Развод с императором. Лед истинности

Глава 25. Дракон

Я встал, чувствуя, как пол покачивается под ногами. Такого не было даже во время усталости после тяжелой битвы. Словно вся боль этого мира обрушилась на меня.

Да, я успел остановить казнь. Да, я успел отдать приказ. Но я не успел ее спасти. Она убила себя раньше, чем топор палача обрушился на ее голову. И теперь ее смерть — вопрос времени…

И в этот момент я почувствовал холод на запястье.

Метка истинности.

Она заморозила нашу связь.

Эта мысль ударила острее любого клинка. Не топор палача убил её. Не камни толпы. Я. Моё недоверие. Моя честь императора, ради которой я отдал её на растерзание лжи. Не смог защитить от лжи того, кому привык верить всегда. Кто всегда был честен со мной.

— Я поищу… Не надо так на меня смотреть! Между прочим, я устала! — произнесла с раздражением Клеофа. — Не меньше твоего. Но это не значит, что я брошу все как есть.

— Я не хочу, чтобы она умерла, — произнес я. Это было самое искреннее из всех желаний, которые когда-либо рождались в моей душе. Желание, за которое я готов был отдать все.

— Это зависит не от нас, — Клеофа положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым — почти материнским.

“Да слышу я!” — прорычала Клеофа, снова расчесывая татуировку. — “Не перебивай, когда живые разговаривают!”

— Вот, — заметила Клеофа. — Дядя тут мне всю плешь проел. Он говорит, опуская нелестные эпитеты в мой адрес, что она сама должна захотеть жить. Это как с проклятьем. Это зависит от неё. Только она может растопить этот лёд. Никакое заклинание. Никакая магия. Только… желание жить. Желание снова почувствовать боль — потому что боль ещё значит жизнь. Всё! Тебе полегчало, старый пенек?

— Он у меня просто проклятийником был, — заметила она, растирая руку. — Вот у него все к проклятьям и сводится! А ты иди… Проверь, очнулась она или нет. Попробуй поговорить… Посмотри, проявляет ли она эмоции… Потом придешь и расскажешь все.

Я вышел из башни. Ступени под ногами были скользкими от инея — будто сам дворец скорбел вместе со мной. На площадке меня ждал стражник.

— Где Иавис? Вы обыскали его покои? — спросил я. Голос был ровным. Слишком ровным. За этой ровностью скрывалась буря, готовая сжечь всё дотла.

— Сбежал, ваше величество. В человеческом обличье. Покои мы обыскали. Нашли кинжал со следами крови. И плащ в крови.

Предполагаю, что он отправился к горам. Туда, где стояло поместье нашей матери. Где мы играли драконятами, где он впервые научился летать…

Перед глазами всплыло его лицо в день помолвки. Не улыбка. Не слёзы. Тишина. Он стоял у окна, глядя на закат, и его силуэт казался таким хрупким — будто один порыв ветра разобьёт его на осколки. А я тогда подумал: «Он справится. Он мой брат. Он сильнее, чем кажется».

Я ошибался.

Или… я не хотел видеть правду.

Потому что признать, что брат способен на такое, значило признать собственную слепоту. А слепота императора — смертный приговор для империи. Я выбрал веру в него. Выбрал прошлое. Выбрал призрак мальчика с пшеничными волосами, который делился со мной последней конфетой.

А она… Она стояла передо мной с горящими глазами и говорила правду. И я не поверил.

Я прижал ладонь к груди. Под рёбрами что-то кололо — остро, настойчиво. Не сердце. Что-то глубже. Драконья суть. Она сжималась в комок, пытаясь укрыться от боли. Но боли не избежать. Она уже здесь. Она — я.

— Найдите его, — приказал я страже. — Но не трогайте. Я сам поговорю с братом.

Я знал. Теперь это не тот брат, которого я помнил. Не тот мальчишка, который заступался за меня перед отцом. Это - чудовище. Которое я создал сам. В тот день, когда отнял у него Ингрид. Я чувствовал, что чудовище родилось именно тогда. В покоях, из которых не доносилось ни звука. Я стоял, прижимаясь лбом к его двери и не знал, что там рождалось чудовище.

Я заметил этого. Мое чувство вины перед ним застилало мне глаза.

Я все еще люблю его. Но при встрече, выживет только один.

Я остановился на лестнице.

Воздух в коридоре был холодным. Но я чувствовал жар в груди — не драконий. Человеческий. Тот самый, что рождается, когда сердце разрывается на части, и каждая часть кричит одно и то же:

Я должен был поверить ей.

Я должен был защитить её.

Я должен был выбрать её — даже если весь мир скажет «нет».

И теперь… теперь я выберу её снова. Даже если она уже не сможет ответить. Даже если её сердце навсегда останется во льду.

Потому что любовь дракона не знает «слишком поздно». Она знает только «пока я дышу».