Попаданка. Замуж по принуждению (Юлий Люцифер) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 3. Клятва против воли

— Ваши комнаты готовы, леди.

Голос Рейнара прозвучал у меня за спиной так тихо и сухо, что я чуть не вздрогнула.

Я все еще стояла посреди огромного холла, словно, если не двинусь, все это рассыплется и исчезнет. Черный мрамор под ногами блестел, отражая огонь из камина. Портреты на стенах будто следили за мной. В темных рамах застыли мужчины с суровыми лицами и женщины с холодной красотой, и каждый из них выглядел так, будто при жизни не умел ни смеяться, ни прощать.

Дом Вальтер.

Теперь, кажется, и мой дом тоже.

От этой мысли захотелось содрать с пальца кольцо и швырнуть его в камин.

Но я не двигалась.

Рейнар терпеливо ждал.

Слуги стояли вдоль стен, опустив глаза. Никто не осмеливался смотреть мне в лицо. Не знаю, боялись ли они меня, или того, что может случиться, если их взгляд покажется недостаточно почтительным. Скорее второе.

Здесь все было пронизано им. Его властью. Его тенью. Его страхом.

— Ваши комнаты, — повторил Рейнар.

Я медленно повернулась.

— Отдельные?

Вопрос сорвался сам.

Наверное, по моему лицу было видно, что от ответа зависит, закричу я сейчас или нет.

Рейнар выдержал короткую паузу.

— Да, леди.

Я выдохнула.

Так резко, что едва не пошатнулась.

Отдельные.

Хотя бы это.

— Пока, — добавил он.

Я подняла на него взгляд.

— Что значит “пока”?

— Это значит, что милорд сам решит, когда и как изменится нынешний порядок.

Я стиснула зубы.

Ну конечно.

Даже мое облегчение оказалось временным.

— Ведите, — процедила я.

Он кивнул и пошел к лестнице. Я двинулась следом, поднимая тяжелый подол платья. Корсет все еще впивался в ребра, вуаль мешала, туфли натирали, голова гудела от усталости, страха и слишком большого количества новых ощущений. Я чувствовала себя не человеком, а куклой, которую слишком долго таскали с витрины на витрину.

Лестница уходила вверх широкими пролетами. На площадке второго этажа горели настенные светильники в виде переплетенных серебряных ветвей. От них падал мягкий, но холодный свет. Ни одного теплого цвета. Ни одной легкой детали. Даже узоры на коврах казались не украшением, а древними знаками, скрывающими что-то неприятное.

— Веселенькое у вас гнездо, — пробормотала я.

Рейнар не обернулся.

— Милорд не любит излишеств.

Я с коротким, нервным смешком оглядела тяжелые портьеры, мрамор, резьбу по дереву и хрустальные светильники.

— Вы с ним явно по-разному понимаете слово “излишества”.

Если управляющий и оценил мою реплику, то ничем этого не показал.

Мы прошли по длинному коридору, где окна выходили на внутренний двор. За стеклом уже сгущались сумерки. Небо над поместьем наливалось синевой, почти чернильной. Где-то вдали, за деревьями, кричала птица. Или не птица. Звук был слишком низкий, слишком хриплый.

Я невольно поежилась.

— Что это было?

— Лес, — коротко ответил Рейнар.

— Очень обнадеживающе.

Он остановился у двойных дверей из темного дерева, украшенных тонкой серебряной вязью.

— Это ваши покои.

Двери распахнулись.

Я шагнула внутрь и на секунду замерла.

Комнаты были огромными. Гостиная с камином, высоким окном и мягкими диванами в темно-синей обивке переходила в спальню, где под тяжелым балдахином стояла широкая кровать. У дальней стены — туалетный столик с овальным зеркалом, резной шкаф, ширма, кресла, столик с подносом, на котором уже ждали чайник, чашки и тарелка с фруктами. За приоткрытой дверью виднелась ванная комната — белый камень, медные краны, пар над широкой ванной.

Все выглядело безупречно.

Роскошно.

И ужасающе безлично.

Будто эти комнаты можно было предложить любой женщине, которой предстояло стать частью дома, — и они никак не изменились бы от ее присутствия.

— Здесь жила Эвелина? — спросила я, не отрывая глаз от комнаты.

Рейнар помедлил.

— Нет, леди.

Я резко повернулась.

— Что значит “нет”?

— До свадьбы вы жили в северном крыле дворца Марейн. Эти покои приготовлены для вас сегодня.

Для вас.

Он сказал это так ровно, но меня кольнуло сильнее, чем если бы он специально подчеркнул: не для той, кем вы были. Для той, кем стали сегодня.

Для жены Вальтера.

Я медленно прошлась по комнате. Пальцы скользнули по спинке кресла, по холодной поверхности столика, по шелку покрывала.

— У него отдельные комнаты?

— Да, леди.

— Где?

— Восточное крыло.

Я обернулась.

— Далеко?

— Достаточно.

Я не удержалась и слабо усмехнулась.

— Слава всем богам этого мира.

Впервые в лице Рейнара что-то дрогнуло. Не улыбка, нет. Но как будто тень мысли: смелая вы, леди. Или безрассудная.

Впрочем, это могло быть моим воображением.

— Ваша горничная скоро придет помочь вам переодеться, — произнес он. — Ужин будет подан через час. Милорд велел, чтобы вы спустились.

— Велел.

— Да.

— А если я не захочу?

— Тогда милорд поднимется сам.

Мы посмотрели друг на друга.

Я отвела взгляд первой.

Потому что почему-то сразу представила, как Кайден действительно входит сюда без стука, и внутри все неприятно сжалось.

— Ясно, — сказала я. — Еще что-то?

— Да. — Рейнар сделал короткую паузу. — Не выходите ночью одна из покоев. И не открывайте северную галерею, если услышите стук.

Я моргнула.

— Простите, что?

Он сказал это все тем же спокойным голосом, как если бы предупреждал не подходить к скользкому полу.

— Не выходите ночью одна. И не открывайте северную галерею, если услышите стук.

— Это вы сейчас меня пугаете или у вас тут действительно так принято встречать невест?

— Я вас предупреждаю.

— О чем?

Он опустил взгляд на мое запястье, где под кружевом рукава скрывалась черная линия.

— О том, что вам лучше не искать неприятности в первую же ночь.

Он ушел, прежде чем я успела задать следующий вопрос.

Дверь закрылась.

И я осталась одна.

Одна в чужом мире.

Одна в доме человека, которого все боятся.

Одна в теле женщины, чью жизнь я не знала, а вместо ответов мне давали только полуправду и приказания.

Я подошла к зеркалу.

Отражение ударило почти так же сильно, как в первый раз.

Заплаканное лицо. Потекшая тушь. Спутанные каштановые волосы, еще украшенные жемчужными нитями. Бледная кожа. Белое платье. И в глазах — шок, усталость и злость, которую уже невозможно было скрыть.

— Ну и кто ты теперь? — прошептала я отражению.

Девушка в зеркале молчала.

Я подняла руку и осторожно отодвинула кружево. Черная линия на запястье была на месте. Тонкая. Изящная. Почти как узор. Но при взгляде на нее внутри рождалось мерзкое чувство, будто это не просто след, а что-то живое. Как метка, которая только начинает проявляться.

Я прикоснулась к ней пальцем.

Кожа под ней отозвалась слабым теплом.

И в ту же секунду перед глазами вспыхнуло.

Не комната.

Не зеркало.

Темнота.

Гул голосов.

Женский плач — сдавленный, отчаянный.

Потом чьи-то пальцы вцепились в ткань платья. Белого. Точно такого же, как на мне. Чужое дыхание. Чужой страх.

И слово, сорвавшееся с губ, словно вырезанное ужасом:

— Нет…

Я резко отдернула руку.

Видение исчезло.

Я уставилась на зеркало, задыхаясь.

Это было не мое.

Не моя память.

Память тела?

Эвелины?

Я медленно опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени.

Значит, она действительно была здесь. Действительно жила. Боялась. Возможно, пыталась сопротивляться. Возможно, кричала. Возможно…

Умерла?

Мысль пришла слишком тихо.

И поэтому оказалась особенно страшной.

Что стало с настоящей Эвелиной Марейн?

Куда делась женщина, в чье тело меня засунули?

И кто это сделал?

Стук в дверь заставил меня подскочить.

— Леди? — раздался молодой женский голос. — Я могу войти?

Я выдохнула и заставила себя встать.

— Входите.

В комнату вошла девушка лет девятнадцати, в простом сером платье с белым передником. Невысокая, светловолосая, с мягким круглым лицом и огромными испуганными глазами. Она так низко присела в реверансе, будто боялась, что я могу ударить ее за недостаточное усердие.

— Меня зовут Лисса, леди. Я ваша горничная.

— Подними голову, Лисса. Я не кусаюсь.

Она послушно подняла, но взгляд все равно не удержала.

— Вам помочь снять платье?

— Да. И, желательно, снять с меня заодно этот проклятый день.

Девушка чуть дрогнула. Кажется, не поняла, шучу я или нет.

— Простите, леди.

— Не извиняйся за все подряд, — устало сказала я, подходя к ширме. — Здесь все такие запуганные?

Лисса замерла с пальцами на шнуровке корсета.

— Я не понимаю, о чем вы…

— Понимаешь. Просто боишься сказать.

Она молчала.

Шнуровка ослабла, и я наконец смогла вдохнуть глубже. Господи, какой же ад — эти корсеты.

Платье тяжелой волной сползло вниз. Я осталась в тонкой сорочке и впервые по-настоящему взглянула на свое новое тело без всей этой свадебной мишуры. Стройная фигура, светлая кожа, тонкая талия, высокая грудь, длинные ноги. Эвелина была красивой. Очень красивой. И почему-то именно это вызвало не восторг, а еще большую растерянность. Как будто чужая оболочка слишком совершенна, чтобы чувствовать себя настоящей.

Лисса принесла темно-синее домашнее платье из мягкой ткани.

— Это вам на вечер, леди.

Я машинально оделась и села у туалетного столика. Девушка начала осторожно распускать мне волосы.

— Лисса.

— Да, леди?

— Все боятся милорда?

Ее пальцы дрогнули.

— Милорд строгий.

— Это не ответ.

Она помолчала.

Потом очень тихо сказала:

— Его лучше не злить.

— Это я уже заметила. Почему?

Снова тишина.

Я поймала ее взгляд в зеркале.

— Я не скажу, что это ты мне рассказала.

Девушка побледнела.

— Леди, пожалуйста…

— Лисса.

Она сглотнула.

— Про милорда говорят разное.

— Например?

— Что он проклят.

У меня похолодела спина.

— Проклят?

— Да. — Ее голос опустился до шепота. — Что кровь Вальтеров несет старую тьму. Что в их роду мужчины не умирают спокойно. Что ночью в восточном крыле иногда слышат… — она осеклась.

— Что слышат?

— Никто не говорит вслух.

— А ты?

— Я тоже не скажу.

Она опустила глаза и стала расчесывать меня еще осторожнее.

Я смотрела на ее отражение в зеркале.

Проклят.

Старая тьма.

Ночные звуки.

Дом, из которого не советуют выходить ночью.

Северная галерея, которую нельзя открывать, если услышишь стук.

Чудесно. Просто прекрасно.

— И все это знают? — спросила я.

— Да, леди.

— Тогда почему меня отдали за него?

Лисса побледнела еще сильнее.

— Потому что приказ короны не обсуждают.

— И все?

Она вдруг посмотрела на меня прямо.

На миг в ее глазах мелькнула не только боязнь, но и жалость.

— Потому что вы нужны были ему, леди.

От этих слов стало так не по себе, что я даже выпрямилась.

— Зачем?

— Этого я не знаю.

Ложь.

Не полная, но ложь. Возможно, она действительно не знала всего. Но точно знала больше, чем говорила.

Я развернулась к ней на стуле.

— Эвелина хотела этой свадьбы?

Лисса побледнела так резко, будто я ударила ее.

— Я… я не могу…

— Можешь.

— Нет, леди.

— Почему?

— Потому что… — она сжала губы. — Потому что до сегодня вы были другой.

Я замерла.

Сердце медленно, тяжело стукнуло в груди.

— Другой?

— Вы не помнили меня утром. Смотрели так, словно видите впервые. И говорили… не так. Смелее.

Я молчала.

Лисса, кажется, сама испугалась своих слов и поспешно отступила на шаг.

— Простите, леди. Я не должна была…

— Нет, должна, — тихо сказала я. — Продолжай.

Она вцепилась пальцами в передник.

— Раньше вы были очень тихой. Все время плакали. Особенно последние недели. А сегодня… — она судорожно вдохнула. — Сегодня вы как будто совсем не та.

Я смотрела на нее и чувствовала, как медленно холодеют ладони.

Значит, не только Кайден заметил.

Черт.

Слишком многое во мне выдает чужака.

— Может, свадьба меня изменила, — сказала я наконец.

Слабо. Неубедительно. Но лучше, чем правда.

Лисса не ответила.

И я поняла: не поверила.

В дверь постучали.

На этот раз стук был тверже.

— Ужин подан, — раздался мужской голос. — Милорд ждет.

Лисса дернулась.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Если день и мог стать хуже, то только встречей с мужем за столом.

— Передай милорду, что я плохо себя чувствую, — сказала я.

За дверью повисла пауза.

Потом тот же голос:

— Милорд велел передать: он в курсе. И все равно ждет.

Я сжала пальцами край туалетного столика.

Лисса смотрела на меня с сочувствием, которое боялась показать.

— Прекрасно, — выдохнула я. — Просто прекрасно.

Она помогла мне окончательно собрать волосы, оставив их распущенными по плечам мягкими волнами. Я накинула легкую шаль, будто это могло быть хоть какой-то защитой, и направилась к двери.

У порога обернулась.

— Лисса.

— Да, леди?

— Если ночью я услышу стук… что будет, если я все-таки открою?

Девушка побелела.

— Не надо.

— Что будет?

— Не надо, леди.

Я смотрела на нее еще секунду, потом кивнула и вышла.

Меня ждал тот же слуга — сухой, молчаливый, безымянный. Он повел меня вниз, через другой коридор, не тот, по которому я поднималась. Этот был уже, темнее, со множеством закрытых дверей. Где-то далеко тикали часы. Из-за окна на лестничной площадке была видна почти черная линия леса.

В доме становилось темнее.

Тише.

Страшнее.

Когда мы вошли в столовую, я сразу увидела его.

Кайден сидел во главе длинного стола, рассчитанного человек на двадцать, если не больше. На всем этом огромном пространстве ужинали только двое.

Он и я.

Свечи в высоких канделябрах бросали теплый свет на серебро, фарфор и темное дерево. На столе уже стояли блюда, от которых поднимался пар, хрустальные бокалы, вино, сервировка без единой ошибки.

Кайден был все в том же черном. Только без плаща. Волосы чуть растрепались, будто он провел рукой по ним, пока ждал. Лицо по-прежнему оставалось непроницаемым.

Я остановилась у входа.

— Поздно, — сказал он.

— Не слишком ли мелочно считать минуты в день, когда вы насильно женили меня?

— Я не считаю минуты. Я оцениваю, насколько хорошо ты умеешь следовать простым указаниям.

— Пока у меня выходит ужасно.

— Я заметил.

Он указал на место справа от себя.

Не рядом вплотную, но и не на другом конце стола.

Я села.

Нам молча начали подавать ужин. Слуги двигались бесшумно, как тени. Никто не поднимал глаз. Никто не задерживался. Атмосфера была такой, будто один неверный звук может вызвать бурю.

Я взяла вилку.

Аппетита не было. Но слова Кайдена в карете — про еду, сон и молчание — почему-то застряли в памяти. Значит, есть надо. Даже назло ему.

Несколько минут мы молчали.

Я отпила воды.

Он сделал глоток вина.

Наконец я не выдержала.

— Что за клятву мы дали в храме?

Он поднял взгляд.

— Брачную.

— Не прикидывайтесь идиотом, вам не идет.

В дальнем конце стола один из слуг едва заметно вздрогнул.

Кайден медленно положил нож.

— Ты всегда выбираешь самый опасный тон?

— Только когда со мной обращаются как с пленницей.

— Ты не пленница.

— Правда? А я могу завтра уехать?

Он смотрел на меня без эмоций.

— Нет.

— Значит, пленница.

— Значит, жена.

Я стиснула зубы.

— Что за метка появилась у меня на руке?

Он ответил не сразу.

— Магия брака должна была закрепить союз. Но она сработала иначе.

— Почему?

— Не знаю.

— Врете.

— Возможно.

Я ударила ладонью по столу.

Несильно. Но достаточно, чтобы звякнули приборы.

— Прекратите! Либо вы мне все объясняете, либо я…

— Либо ты что?

Тихо.

Почти лениво.

Но я снова ощутила, как воздух в комнате стал тяжелее.

Он не повышал голос.

Вообще не делал ничего заметного.

И при этом каждый раз умудрялся напомнить, кто здесь сильнее.

Я медленно опустила руку.

— Я имею право знать, что происходит.

— Имеешь.

— Тогда говорите.

Он чуть откинулся на спинку стула.

Долгая пауза.

Потом:

— Брачная клятва в нашем мире — не просто слова. Если кровь и магия принимают союз, они связывают мужа и жену глубже, чем обычный договор. Иногда это выражается в метке.

— Иногда? Опять “иногда”?

— У большинства метки не бывает вовсе.

— А у нас появилась.

— Да.

— И это плохо?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Это неожиданно.

— И все?

— И опасно.

Я не выдержала и рассмеялась.

Тихо. Нервно. Почти истерично.

— Вы удивительный человек. Все, что связано со мной, у вас либо “плохо”, либо “опасно”, либо “позже”.

— Потому что это так.

— Тогда объясните нормально, наконец!

Он молчал.

Слуги как будто перестали дышать.

Я поняла: разговор при них ему не нравится. Но мне было плевать.

— Почему этот брак вообще понадобился? Почему именно Эвелина? Почему именно я?

Его взгляд стал тяжелым.

— Потому что твоя кровь открывает то, что другим недоступно.

У меня по спине пошел холодок.

— Что именно?

— Пока неважно.

— Для меня важно.

— Для тебя сейчас важно выжить первую неделю.

Ложка звякнула о тарелку, выскользнув у меня из пальцев.

Он сказал это спокойно.

Слишком спокойно.

— Перестаньте говорить загадками. Кто хочет мне смерти?

— Те, кто не желал этого брака.

— И кто это?

— Люди, которым невыгодно, чтобы ты стала моей женой.

— То есть половина мира?

— Меньше.

— Зато звучит бодрее.

Впервые я заметила, как его взгляд на миг задержался на моем лице чуть дольше обычного.

Словно он не ожидал от меня ни дерзости, ни сарказма.

И это почему-то было почти приятно.

Почти.

Пока я не вспомнила, кто он и что сделал.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда другой вопрос. Что стало с Эвелиной?

Нож в его руке остановился.

Совсем.

Тишина за столом стала абсолютной.

Я чувствовала, как слуги напряглись, как будто само имя было опасно.

Кайден очень медленно положил прибор.

— Осторожнее.

— Я задала вопрос.

— Который не стоит задавать вслух.

— Почему?

Он смотрел на меня так, будто решал: ответить или заткнуть.

— Потому что мне пока самому не нравится ответ, — сказал он наконец.

У меня пересохло во рту.

— Она жива?

Пауза.

Слишком долгая.

— Я не знаю.

Слова ударили сильнее, чем если бы он соврал.

Потому что в его голосе впервые не было железной уверенности.

Только мрак.

Я смотрела на него и чувствовала, как все внутри сжимается все сильнее.

— Что это значит?

— Это значит, — произнес он холодно, — что сегодня утром женщина, которую я должен был вести к алтарю, была одной. А у алтаря стояла уже другая.

Меня бросило в жар.

Слуги застыли, как статуи.

Он сказал это.

Прямо.

Значит, он не просто подозревает — он почти уверен.

— Вы… — мой голос сорвался. — Вы думаете, я самозванка?

— Я думаю, что ты не та, кем должна быть.

Я вцепилась пальцами в край скатерти.

— И почему тогда вы все равно женились на мне?

В этот раз ответ пришел сразу:

— Потому что я не мог позволить короне заменить тебя кем-то еще.

Меня прошило новым страхом.

— Заменить?

— Да.

— Кем?

— Той, кто была бы куда послушнее.

Мы смотрели друг на друга через стол, заставленный дорогой посудой и едой, к которой я больше не могла прикоснуться.

Он женился не потому, что хотел именно Эвелину?

Не потому, что узнал во мне подмену и решил все выяснить?

А потому, что боялся, что вместо меня ему подсунут кого-то еще?

Голова шла кругом.

— Значит, я для вас просто удобная неизвестная? — выдохнула я.

Он чуть склонил голову.

— Пока — да.

Я почувствовала, как в груди поднимается ледяная ярость.

— Тогда запомните: я не удобная.

— Это я тоже заметил.

— И не неизвестная.

Он слегка приподнял бровь.

— Тогда кто ты?

Вот он.

Вопрос, который все равно должен был прозвучать.

Я смотрела на него и понимала: правду говорить нельзя. Ни за что. Ни сейчас. Ни, возможно, никогда. Не в этом доме. Не этому человеку.

Но и молчание уже превращалось в признание.

— Я, — медленно произнесла я, — женщина, которую вы насильно сделали своей женой. Этого пока достаточно.

Он некоторое время молчал.

Потом вдруг кивнул.

— Для начала — да.

Я даже растерялась.

Неужели отступил?

Нет.

Конечно, нет.

Он просто решил не давить сейчас.

И это было даже хуже.

Потому что значило: разговор не закончен. Он продолжится. В более удобный для него момент.

Когда слуги убрали тарелки и подали десерт, я уже не чувствовала вкуса. Только усталость, тревогу и тяжесть кольца на пальце.

Наконец Кайден поднялся из-за стола.

Все слуги тут же замерли.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

Я тоже встала.

— Для кого?

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Для тебя.

— А для вас?

— Для меня — никогда.

Что-то в его тоне заставило меня задержать дыхание.

Он развернулся и пошел к выходу.

Я сама не знаю, зачем окликнула его:

— Кайден.

Он остановился.

Не обернулся.

Я сглотнула.

— Что будет, если я попытаюсь сбежать?

Молчание.

Очень долгое.

Наконец он ответил:

— Тебя поймают раньше, чем ты доберешься до ворот.

— А если повезет?

Теперь он все-таки повернул голову вполоборота.

Свечи выхватили жесткую линию скулы, темный взгляд, тень усталости под глазами, которую я раньше не замечала.

— Тогда лес убьет тебя быстрее, чем мои люди.

И ушел.

Я осталась стоять посреди столовой, чувствуя, как холод расползается под кожей.

Лес убьет тебя быстрее.

Значит, даже побег здесь устроен так, чтобы у меня не было шансов.

Меня проводили обратно в комнаты. По дороге я почти не замечала коридоров. В голове крутились только его слова.

Ты не та, кем должна быть.

Я не мог позволить короне заменить тебя.

Твоя кровь открывает то, что другим недоступно.

Я не знаю, что стало с Эвелиной.

Когда я вошла в свои покои, Лисса уже ждала меня. Она помогла мне снять платье и распустить волосы, приготовила ночную сорочку и горячую воду для умывания.

— Вам что-нибудь еще нужно, леди?

Я посмотрела на нее через зеркало.

— Ответы.

Она опустила глаза.

— Простите.

— И я тоже.

Она тихо пожелала спокойной ночи и ушла.

Я легла в огромную кровать под тяжелым балдахином и долго смотрела в темноту.

Дом ночью был совсем другим.

Днем он пугал.

Ночью — давил.

Где-то далеко скрипело дерево. В камине едва слышно потрескивали угли. Ветер бился в окна. Иногда мне казалось, что в коридоре кто-то проходит, очень медленно, почти неслышно.

Я перевернулась на бок.

Сон не шел.

Слишком много мыслей. Слишком много страха. Слишком много чужого.

Я подняла руку к лицу.

Черная линия на запястье едва заметно светилась в темноте.

Словно жила своей жизнью.

Я прикрыла глаза.

И почти сразу услышала звук.

Тихий.

Очень тихий.

Тук.

Я резко распахнула глаза.