Развод с императором. Лед истинности

Глава 4

Мои руки помнили тепло Брины, тяжесть её тела, когда я поддерживала её во время схваток. А теперь они лежали безвольно. На коленях.

Дверь скрипнула.

Вошла придворная магичка Клеофа. Сгорбленная, как старая ветвь под тяжестью зимы. Её пальцы, костлявые, с кольцами, нервно перебирали какие-то записи. На носу, вздёрнутом и покрытом сетью капиллярных прожилок, сидели очки в тонкой серебряной оправе — такие кривые, будто их выковал пьяный кузнец.

За стёклами прятались два маленьких черных глаза, которые, словно угли, прожигали мир насквозь. Чёрная мантия, подбитая мехом снежного барса, шуршала при каждом шаге, словно тысяча мёртвых листьев шептали проклятия тем, кто оторвал ее от работы.

— О, магия моя! — выдохнула она, остановившись над телами. Её нос дёрнулся, втягивая воздух, пропитанный смертью. — Два трупа в императорских покоях? Что? Склеп переехал сюда? А я-то думала, приду — попьём мне вина, меня угостят пирожными… Нет. Меня угостили работой и двумя трупами! Спасибо, не обляпайтесь! Ну-с, что у нас тут?

Она опустилась на корточки — неожиданно ловко для своего возраста — и потянулась к тельцу младенца. Её пальцы, унизанные перстнями с глазами драконов, замерли над посиневшим личиком. А ее лицо превратилось в неподвижную маску с закрытыми глазами.

— Ой, — выдохнула она. — Мертвенький… Бедняжка. Даже пожить не успел… Мальчонке всего несколько дней от роду…

— Проверь, чей ребёнок! — голос Иареда прозвучал как удар молота по наковальне.

Но в нём уже не было той ледяной уверенности. Была трещина. Тонкая, как волос, но я почувствовала её кожей — той самой кожей, что когда-то узнавала его прикосновения с закрытыми глазами.

Клеофа фыркнула, закатывая рукава мантии. На обнажённых предплечьях плясали татуировки — древние руны, вытатуированные не чернилами, а пеплом сожжённых предков.

Жуть!

Я когда впервые об этом услышала, чуть не вернула завтрак обратно.

— А что тут такого, моя дорогулечка? — удивилась Клеофа, рассматривая рисунки на своем теле. — Зато их магия усилила мою. Дядя меня, конечно, не любил…

Она показала на таинственный знак.

— Поэтому чешется и свербит постоянно. А вот мой братец. Он хотел сделать татуировку из меня, но я успела раньше! Люблю во всём быть первой! — рассмеялась она смехом старой карги.

Просмеявшись, она посмотрела на меня.

— Я вообще доброй волшебницей считаюсь, — заметила она, пряча в рукавах татуировки из родственников.

Сейчас Клеофа подняла тельце ребёнка. Вода с мокрых пелёнок капала на паркет, рисуя тёмные круги на полу — последние слёзы невинности.

— Я могу сказать лишь, кто отец, — проворчала она, укладывая младенца на мраморный столик для карт. — Отец — это магия, наследование, деньги, род. А материнство… материнство — это случайность!

Она провела ладонью над тельцем. Браслет на её запястье — сплетение серебряных змей, глотающих собственные хвосты — вспыхнул зелёным светом. Из него вырвался дымок, переливающийся всеми оттенками боли: от бледно-розового стыда до чёрного предательства.

Дымок завился в воздухе, как живой, и устремился к Иавису — прямиком к его сердцу.

— Отец… — Клеофа подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнуло нечто странное. Как будто она видела не только магию, но и ту тьму, что скрывалась за янтарными глазами. — Он.

Сердце в груди моей взорвалось надеждой — горячей, обжигающей, как расплавленное золото.

— А кто мать? — вырвалось у меня хрипло. Я поднялась на ноги, не чувствуя коленей.

— Скажи, кто мать! Проверь! Умоляю! Подними ей юбку! Там швы…

Клеофа осторожно приподняла юбку и тут же опустила.

— Да, я многое видела в этой жизни… Но там… Там просто… просто… Короче, — прокашлялась она, пытаясь вернуть себе прежний уверенный голос. — Убийца решил, что перерезать горло мало и… Так, слабонервные есть? Нет? Решил, что контрольный удар нужно наносить не в голову, а… туда…

Я прошептала одними губами слово, которое рвалось из меня. Слово из другого мира. Очень неприличное…

— Моя дорогулечка, — Клеофа поправила очки, и стёкла блеснули, скрывая её взгляд. — Материнство — это не магия. Это кровь, боль и слёзы. Магия видит семя. Но не видит ту, чьи кости ломались, чтобы впустить в этот мир новую жизнь. Не видит ту, чья душа рвалась пополам в родах. Этого не измерить заклинанием.

Она помолчала, словно думая, как объяснить нам понятней.

— Магия реагирует на магию. Магия мальчиков, как известно, наследуется по отцу. Если девочка, то по матери. Вот была бы девочка, тут еще можно было бы поколдовать. Но у нас мальчик. Могу объяснить на котятах…

— Брат, я же сказал тебе, что не стал бы лгать! Это — мой ребенок! Наш ребенок с Ингрид! — Иавис опустил голову, и его пшеничные волосы рассыпались по плечам, как золотой водопад.