Развод с императором. Лед истинности

Глава 13

— Что значит «не трогал»? — прошептала я. — Это — очередная твоя ложь!

— Она сама бросила его в воду. Твоя верная служанка солгала тебе по поводу «кормилицы». Иначе бы как она оказалась возле реки? — заметил Иавис. — Первые жилые кварталы начинались немного в другой стороне… Но она шла к реке… Не к людям. К воде…

Его слова показались мне страшными. Я даже в мыслях не могла такого допустить.

— Ты лжешь! — прошептала я, боясь, что услышанное — правда.

— Нет. Не лгу. И ее убийство было моим приговором. За то, что она убила моего сына. За то, что она солгала тебе про кормилицу. За то, что у нее поднялась рука бросить беззащитного младенца в холодную воду. И если ты думаешь, что я играл свою роль, обнимая сына, ты ошибаешься.

В его глазах сверкнули слезы.

— Я плакал по-настоящему. Можешь верить, а можешь не верить!

Он замолчал. Я чувствовала, как внутри становится тихо, словно мысли кончились. Нет, Брина не могла так поступить… Нет! Нет! Все внутри отрицало эту возможность. Неужели горе сломило её разум? Или Иавис внушил ей, что смерть лучше позора?

Его руки коснулись моих коленей. Послышалось глубокое дыхание и стон наслаждения. Жадные пальцы давили на мою кожу. По спине пробежала дрожь отвращения. Но он этого не заметил. Или не хотел замечать.

— Ты не знала, что я вдыхаю воздух после тебя — в коридорах… И думаю, что «она дышала им»… — послышался шепот. — Давай сбежим… Это — твой шанс… Наш шанс…

Он положил мне руку на щеку, поглаживая пальцем. Внизу живота потеплело. Он делал это так же, как его брат. Но тут я почувствовала тошноту. Потому что это были не пальцы Иареда.

— Тебя остригут налысо… Твои чудесные волосы… Их срежут ножницами… А потом тебя проведут позорным шествием по улицам столицы… Босиком… В одной рубахе… И чернь будет кидать в тебя камни и тухлятину… А потом твоя голова ляжет на пень… — шептал Иавис. — Или… Или ты и я… Далеко-далеко отсюда… Ты же знаешь, я пойду на любое преступление, лишь бы ты была моей… Подумай…

Его дыхание участилось. Грудь вздымалась — рвано, судорожно. Он приблизил лицо к моему. Так близко, что я видела каждую жилку в его глазах, каждую тень под скулами, каждую дрожь в уголке губ.

Он замолчал. Его пальцы коснулись моих губ мягко, почти благоговейно.

Я смотрела на него. В горле стоял ком. В груди — ледяная пустота. Но в животе… в животе пульсировала тень чего-то другого. Не желания. Понимания. Понимания, что принц безумен — но его безумие чище, чем ложь двора. Честнее, чем «справедливость» императора.

— Нет, — сквозь зубы процедила я, задыхаясь от ярости. — Нет! Я останусь! Я лучше… лучше умру, чем… стану женщиной такой твари, как ты… Есть границы, Иавис… Границы, за которые нормальный не переступает… А ты переступил. Если бы я была тебе хоть немного дорога, ты бы… ты бы не заставлял меня страдать. Ты бы не устроил все это представление… Тебе плевать на меня. Тебе хотелось отомстить брату. За то, что император он, а не ты.

— Я никогда не хотел быть императором! До момента, пока ты не выбрала императора! Не принца! Императора! — в голосе Иависа прозвенела сталь.

— За то, что он забрал меня. За то, что я выбрала его! — произнесла я, чувствуя, как вся ярость рвется наружу. — За это! Это — месть. Не более…

Я ударила его по руке, отстраняясь. Глаза Иависа потемнели. Не от гнева. От боли — настоящей, острой, как нож.

— Я лучше сдохну с позором! — произнесла я хриплым шепотом.

— Моя маленькая королева… Кажется, он так тебя называет… Брат… Ты думаешь, что я ужасен? О, нет… — произнес Иавис. — Думаешь, я сумасшедший? О, ты еще не знаешь моего брата… Он страшен в своей одержимости…

Иавис вздохнул. В его глазах сверкнули слезы. Впервые я видела слезы в глазах дракона.

— Тогда… прощай, моя маленькая королева, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Через час я увижу тебя в последний раз. И я буду помнить тебя такой — сломленной, но всё ещё прекрасной. Я заберу твое тело. Обниму его. И умру рядом. В жизни ты была его, в смерти станешь моей. Это — единственное, что меня утешает…

Дверь за ним закрылась.

Я снова осталась одна.

Но на коже ещё долго горели следы его прикосновений. В ушах звенел его шёпот — сладкий, как яд. И я впервые за эту ночь задала себе вопрос, от которого кровь стыла в жилах:

Что страшнее — смерть от удара топора.

пора или вечность с безумцем, который хочет тебя сильнее жизни?