Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 11. Женщина из прошлого

Комната пахла кровью, спиртом и горячими травами.

Слишком резко. Слишком по-настоящему.

Я стояла посреди малой гостиной и смотрела на Кайдена, а внутри медленно, тяжело оседало осознание: его действительно ударили в спину. Не фигурально. Не в переносном смысле. Кто-то подошел достаточно близко, чтобы сделать это. Кто-то, кого он либо не успел заметить, либо не ожидал увидеть врагом.

И это пугало сильнее самого вида крови.

Потому что означало — враг рядом.

Очень рядом.

— Все вон, — холодно сказал Кайден.

Лекарь замер.

— Милорд, рану нужно…

— Я сказал: все вон.

— Кроме него, — отрезала я, указывая на лекаря. — Иначе вы окончательно сойдете за сумасшедшего.

Кайден перевел на меня взгляд.

Усталый. Темный. Раздраженный.

Но не стал спорить.

Это уже говорило о многом.

Лекарь быстро приблизился к нему, будто боялся, что право лечить сейчас отнимут. Лисса поставила таз на столик и отступила к стене так, словно мечтала стать невидимой. Рейнар остался у двери. Каменный, неподвижный, но слишком напряженный, чтобы его спокойствие можно было принять за настоящее.

Я подошла еще ближе.

— Покажите, — сказала.

— Нет.

— Вы сейчас в том положении, когда слово “нет” звучит особенно глупо.

— Ты плохо понимаешь, когда стоит остановиться.

— А вы плохо понимаете, что я уже слишком много видела, чтобы теперь послушно выйти за дверь.

Лекарь неловко кашлянул.

— Леди… рана, к сожалению, глубокая, но не смертельная. Если позволите…

— Делайте, — сказала я раньше Кайдена.

Он чуть повернул голову.

— Ты распоряжаешься моим домом?

— Нет. Просто кто-то из нас сейчас должен вести себя разумно.

Уголок губ Рейнара едва заметно дрогнул. Почти незаметно. Но я увидела.

Лекарь осторожно разрезал ткань рубашки на боку. Я стиснула пальцы сильнее, чтобы не выдать, насколько меня ударил вид раны. Удар пришелся под ребра, ближе к спине. Не широкое рваное повреждение — узкий, точный ножевой вход.

Кто-то бил профессионально.

И почти наверняка — с близкого расстояния.

— Это был не случайный человек, — произнесла я вслух.

Никто не ответил.

Лекарь промокнул кровь, и Кайден резко втянул воздух сквозь зубы. Очень тихо. Но для меня это прозвучало почти как крик.

Я посмотрела на него.

Он сидел неподвижно, только мышцы челюсти были напряжены так, будто держались на одной воле.

— Вам бы хоть раз позволить себе быть обычным человеком, — пробормотала я.

— И разочаровать тебя? — низко отозвался он.

— Вы уже поздно начали заботиться о моем мнении.

Он ничего не ответил.

Лекарь обработал рану чем-то резко пахнущим. Кайден не дернулся. Даже не зажмурился. Только правая рука сжала подлокотник сильнее.

Меня раздражала эта железная выдержка.

И одновременно… восхищала? Нет. Не это слово.

Пугала.

Потому что только человек, привыкший к боли слишком давно, умеет так молчать.

— Кто был рядом с вами в момент удара? — спросила я.

— Никто.

— Неправда.

Он медленно поднял на меня глаза.

— Думаешь, я не знаю, что почувствовал удар?

— Думаю, вы хотите скрыть того, кто это сделал.

— Или защитить.

— Кого?

Пауза.

Тяжелая.

Потом Кайден произнес:

— Тебя.

Я даже растерялась.

— Меня?

— Да.

— Каким образом?

— Тем, что чем меньше ты знаешь имен, тем меньше шансов, что тебя заставят назвать одно из них.

Это была логика Кайдена. Жестокая, раздражающая — и, к сожалению, иногда работающая.

Но сейчас меня это только взбесило.

— Вы серьезно думаете, что после удара в спину я буду спокойно принимать ваше “тебе лучше не знать”?

— Да.

— Самоуверенный идиот.

— Почти.

— Никакое “почти”.

На этот раз он чуть прикрыл глаза, будто на секунду ему стало тяжелее держать лицо.

Лекарь закончил перевязку и неуверенно произнес:

— Милорд, вам нужен покой. И лучше бы не вставать до утра.

— Выйди, — сказал Кайден.

Лекарь посмотрел на меня, потом на Рейнара, и, видимо, понял, что спорить — себе дороже. Быстро собрал инструменты и поклонился. Лисса выскользнула следом, прижимая к себе пустой таз, будто он мог защитить ее от напряжения в комнате.

Рейнар задержался.

— Я поставлю охрану у всех входов.

— Поставь, — отозвался Кайден.

— И проверю западный карниз.

При словах про карниз я резко вскинула голову.

Рейнар заметил.

Конечно.

Кайден — тоже.

— Что? — спросил он сразу.

Я вытащила из кармана новый клочок бумаги и протянула ему.

— Это было у моего окна.

Он взял записку. Прочитал.

И взгляд у него стал таким холодным, что у меня по спине прошел лед.

— Когда?

— До того, как Рейнар пришел за мной.

— Почему ты не показала сразу?

Вот теперь уже я вспыхнула.

— Потому что не знала, это предупреждение или часть игры!

— И решила молчать?

— Да. Представляете? Люди, которых запирают в комнате и кормят полуправдой, иногда начинают принимать решения сами.

Рейнар тихо сказал:

— Проверю и соседние окна.

— Иди, — бросил Кайден.

Когда дверь за управляющим закрылась, в комнате остались только мы.

И тишина сразу стала другой.

Более личной.

Более опасной.

Кайден еще раз посмотрел на записку.

— Почерк не узнаешь? — спросила я.

— Нет.

— Врете?

— Нет.

Я скрестила руки на груди.

— И как мне понять, где вы говорите правду, а где нет?

— Никак. Пока — никак.

Честно.

Снова слишком честно.

— Потрясающий союз, — сказала я. — Брак, в котором жена не знает, можно ли верить мужу, а мужа тем временем режут в собственном доме.

Он поднял взгляд.

— Ты не жена по доброй воле.

— А вы не муж, которому я обязана доверием.

— Значит, в этом мы снова согласны.

Слова были спокойными. Но в них чувствовалась усталость. Не физическая даже — глубже. Как будто его давно уже не удивляло, что все важное в его жизни приходит через принуждение, кровь и чужую ненависть.

Мне вдруг стало очень тяжело злиться в полную силу.

И я почти тут же разозлилась на себя за это.

— Кто такая женщина из прошлого? — спросила я резко.

Он прищурился.

— О чем ты?

— Не делайте вид, что не поняли. В храме уже шептались о какой-то женщине, которая считала вас своим. Потом я слышала обрывки от слуг. Сегодня мне подкинули записку. А вы приходите раненый из старого крыла. У вас явно не только проклятые комнаты и корона в проблемах. Есть еще кто-то.

Он долго молчал.

Слишком долго для человека, который не хочет отвечать.

И я сразу поняла: попала.

— Есть, — сказал он наконец.

Внутри неприятно кольнуло.

Почему?

Глупый вопрос.

Потому что я не хотела слышать подтверждение.

Потому что уже успела слишком остро начать воспринимать все, что связано с ним.

Потому что это было совсем некстати.

— Кто она? — спросила я, уже тише, чем собиралась.

— Леди Селена Арден.

Имя прозвучало красиво. Острым звоном.

Мне сразу не понравилось.

— И кто она вам?

— Была обещанной союзницей.

Я моргнула.

— Это очень уклончиво.

— Это максимально точно.

— То есть не любовница?

Он посмотрел на меня в упор.

— Тебя это волнует?

Черт.

Черт, черт, черт.

— Меня волнует все, что может попытаться воткнуть в меня нож, — отрезала я.

Он не сводил с меня глаз еще несколько секунд.

Потом ответил:

— Нет. Не любовница.

Почему-то стало легче.

Совсем чуть-чуть.

Что было отвратительно.

— Тогда почему о ней шепчутся так, будто она считает вас своим?

— Потому что когда-то многие думали, что именно она станет леди Вальтер.

— А не стала.

— Нет.

— Из-за меня?

На этот раз он ответил без паузы:

— Из-за короны.

Я усмехнулась без радости.

— Удобная штука — сваливать все на корону.

— Удобнее было бы солгать. Но я устал.

Это “я устал” прозвучало слишком просто.

Слишком по-человечески.

И я опять не знала, как на это реагировать.

— Она опасна? — спросила я.

— Да.

— Настолько, чтобы подбросить записку?

— Да.

— Настолько, чтобы ударить вас в спину?

Тут он все-таки замолчал.

И этого хватило.

— Значит, да.

— Значит, возможно.

— Разница потрясающая.

Он провел ладонью по виску, будто боль начинала возвращаться сильнее.

— Селена не любит проигрывать.

— А вас считает проигрышем?

— Скорее долгом, который у нее забрали.

Это было сказано так сухо, но меня будто иглой кольнуло под кожу.

Долг.

Забрали.

Как будто он — трофей, титул, место, право.

А может, в их мире так оно и есть.

— И теперь у нее есть вы, — тихо сказал он.

— У нее меня нет.

— Но, возможно, ей кажется иначе.

И это я тоже поняла слишком хорошо.

Если женщина привыкла считать, что этот мужчина — ее будущий союз, ее путь, ее право… то новая жена, внезапно появившаяся у алтаря, становится не просто преградой. Она становится личным оскорблением.

Я — оскорбление для женщины, которую даже не видела.

Как мило.

— Она красива? — спросила я прежде, чем успела остановить себя.

Кайден приподнял бровь.

— Серьезно?

Я вспыхнула.

— Просто отвечайте.

— Да.

Еще хуже.

— Очень?

— Да.

Ненавижу.

— И умна?

— Очень.

Ненавижу еще сильнее.

Он вдруг посмотрел на меня так внимательно, что я поняла: все мои мысли у меня, кажется, уже на лице.

— Но ты все равно ей не проиграешь, — сказал он.

Я застыла.

— Что?

— Если это то, о чем ты подумала.

— Я ни о чем таком не думала.

— Ложь.

— Да что вы себе…

— Ты плохо умеешь скрывать раздражение.

— Я хорошо умею скрывать желание вас придушить.

— Это не одно и то же.

Я отвернулась, потому что продолжать этот разговор означало либо признать лишнее, либо ляпнуть что-то совсем глупое.

Он тихо выдохнул — почти смешок.

Я резко повернулась обратно.

— Не смейте.

— Что?

— Вот это ваше выражение лица. Как будто вам смешно.

— Мне не смешно. Просто интересно.

— Что именно?

— Как ты умудряешься злиться даже на тех женщин, которых не видела.

Я не выдержала и схватила со стола подушку с дивана, швырнув в него.

Он поймал ее здоровой рукой.

И, черт возьми, даже не поморщился.

— Прекрасно, — сказала я. — Теперь вы хотя бы не выглядите умирающим.

— Разочарована?

— Не надейтесь.

Он положил подушку рядом и вдруг очень серьезно спросил:

— Ты покажешь мне все, что найдешь дальше?

Вопрос прозвучал иначе, чем его обычные приказы.

Не как распоряжение.

Как просьба, которую он ненавидит озвучивать.

Я это почувствовала.

И, похоже, он сам понял, что сказал, потому что взгляд сразу стал жестче.

Но поздно.

Я уже услышала.

— Почему? — спросила тихо.

— Потому что тот, кто вышел на тебя через окно, рассчитывает, что ты начнешь скрывать находки от меня.

— И я почти начала.

— Я знаю.

— Тогда почему вообще спрашиваете?

Он выдержал паузу.

— Потому что все еще предпочитаю, чтобы ты выбрала это сама.

Сердце дернулось слишком сильно.

Не от романтики. Не от нежности. Нет.

От неожиданности.

От того, что человек вроде него вообще может произнести нечто подобное.

— А вы? — спросила я. — Вы покажете мне все, что найдете?

Он не ответил сразу.

И вот тут снова вернулась злость.

— Конечно, — холодно сказала я. — Ясно.

— Я покажу то, что не убьет тебя быстрее.

— Опять вы…

— Это не игра, Эвелина.

Я вскинула голову.

— Не называйте меня этим именем, когда хотите быть серьезным.

Он замер.

Тишина натянулась.

— Тогда каким? — спросил он негромко.

И вот тут у меня внутри все сорвалось.

Потому что ответа не было.

Мое собственное имя принадлежало другому миру.

Его здесь не существовало.

А это лицо, это тело, эта жизнь — все было чужим.

Я смотрела на него и впервые за все это время по-настоящему поняла, что у меня нет даже права на собственное имя.

— Никаким, — выдохнула я. — Просто… никак.

Что-то изменилось в его лице.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

Не жалость.

Он был не из тех, кто жалеет.

Скорее понимание масштаба раны, на которую раньше не смотрел прямо.

Он медленно встал.

Я инстинктивно шагнула вперед.

— Вы куда?

— К себе.

— В таком состоянии?

— Я не умираю.

— Да хватит уже это повторять.

Он остановился.

И очень тихо сказал:

— Если останусь здесь дольше, это станет плохой идеей.

У меня пересохло во рту.

— Для кого?

— Для нас обоих.

Комната будто сузилась.

Снова.

Слишком много в последние дни было этих пауз, взглядов, слишком близких расстояний. И каждый раз я успевала прикрыться злостью или вопросами. Но сейчас между нами стояло что-то еще — не оформленное, не названное, но уже опасно живое.

— Вы ранены, — сказала я первое, что пришло в голову.

Он чуть склонил голову.

— Именно.

— Это не объяснение.

— Это оно и есть.

Я смотрела на него и понимала: он прав. Не в смысле “я ему верю безоговорочно”. Нет. Но в том, что еще немного, и воздух в комнате снова станет слишком тяжелым не только от угроз, тайн и боли.

И это пугало меня сильнее записки.

— Идите, — сказала я тихо.

Он задержался у двери.

— Селену ты, скорее всего, скоро увидишь сама.

— Какое счастье.

— Не провоцируй ее.

— А если она начнет первой?

— Тогда сначала позови меня.

Я невольно усмехнулась.

— Вы так уверены, что успеете.

— Нет, — сказал он. — Я просто слишком хорошо знаю, на что она способна.

После чего ушел.

Я осталась одна в комнате, где запах крови еще не успел окончательно выветриться.

Женщина из прошлого.

Красивая. Умная. Опасная.

И, возможно, именно она уже начала свою игру против меня.

Я подошла к зеркалу и долго смотрела на лицо Эвелины.

— Отлично, — сказала своему отражению. — Теперь у нас еще и бывшая почти-невеста чудовища.

Метка на запястье откликнулась слабым жаром.

Я прикрыла глаза.

И в темноте передо мной вдруг вспыхнуло новое видение.

Женщина.

Высокая, гибкая, в темно-бордовом платье.

Черные волосы, уложенные волнами.

И глаза — холодные, как вино, оставленное на морозе.

Она улыбается.

Красиво.

И говорит кому-то невидимому:

— Если он не мой, то не достанется никому.

Я распахнула глаза.

Сердце колотилось слишком сильно.

Вот теперь у меня не осталось сомнений.

Селена Арден уже идет ко мне.