела на него и понимала: между нами сейчас нет ни одного щита.

Ни злости.

Ни сарказма.

Ни чужих взглядов.

Только это.

Опасное, оголенное, слишком правдивое.

— Ты идиот, — прошептала я.

Уголок его губ дрогнул.

— Уже слышал.

— Я серьезно.

— Я тоже.

И вот это его “я тоже” почему-то стало последней ошибкой.

Может, потому что я все еще чувствовала через метку остаток той слепой, яростной решимости защитить.

Может, потому что сама еще дрожала после удара.

Может, потому что видение про поцелуй все еще горело в голове, мешая разуму и телу.

Может, потому что слишком долго мы оба ходили по краю.

Но момент сорвался.

Я не помню, кто двинулся первым.

Я или он.

Кажется, одновременно.

Это и было ошибкой.

Поцелуй не был нежным.

Не был правильным.

Не был продуманным.

Он был как удар током, как голод после слишком долгого отказа, как столкновение двух людей, которые оба понимают, что делают не то — и все равно не останавливаются.

Его ладонь легла мне на затылок. Моя — вцепилась в его рубашку. Метка вспыхнула так ярко, что мне показалось — нас сейчас прошьет светом насквозь.

Я почувствовала его сразу целиком.

Боль.

Желание.

Страх за меня.

Вину.

Тьму.

И это невозможное, упрямое, почти злое облегчение оттого, что я жива и сейчас здесь, под ним, а не мертвая на полу этой комнаты.

И он почувствовал мое.

Всю мою злость.

Все отрицание.

Все “не надо”.

И все “еще”.

Проклятье.

Проклятье.

Проклятье.

Мы оторвались друг от друга слишком резко.

Как люди, которые оба в ту же секунду поняли: это уже не вспышка, не недоразумение, не игра метки.

Это случилось.

По-настоящему.

Комната молчала.

Я очень медленно подняла взгляд.

Рейнар стоял у двери и смотрел куда-то поверх наших голов с таким лицом, будто лично решил ослепнуть именно сейчас.

А Эдриан…

Эдриан Вальтер смотрел на нас с выражением слишком мрачного понимания.

— Вот дерьмо, — произнес он первым.

И, к моему ужасу, именно это было самым точным описанием произошедшего.

Потому что поцелуй как ошибка уже был сделан.

А значит, все стало еще опаснее.