Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 18. Бал, где решается все

Шпилька лежала у него на ладони, как маленькое, изящное оскорбление.

Серебро. Темный камень. Тонкая работа. Совсем невинная вещь, если не знать, где именно ее нашли.

Под моей подушкой.

В моей спальне.

После всех улыбок, намеков и фраз, сказанных почти ласково.

У меня внутри медленно, очень чисто разгорался гнев.

Не истеричный. Не беспомощный.

Тот самый, от которого руки перестают дрожать.

— Она была здесь, — сказала я тихо.

Кайден сжал шпильку сильнее.

— Да.

— Когда?

— Не знаю.

— Вчера вечером? Ночью? Пока я была на чае? Пока меня переводили сюда?

— Не знаю, — повторил он жестче.

— Но вы узнали вещь.

Он поднял взгляд.

— Да.

— Значит, вы уверены.

— Да.

Слишком много коротких, твердых “да”.

Слишком мало кислорода в комнате.

Я отвернулась, сделала несколько шагов и остановилась у окна. За стеклом день стоял серый, тяжелый. Лес будто нависал над поместьем черной стеной. Все выглядело так, словно мир снаружи уже решил: сегодня будет плохой день.

— Она специально оставила ее, — сказала я.

— Да.

— Чтобы я нашла.

— Или чтобы нашел я.

Я резко повернулась.

— И что это должно значить?

Кайден опустил шпильку на стол рядом с записями Эвелины.

— Что она зашла слишком далеко и хочет, чтобы я это понял.

— Или хочет, чтобы я поняла, что она может дойти куда угодно.

— И это тоже.

Я скрестила руки на груди, чтобы не сорваться на что-нибудь глупое. Например, не выйти прямо сейчас к Селене и не вцепиться ей в лицо.

Хотя мысль была привлекательная.

Очень.

— Значит, она рылась под моей кроватью, оставила свою вещь под подушкой и при этом еще утром сидела в голубой гостиной с идеальной спиной и намеками о защите, — проговорила я. — Какая утонченная тварь.

На этот раз он не сделал замечания.

Не одернул.

Не сказал “осторожнее”.

Просто смотрел.

Слишком внимательно.

— Ты злишься правильно, — произнес он.

Я уставилась на него.

— Простите?

— Я сказал: ты злишься правильно.

— Это звучит почти как похвала.

— Не привыкай.

— Как жаль.

Он подошел к столу, собрал записи Эвелины в аккуратную стопку и перевязал той самой голубой лентой.

— Сегодня вечером будет бал.

Я замерла.

— Что?

— Не большой. Но достаточно публичный. Формально — прием в честь приезда гостей из столицы.

— Вы серьезно говорите мне об этом сейчас?

— Да.

— После того, как мы нашли у меня под подушкой шпильку вашей почти-невесты?

— Именно поэтому и сейчас.

Я медленно выдохнула.

Конечно.

Ну конечно.

Если этот дом и умел что-то идеально, так это подбрасывать новый уровень безумия, едва я успевала осмыслить предыдущий.

— И что, по-вашему, должно там решиться? — спросила я. — Кроме того, в каком углу мне лучше вежливо улыбаться вашей бывшей будущей жене?

— Очень многое, — сказал он. — После нападения, после приезда Селены и после того, как кто-то полез в твои комнаты, бал становится местом, где все будут смотреть не на музыку и танцы, а друг на друга.

— То есть ловушка.

— Да.

— Для кого?

— Для всех.

Потрясающе.

Я подошла к столу и оперлась ладонями о край.

— Тогда объясняйте все быстро. Кто там будет и чего они хотят.

Он кивнул.

— Люди короны хотят увидеть, насколько ты управляема.

— Уже плохая новость.

— Дом Арден хочет понять, насколько крепко закрепилась связь.

— Еще хуже.

— Селена хочет проверить, можно ли вытеснить тебя психологически раньше, чем придется действовать жестче.

— Какая женщина-мечта.

— А я хочу увидеть, кто именно нервничает сильнее, чем должен.

Я прищурилась.

— Потому что виновный себя выдаст?

— Потому что после нападения и шпильки слишком много людей начнут играть быстрее.

Это было логично.

И мерзко.

И опасно.

То есть, как обычно.

— И моя роль? — спросила я.

— Быть рядом со мной.

Я коротко, зло рассмеялась.

— Удивительно свежая идея.

— Не кривляйся.

— А вы перестаньте делать вид, что это не проблема.

— Это проблема. Но сейчас — полезная.

Я резко выпрямилась.

— Полезная?

— Да. Если кто-то думает, что между нами трещина, он пойдет в нее. Если увидит, что ты держишься рядом со мной не как жертва, а как хозяйка дома, он начнет ошибаться.

— Значит, вы хотите, чтобы я играла счастливую жену.

— Нет.

— А что тогда?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Жену, которую недооценили.

Это ударило странно.

Точнее, чем, наверное, должно было.

Потому что это было не унизительно. Не про маску бездушной куклы. Не про милую покорность.

Про силу.

Про угрозу.

Про то, что я уже не та фигура, которую они рассчитывали поставить на нужную клетку.

— И вы думаете, у меня получится? — спросила я тихо.

— Да.

— Почему?

Пауза длилась секунду.

Потом он сказал:

— Потому что ты уже пугаешь не тех людей.

У меня дернулся уголок рта.

Почти улыбка.

Почти.

— Это тоже похвала?

— Не привыкай, — повторил он.

— С вами невозможно.

— И все же ты справляешься.

Проклятье.

Даже сейчас.

Даже среди шпилек под подушкой, тайных записей и угроз.

Даже сейчас между нами умудрялось появляться это странное, опасное натяжение. Не нежность. Не доверие. Но уже не просто война.

Что-то хуже.

Потому что война честнее.

Я первой отвела взгляд.

— Хорошо. Бал. Что мне надеть?

Он чуть приподнял бровь.

— Спрашиваешь у меня?

— Не обольщайтесь. Я просто хочу знать, какого именно эффекта вы ждете от своей полезной проблемы.

На этот раз он все же позволил себе почти усмешку.

— Светлое.

— Чтобы выглядеть невиннее?

— Чтобы выделяться рядом с Селеной. Она придет в темном.

Я склонила голову.

— Вы и это знаете.

— Я слишком хорошо знаю, как она думает.

И снова этот укол.

Все еще глупый. Все еще лишний. Все еще неприятно живой.

Я тут же разозлилась на себя и потому сказала резче, чем собиралась:

— Тогда, может, сами и подберете мне платье? Раз уж вы так хорошо знаете, как выглядит война с женщиной, которая годами считала вас своим.

Он молчал.

Секунду.

Другую.

Потом очень спокойно произнес:

— Ты ревнуешь.

Я уставилась на него.

— Что?

— Ты ревнуешь.

— Вы с ума сошли от потери крови.

— Возможно. Но не в этом случае.

— Да вы…

— И тебя бесит, что я это вижу.

Щеки вспыхнули так резко, что я сама себя бы ударила.

— Меня бесит, что вы несете чушь в момент, когда нас пытаются убить!

— Одно не исключает другое.

— Невыносимый человек.

— Уже было.

— Самодовольный.

— Тоже.

— Хотите знать правду? Меня бесит не Селена. Меня бесит, что вы слишком привыкли ко всему этому. К ее играм. К намекам. К тому, что женщины вокруг вас почему-то должны меряться за право быть рядом!

Он вдруг шагнул ближе.

Не резко.

Но достаточно, чтобы голос пришлось чуть понизить почти автоматически.

— А тебе не все равно? — спросил он негромко.

Воздух снова сгустился.

Вот так всегда.

Один его шаг.

Один дурацки точный вопрос.

И комната тут же перестает быть просто комнатой.

— Нет, — ответила я раньше, чем успела спрятаться за сарказм.

Мы оба замерли.

Потому что это было честно.

Слишком.

Я резко закрыла глаза на секунду и выдохнула.

— В том смысле, — начала уже тише и жестче, — что если мне предстоит пережить этот бал и эту женщину, я хочу знать правила игры до конца.

Он смотрел долго.

Слишком долго.

Но все же кивнул.

— Хорошо. Тогда правило первое: если Селена подойдет слишком близко, ты не отходишь одна.

— Почему?

— Потому что она любит говорить вещи, которые бьют точнее, чем нож.

— Это я уже заметила.

— Правило второе: если кто-то попросит у тебя танец, ты сначала смотришь на меня.

— Это еще зачем?

— Потому что среди гостей будут не только безобидные идиоты.

— У вас прекрасный светский круг.

— Не спорю.

— И третье правило?

Он сделал еще полшага ближе.

Теперь между нами оставалось совсем мало.

Опасно мало.

Я уже могла различить тонкие тени усталости под его глазами, едва заметную жесткость в линии рта, ту особенную собранность, которая появлялась в нем, когда он был зол и спокоен одновременно.

— Третье правило, — сказал он тихо, — если станет по-настоящему страшно, ты не делаешь вид, что справишься одна.

Я вскинула подбородок.

— Вам нравится командовать именно этим.

— Мне не нравится потом вытаскивать тебя из того, куда ты сама полезла с гордой спиной.

— Какая трогательная забота.

— Какая необходимость.

Я почти фыркнула.

Почти.

Но вместо этого спросила:

— А вы? Какие у вас правила на этот вечер?

Он не отвел взгляда.

— Не убить никого раньше полуночи.

И, несмотря ни на что, я коротко рассмеялась.

Нервно.

Зло.

Но по-настоящему.

У него дрогнул уголок губ.

Вот и все.

Этого хватило, чтобы внутри снова кольнуло что-то не вовремя живое.

Ненавижу.

— Тогда постарайтесь, — сказала я. — Потому что мне бы хотелось хотя бы раз дожить до конца вашего светского мероприятия без новых трупов.

— Посмотрим.

В дверь постучали.

Голос Лиссы раздался осторожно:

— Леди? Мне велели начать готовить вас к вечеру.

Я отступила первой.

Правильно.

Иначе еще немного — и комната снова свернет не туда.

— Войдите, — сказала я.

Лисса вошла, увидела нас двоих, увидела расстояние между нами, увидела стол с перевязанными страницами и серебряной шпилькой Селены — и сразу сделала лицо человека, который ничего не заметил и замечать не собирается.

Умная девочка.

— Я пришлю платье через полчаса, — произнесла она.

— Какое? — спросила я, не глядя на Кайдена.

— Светлое, — ответил он раньше нее.

Я медленно повернула голову.

— Какое совпадение.

— Я последователен.

— Вы невыносимы.

— Это уже традиция.

Лисса явно не понимала, опасно ли ей дышать в этот момент, и потому просто застыла у двери.

Я махнула рукой.

— Иди, Лисса. И выбери самое красивое платье из тех, что выглядят достаточно мирно, чтобы у одной женщины испортилось настроение.

— Да, леди, — быстро сказала она и исчезла.

Когда дверь закрылась, я снова посмотрела на Кайдена.

— А теперь последнее. Что именно должно решиться на этом балу?

Он поднял со стола шпильку Селены.

Подержал между пальцами.

Потом так же спокойно ответил:

— Кто первым сделает ошибку.

— И вы надеетесь, что это будет не я?

— Нет. — Он перевел взгляд на меня. — Я надеюсь, что это будешь не ты одна.

Я поняла не сразу.

А когда поняла, по коже пошел холод.

Не я одна.

То есть сегодня будет не просто светская игра.

Сегодня кто-то выйдет на шаг вперед.

Откроется.

Ударит.

Или сорвется.

Бал, где решается все.

Да.

Теперь я это чувствовала уже почти физически.

Он ушел первым, забрав записи Эвелины и шпильку.

Я осталась одна в комнате, и только тогда позволила себе опуститься в кресло и закрыть лицо руками.

До вечера оставалось несколько часов.

Нужно было стать спокойной.

Собранной.

Красивой.

Опасной.

И ни в коем случае не дать Селене увидеть, как глубоко под кожу уже зашла эта проклятая игра.

Когда Лисса вернулась с платьем, я поняла, что Кайден не ошибся.

Оно было светлым.

Почти цвета лунного серебра.

С открытыми плечами, тонкой вышивкой по лифу и мягкими складками, спадающими до пола так, что ткань казалась текучей водой.

— Оно потрясающее, — выдохнула Лисса.

Я посмотрела на платье и вдруг очень ясно поняла:

сегодня вечером я не буду выглядеть жертвой.