Развод с императором. Лед истинности

Глава 9. Дракон

Он молчал. Не открывал. Мне казалось, что его там нет. Но он был в комнате.

“Иавис…” — я прижался к двери лбом, чувствуя, что не могу найти правильных слов, чтобы попросить прощения. Попросить прощения за свое сердце. За своего дракона. За то, что все получилось именно так.

“Прости, брат… Прости…” — шептал я, сжимая кулаки.

Он был там. Он слышал мое «прости». И я сам понимал, как же глупо оно звучит.

“Ты что? Императору не следует оправдываться!” — произнес отец.

“Но он мой брат! Я поступил… Мой дракон поступил… ужасно… Я не знаю, что на меня нашло…” — тяжело дышал я, стоя перед троном отца.

“Это — истинность! Она очень редкая… И тебе повезло. Как только я увидел метку, я сразу понял: «Моему сыну несказанно повезло!» Это словно… поцелуй судьбы…” — задумчиво произнес отец.

И я снова стоял перед дверью брата. Но на этот раз он открыл.

Иавис сидел в углу комнаты, которая теперь напоминала руины. Светлые растрёпанные волосы, костяшки, сбитые в кровь, взгляд безумца, порванная одежда. Это не тот брат, которого я помню.

“Зачем пришел?” — голос хриплый, чужой.

“Она же не твоя истинная…” — прошептал я, садясь рядом.

“И что? Что с того?” — слышал я его голос. Но лица не видел. Только шторка спутанных волос. — “Или ты хочешь сказать, что если не истинная, то всё? Можно забирать?”

Я не нашел, что ответить.

“Я люблю ее… Не представляешь насколько. Без метки. Без истинности. Просто люблю…” — услышал я его хриплый, болезненный голос.

“Но если ты вдруг встретишь свою истинную, то ты поступишь так же, как и я… Только… Только тебе придется бросить Ингрид…” — произнес я, снова глядя на брата.

“Я выжгу эту метку со своей руки. Если надо — отгрызу руку. Я буду выжигать ее до тех пор, пока меня не перестанет тянуть к истинной. Чтобы остаться с Ингрид…” — его голос был тихим.

Он никогда мне не лгал. И сейчас поклялся своей кровью, что они были вместе. Что они любили друг друга… К тому же придворные часто видели его возле ее двери, о чем написали мне в письме.

И, быть может, я бы простил Ингрид. Если бы не убийство ребенка, если бы не клятва брата.

Я отвернулся к окну. Снег падал гуще. Город тонул в белом молчании.

«Увести её в камеру».

Я вспомнил свой голос, когда произносил эти слова. Он был словно чужим.

Но когда дверь закрылась за ней, за Иависом, я опустился на колени прямо на мраморный пол, прижал ладони к глазам и почувствовал, как по щекам катятся слёзы.

Я представил её там. Одну. В темноте.

И впервые за всю жизнь я возненавидел себя сильнее, чем врага на поле боя.

Потому что я знал правду — ту, которую не смел произнести вслух:

Я выбрал честь империи и потерял её.

Если бы я выбрал её — я потерял бы честь.

Я сел на пол ее комнаты. Прижался к стене. Как Иавис тогда… Словно я хочу почувствовать поддержку холодного камня.

Что-то внутри рвалось к ней.

Но я знал, что каждый шаг к ней — это шаг к признанию того, что я своими руками нарушаю законы предков. Я понимал, что если сохраню ей жизнь, то поднимется восстание. «Почему императору можно плевать на законы, а нам нельзя!» — начнется хаос, убийства. Империя погрузиться во мрак.

Вот она, честь императора. Не меч и не корона. А боль, одетая в плащ справедливости.

Я поднялся. Выпрямил спину. Надел маску императора поверх страданий любящего мужа и вышел в коридор.

Через час я буду смотреть, как её остригают перед всем двором. Как ведут позорным шествием. Как её голова ляжет на пень.

И я не отведу взгляд.

Потому что это — моя казнь. Не её.

Она умрёт быстро. Один удар топора и всё.

А я буду умирать медленно. Каждую ночь без нее. Каждый вдох с мыслью о том, что ее больше нет. Каждый закат, под которым мы когда-то танцевали.

“Прости меня, — прошептал я в пустоту. — Прости, моя маленькая королева. Ты разбила мне сердце… Но я все равно люблю тебя… Эта любовь — моя рана. И я позволю ей кровоточить до конца”.

За окном снег падал гуще. Заметая следы. Стирая прошлое.

Как будто мира, в котором она жила, мира, в котором мы были счастливы, никогда и не существовало.