Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 41. Дом, который не прощает

Селена ушла за тетрадью под охраной двух стражей.

Дверь за ней закрылась негромко, но в комнате после этого стало еще тише.

Не легче.

Тише.

Я стояла у кресла, не садясь, и смотрела на пустое место, где только что была она. В голове уже слишком быстро складывались варианты, и все были плохими.

Если тетрадь настоящая — Агнес могла оказаться не просто хранительницей женской сети, а чем-то куда опаснее.

Если тетрадь поддельная — Селена била ровно туда, где у нас после ночи появилась первая настоящая опора.

В любом случае ход был сильный.

Очень.

И именно это бесило больше всего.

Кайден не двигался.

Стоял у камина так, будто в комнате снова появился невидимый круг, и он уже мысленно расставлял нас по углам.

— Вы же не верите ей сразу, — сказала я.

Он перевел на меня взгляд.

— Нет.

— Но и не отмахиваетесь.

— Нет.

Честно.

Конечно.

— Потрясающе. Я прямо скучала по вашим ответам длиной в половину удара сердца.

Уголок его рта не дрогнул.

Слишком напряжен.

Слишком собран.

И через метку я чувствовала это почти как собственный пульс: он уже проверяет все, что знал об Агнес. Каждую паузу, каждый взгляд, каждую старую фразу. Не потому что готов поверить Селене. Потому что слишком хорошо знает цену одного упущенного “нет”.

— Что вас смущает сильнее? — спросила я тише. — То, что это может быть ложь, или то, что может оказаться правдой?

Он помолчал.

Потом сказал:

— То, что и то и другое может быть частично верным.

Я закрыла глаза на секунду.

Да.

Вот именно.

Потому что Агнес вполне могла быть в сети сопротивления — и одновременно прикрывать то, что сама считала меньшим злом. Мирей могла пользоваться ее молчанием, не будучи полностью “ее человеком”. Селена могла говорить правду не из чистоты намерений, а потому что именно сейчас ей выгодно расколоть нас с той женщиной, к которой мы только что пошли за ответами.

В этом доме вообще не осталось простых прямых линий.

— Если Агнес действительно что-то знала и недоговаривала, — сказала я, — это еще не значит, что она работала на Мирей.

— Знаю.

— А если работала не напрямую?

— Знаю.

— А если…

— Эвелина.

— Что?

Он сделал вдох.

— Я уже думаю об этом.

Я уставилась на него.

— Удивительно. И как же я, по-вашему, могу это заметить, если вы выглядите как каменная статуя перед приговором?

На этот раз уголок его рта все-таки дрогнул.

Очень слабо.

— Это комплимент моей выдержке?

— Это угроза вашей шее.

Он кивнул, будто принял к сведению.

Проклятье.

Даже сейчас.

Даже на таком нерве.

Стук в дверь спас нас от нового витка.

Рейнар открыл сам.

Селена вошла первой.

В руках у нее действительно была небольшая темная тетрадь. Не красивая, не богато оформленная — обычная, почти служебная. Кожа на обложке потерта. Край чуть подгорел. Одна из завязок оборвана.

Она держала ее не как выигрышный козырь.

Как вещь, которую слишком долго боялась трогать сама.

Интересно.

Очень.

— Вот, — сказала она.

Кайден не взял сразу.

— Где нашла?

— В тайнике под ложным дном дорожного сундука Мирей. После ее смерти мои люди… — она осеклась, — один из слуг, которому я еще могла верить, успел проверить ее комнаты раньше вашей стражи.

— Ваши люди все еще гуляют по дому? — холодно спросила я.

Селена перевела на меня взгляд.

— Уже нет. После того, как Илия воткнула себе иглу в горло, я перестала питать иллюзии, что хоть кто-то здесь принадлежит мне по-настоящему.

Это было сказано без обычной колкости.

Просто устало.

И это делало ее на секунду опаснее.

Потому что уставшие красивые женщины иногда идут на ходы куда страшнее, чем гордые.

Кайден протянул руку.

Селена отдала тетрадь.

Без торга.

Без паузы.

И вот это меня насторожило сильнее всего.

Он раскрыл ее прямо там, у камина. Я подошла ближе, почти вплотную. Не думала о том, как естественно это получилось. Просто хотела видеть сразу.

Почерк внутри был неровный, быстрый, местами явно маскированный под что-то более грубое. Некоторые страницы действительно были вырваны или обожжены. Но на оставшихся хватало пометок, дат и коротких строк.

Эдриан вошел как раз на середине первой страницы.

— Я что-то пропустил?

— Пока только новую форму головной боли, — сказала я.

Он встал у моего плеча и быстро понял по лицам, что все серьезнее.

Кайден перевернул страницу.

Там были короткие записи:

“А. сказала ждать до свадьбы”

“А. считает, что девочка слаба, но полезна”

“А. не верит в удержание, только в правильную потерю”

“если младший снова привяжется, А. даст дойти до конца”

У меня по спине прошел холод.

Потому что это не было прямым именем.

Но было слишком похоже.

Слишком.

Эдриан тихо сказал:

— Черт.

Селена молчала.

Не торжествовала.

Не улыбалась.

Только наблюдала.

И я не могла понять, что в этом наблюдении больше — злой надежды или почти болезненной необходимости наконец выложить то, что сама боялась носить в руках.

Кайден перевернул еще страницу.

Там была запись длиннее:

“А. говорит, что дом не прощает тех, кто выбирает не ту любовь. Если младший станет как старший, придется забрать у него женщину раньше, чем он начнет ломать схему под нее”

Комната застыла.

У меня в ушах зашумело.

Дом не прощает.

Вот откуда.

Вот не метафора.

Не просто ощущение.

Это было сказано прямо.

И если “А.” — действительно Агнес…

Я медленно подняла голову.

Кайден смотрел на строчку так, будто она могла сейчас загореться у него в руках.

Через метку я чувствовала не только злость.

Предательство.

Не как удар ножом.

Хуже.

Как если бы человек, который хранил правду о матери, одновременно все эти годы был готов повторить схему еще раз, если это удержит дом в нужной форме.

— Это может быть подделка, — сказала я, и собственный голос прозвучал слишком резко в тишине.

Селена сразу ответила:

— Может.

Я повернулась к ней.

— Так спокойно?

— А вы хотели, чтобы я визжала “вот, видите”? Нет. — Она чуть скривилась. — Я не уверена, что хочу, чтобы это оказалось правдой. Но слишком долго знала достаточно, чтобы не отмахнуться.

Вот оно.

Опять эта страшная зона между ложью и правдой.

Кайден поднял взгляд на нее.

— Почему сейчас?

Селена выдержала паузу.

Потом ответила:

— Потому что, если в доме осталась женщина, для которой “правильная потеря” важнее живых людей, я не хочу и дальше стоять рядом с ней вслепую. Даже если она презирает меня достаточно, чтобы считать это взаимным.

Честно.

И от этого только хуже.

Эдриан взял тетрадь у брата, быстро просмотрел еще несколько страниц.

— Здесь не только про нее, — сказал он. — Есть пометки про “советника в сером”, про склад печатей, про “ночь пожара”… и да, “А.” повторяется чаще всего.

— Это ничего не доказывает, — сказала я.

— Нет, — отозвался Кайден. — Но требует вопроса.

Вот тут я резко повернулась к нему.

— Вы не пойдете к ней один.

Он даже не удивился.

— Не собирался.

— И не пойдете сразу с обвинением.

— Я не идиот.

— Я иногда сомневаюсь.

На этот раз Эдриан коротко фыркнул. Селена — тоже, едва заметно. Даже Рейнар у двери как будто стал еще тише, чтобы не выдать ничего лишнего.

Проклятье.

Если мы дошли до момента, когда я почти в одной фразе сдерживаю Кайдена от лобового удара, а Селена это признает без спора, значит дом действительно треснул глубже, чем я думала.

— Что вы хотите сделать? — спросила я.

Кайден перевел взгляд обратно на тетрадь.

— Проверить, где именно она была этой ночью и вчера до пожара. Проверить ее доступ к нижним архивам, к комнатам Мирей и к служебным ключам. И поговорить.

— “Поговорить” в вашем исполнении — это часто звучит как приговор.

— А в твоем — как драка словами. Но обычно работает.

Я прищурилась.

— Это была похвала?

— Нет. Наблюдение.

— Лжец.

Селена вдруг заговорила:

— Если вы идете к ней, я пойду тоже.

Все трое посмотрели на нее.

— Нет, — сказал Кайден.

— Да.

— Нет.

— Да. — Она встала. — Если это правда хотя бы наполовину, то я хочу видеть ее лицо, когда она поймет, что больше не одна знает, как правильно использовать женщин для ваших семейных трагедий.

Вот это уже было не про политику.

Лично.

Очень.

И больно.

Я смотрела на нее и впервые за все время по-настоящему поняла: Селена не просто ревновала меня или цеплялась за старый союз. Она тоже в какой-то момент увидела, что в этом доме женщину всегда проще сделать функцией, чем человеком. И пыталась играть с этим как могла — через гордость, красоту, контроль, острые слова. Плохо. Опасно. Иногда гадко.

Но, возможно, это тоже была форма выживания.

— Я пойду, — сказала я.

Кайден сразу повернул голову.

— Конечно.

— Это не обсуждается.

— Ты обожаешь повторять мои фразы.

— У меня хороший учитель.

Эдриан закрыл тетрадь.

— Тогда идем все. И, ради богов, без красивых одиночных решений. На сегодня лимит исчерпан.

Я коротко кивнула.

Кайден еще секунду смотрел на меня, потом на Селену, потом на тетрадь.

И снова я поймала это ощущение через метку: не то чтобы он не доверял мне участвовать. Наоборот. Он уже слишком привык считать мой голос обязательным. Просто ему по-прежнему трудно пускать меня туда, где может стать по-настоящему грязно.

И это я тоже уже видела слишком ясно.

— Хорошо, — сказал он.

Вот так просто.

И от этого снова стало чуть теснее в груди.

Потому что да — он учится не решать один.

А я, кажется, начинаю привыкать, что он действительно это делает.

Дом не прощает.

Эта фраза билась в голове все время, пока мы шли по коридору к комнатам Агнес.

Если тетрадь права, то леди Агнес может оказаться не просто хранительницей страшной истины, а человеком, который слишком давно решил: дом должен выстоять любой ценой. Даже если для этого придется “правильно” потерять кого-то из нас.

И тогда это меняло все.

Абсолютно все.

Я шла между Кайденом и Селеной — вот уж ситуация, которую еще неделю назад я бы сочла признаком окончательного безумия, — и чувствовала, как сам дом будто сжимается вокруг.

Тихие коридоры.

Слуги, моментально исчезающие из поля зрения.

Тяжелый воздух.

Старые стены.

Дом, который не прощает.

Не тех, кто выбирает не ту любовь.

Не тех, кто хочет сломать схему.

И, возможно, не тех, кто все-таки выжил там, где должен был умереть.

У дверей Агнес мы остановились.

Рейнар первым шагнул вперед и постучал.

Слишком ровно.

Слишком вежливо.

Как человек, который сам уже понимает: сейчас эта дверь может открыться в совсем другую версию дома.

Изнутри донесся спокойный голос:

— Войдите.

Кайден взял тетрадь в руку.

И я вдруг очень ясно поняла:

сейчас либо рухнет еще одна правда, либо мы впервые увидим, насколько глубоко этот дом действительно умеет лгать даже тем, кто считает себя его противоядием.